Вспоминая былое, притворяясь чужим

Ливей Фэн был Небесным Императором, провозглашенный таковым собранием Почтенных Небожителей. Он правил долго и мудро, и, казалось, никакие проблемы не омрачали его существование. Но у Императора была тайна, которая терзала его на протяжении долгого времени. Когда Ливей был еще человеком, он знал парня, близкого ему, как никто другой. Его звали Цзян Лей. Сейчас уже не найти среди смертных того, кто знал это имя. Оно скрылось в веках и было припрятано за плотной вуалью в памяти Владыки. Теперь этому человеку принадлежало другое имя, которое знали и на небесах, и на земле, и в подземном мире. Его имя было Ду Хуа. С некоторых пор оно гремело повсюду, и смертные склонялись перед ликом демонического правителя, прося хоть малейшей благосклонности, монстры подчинялись под влиянием силы, а божества угрюмо перешептывались, надеясь, что слова, которыми они перемывали косточки Ду Хуа, не достигнут его ушей. Ливей Фэн, конечно, знал, кто скрывался за демоническим титулом. Не мог не знать, потому что предал бы себя, если бы не вспомнил сверкающие золотом волосы и холодные зеленые глаза. Цзян Лей, а ныне полноправный властитель Диюя — Ду Хуа — на встрече глав небесного и подземного царств смотрел на него с равнодушием во взгляде. Каждая эмоция, вспыхивающая в жестах и вдохах, даже самая незначительная, была строго выверена. Ни больше, ни меньше, чем того требовала ситуация. А ситуация была не из простых. Друг напротив друга за столом сидели Небесный Император и Демонический Князь, и оба молчали. Гнетущий покой царил в помещении. Они встретились на нейтральной территории, в среднем мире. Их комната находилась под заклятием тишины для всех, кто был за ее пределами, но был ли толк, если оба молчали? Одно из условий Ду Хуа — возможность остаться наедине, чтобы обсудить важные вопросы. Небесный чиновник хотел было воспротивиться и образумить своего правителя, чтобы тот не поддавался на провокации гнусного демона, но Император согласился. Да и мог ли Ливей Фэн не согласиться с требованиями этого человека? Ответ был прост и предсказуем, поэтому теперь он сверлил взглядом сидящего напротив него, а другой скучающе разглядывал вышитые золотом гобелены с изображением дракона и феникса. Наконец, устав от молчания, Ливей прервал тишину: — Это полотно интереснее меня? Однако он не добился никакого эффекта. Даже ресницы Ду Хуа не дернулись, и он все также игнорировал постороннее присутствие. Ливей Фэн ничем не выдал своего волнения, однако тишина начала выводить его из себя. Таким поведением хотя бы нейтральные дипломатические отношения не выстроить, и новому ли правителю Диюя не знать об этом? Ни к чему хорошему это не приведет, и даже застарелые воспоминания о существовавшей близости не смогут спасти от нарастающего конфликта. — Если ты решил, что можешь просто ничего не говорить на этой встрече, то я уйду прямо сейчас. Мне незачем тратить свое время на того, кто не хочет делать то же самое в отношении меня. Медленно взгляд перешел с несчастного куска ткани на человека. Хоть Ду Хуа и не смотрел в лицо Императору, тот понял, что игру пора прекращать. Ливей усмехнулся. Значит, не столько и важно для нового правителя было поиграться, сколько вывести из себя оппонента. — Зачем ты позвал меня сюда? Неужели тебе было мало тех политических и экономических договоренностей, что уже существуют между нашими государствами, и ты решил обсудить что-то еще? Молчание затягивалось, и, когда Ливей хотел встать и уйти, губы Ду Хуа разомкнулись: — Нет надобности говорить о том, что было обговорено и заверено канцеляриями предыдущих правителей. Мы являемся лишь продолжателями их, несомненно, благородных дел. Гораздо важнее обсудить наше… прошлое. Думаю, ты и сам все понимаешь. Теперь настала очередь Ливея благородно молчать. Он не думал, что этот разговор когда-нибудь наступит. Считая человека мертвым, не ждешь, что он воскреснет и придет к тебе за стол, предложив поговорить. Однако, впервые услышав о некоем бессмертном со сверкающими злой зеленью глазами и безграничной силой, который пришел к власти в Дуюе, маленькая частичка его души сразу поняла, кто это. Его любовь, пропавшая столетия назад, теперь восседала на демоническом троне в окружении гнилых монстров и обезображенных душ. Знать бы, где он пропадал столько времени. Но рана, зажившая за долгие годы, не была восприимчива к новым потрясениям. Появление мертвеца не шокировало Ливея так, как тот предполагал. Одинокий разум, привыкший к душевным терзаниям, был тверд перед внезапными происшествиями. Это помогало в правлении на небесах, и Император не планировал ничего менять. Поэтому предложение обсудить былое было воспринято Ливеем как что-то, что того не требовало. — Неужели ты все это время думал о нас? — Ливей Фэн издал тихий смешок. — Мне кажется, что мы перепутали свои роли, и тем, кто беспокоился о прошлом, должен был быть я, — он выпрямился еще сильнее, осанка теперь походила на ровные струны гуциня. — Неужели тот, кто захватил власть, нуждается в жалких чувствах от кого-то другого? Губы Ду Хуа сомкнулись в тонкую линию. Он ушел в свои мысли, однако продолжил слушать чужую речь. Через какое-то время Владыка получил ответ: — Кажется, вы меня не поняли. Я хотел не обсуждать то, что кануло в летах, а предложить забыть эти жалкие моменты. В конце концов, если они не нужны ни одному из нас, то есть ли в их существовании надобность? Гораздо проще избавиться от них, чтобы они не мешали нашему достойному правлению. Задушив всколыхнувшееся волнение, Ливей обдумал эти слова. Он мог признаться лишь себе и никому другому в том, что в какой-то момент речи его задели за живое. Это было давно забытое чувство, которому не было места в душе, и тем не менее… Владыка встал из-за столика и взмахнул волосами. Медь сверкнула на солнце, блики от света перескочили на лицо правителя подземного мира, и тот скривился от увиденного. Божественная красота, скрытая под простыми человеческими одеяниями, ничуть не померкла с веками, напротив — раскрылась во всей красе, и Правитель Небес переживал в своей ипостаси свой расцвет. От сияния волос цвета меди нельзя было отвести глаз, но вот Ливей Фэн повернулся спиной к собеседнику и заговорил: — Быть может, ты в чем-то и прав, но мне это не нужно. Если ты хочешь избавиться от воспоминаний о нас, сделай это с легкостью. Если так будет легче, я приму твое решение и не скажу и слова против. Однако сам я того же не буду делать. Каким бы ни было наше прошлое, оно помогло мне стать тем, кем я являюсь сейчас. Без этих воспоминаний не было бы меня целого. Если я избавлюсь от них, то подпишу себе приговор. А потому лучше оставить все как есть и заботиться только о благополучии наших подданных. — С этими словами он растаял в воздухе. На столе осталась недопитая пиала с чаем, из которой все еще исходил слабый дымок. Божество исчезло, а вместе с ним и покой, насыщавший маленькую комнатку.

***

Вернувшись, Император оповестил небесных чиновников, что ничего важного в ходе приватного разговора не произошло, а потому беспокоиться о новых договорах и законах не надо. Оставшись наедине, он надеялся, что Ду Хуа ничего не предпримет и жизнь в трех мирах будет течь мерно и размеренно, как и раньше. С последствиями захвата власти в подземном царстве должны были разбираться уполномоченные демоны, небеса должны были только соблюдать устоявшийся веками порядок. Как и надеялся Ливей, ничего из ряда вон выходящего не происходило, даже количество мелких цзянши и гуев в среднем мире уменьшилось. Никто из демонов не пытался прорваться в небесные чертоги, все они находились под пятóй нового Демонического Князя. В общем, все было спокойно и мирно. Жизнь текла в размеренном темпе, и ничего не менялось. Так продолжалось несколько лет, пока однажды в услужение к Небесному Императору не поступили новые небожители. Владыка, пришедший выбрать нового личного слугу, остановился лишь перед одним. Этот парень имел типичную для жителя из среднего мира внешность, даже, можно сказать, заурядную. Однако он держался с непоколебимым достоинством и этим привлек Императора. — Я выбираю этого человека для службы мне. Все остальные будут заниматься другими делами. В курс дела вас введут мои бывшие слуги, которые еще остаются здесь, чтобы передать вам часть знаний и опыта. Можете разойтись. — Он закончил свою речь и подошел к выбранному слуге. — Скажи мне свое имя. — Шень Пужен, уважаемый Небесный Император. Буда рад прислуживать вам. — Он низко поклонился. — Хорошо. Сейчас можешь идти за ушедшими слугами, тебе тоже все расскажут. К вечеру я жду, что ты начнешь исполнять свои обязанности. Склонившийся в поклоне служка не заметил горящих превосходством глаз Императора и лишь ухмыльнулся, самонадеянно уверенный в чем-то. Ливей отправился на собрание, а Шень — получать опыт и знания прошлой прислуги.

***

К вечеру, как и было оговорено, Шень приступил к своим обязанностям. Он подготовил спальню Императора, нагрел воды к его приходу и зажег благовония и свечи в комнате. Придраться было не к чему, и вернувшийся Ливей только удивленно покачал головой от такой собранности. Император, омываемый водой, прикрыл глаза в блаженстве и расслабился. Новый слуга, верно, быстро запомнил наставления и работал, ни в чем не ошибаясь. Так продолжалось долгое время. Ливея в его дворце неизменно утром и вечером встречал Шень. Во время исполнения своих обязанностей он молчал, поэтому уставший мозг Императора мог отдохнуть от каждодневного выматывающего общения с небожителями столицы. Тем не менее однажды и Ливей захотел пообщаться с этим молчаливым слугой. Он редко слышал его голос, который напоминал ему о ком-то, потому в один день спросил у него, из какой он семьи. Шень на некоторое время застыл, забыв о том, что ему надо омывать тело Ливея, однако через некоторое время заговорил: — Если вы помните мое имя, вы можете предположить, из какой я семьи. Это довольно просто: моя семья, несомненно, верующая, и имя мои почтенные родители мне дали исходя из своей веры. Говорят, имя предопределяет судьбу человека, и я тому подтверждение. Где еще встретишь человека, который становится слугой бога в соответствии со своим именем? — он кротко замолчал после своей речи. — Каким же образом ты попал на Небеса? — Среди жителей Небес есть мой близкий друг, который и взял меня к себе, чтобы я был рядом с ним и помогал ему. Однако в канцелярии произошла ошибка, и мое имя ошибочно вписали в новый список слуг Императора. Так я оказался здесь, а потом менять что-то было поздно. Но я не жалуюсь. — Хм, скажи, какое ты образование получил? — Моя семья не так уж богата, но смогла позволить обучать меня в одной из неплохих религиозных школ. Так что я неплохо могу читать священные тексты и писать коротенькие поэмы. Некоторые я даже давал читать своей младшей сестре и своим родителям, и они хорошо о них отзывались. Услышав последние слова, к Владыке, уставшему за день, вновь вернулся интерес. — Могу ли я ознакомиться с твоими поэмами? — мягко и настойчиво произнес Ливей. Шень, услышавший просьбу-приказ, понятливо хмыкнул и принялся зачитывать по памяти отрывок из своего произведения. Он говорил мягким голосом, убаюкивая уставшего Императора. Тот, продолжая слушать, закрыл глаза и погрузился в дремоту. Ливей Фэн не заметил, как заснул, а проснулся от ощущения нежных поглаживаний по мокрым волосам. Он проспал совсем недолго — еще не успела остыть вода, — но чувствовал себя как никогда бодрым. Владыка не решился открыть глаза и просто лежал, ощущая теплоту. Ладони перешли к голове и начали аккуратно массировать кожу. Так когда-то делал Лей еще в самом начале их совместного пути, желая облегчить головную боль Ливея хоть немного. Закончив массаж, слуга тихо заговорил: — Если хотите, я буду иногда массировать вашу голову. Мой отец был немного сведущ в лекарском деле, именно он научил меня этой технике массажа. Она способна облегчить боль постепенно, а после препятствует возникновению новой. Ливей, размякший от заботы, только кивнул. Он поднялся и, дожидаясь, пока Шень выполнит свою работу, задумался о том, что хотел поговорить еще немного с ним. Ливей Фэн словно нашел маленькую отдушину в том, чтобы слушать тягучую речь своего слуги. — Когда закончишь, попроси кого-нибудь из прислуги принести чай на двоих. Сам ничем не занимайся, а после этого возвращайся сюда. — Позвольте полюбопытствовать… Вы кого-то ждете? — Вовсе нет, я хочу продолжить мой с тобой разговор. Шень Пужень ничем не выдал своего удивления. Он лишь бесстрастно поклонился, закончил со своей работой и ушел на кухню с просьбой. Вернувшись, он увидел Ливея, сидящего за пустым столом. — Скоро принесут чай. Сейчас присаживайся. Начнем разговор с чаепитием. Они разговаривали ночь напролет. Пряный чай разбавлял сонное настроение, сопровождаемое лунным светом из окна. Свежий ночной ветерок немного колыхал красивую ткань занавесок, и в этот момент в сердцах двоих царили умиротворение и спокойствие.

***

Изредка они собирались вместе, и слуга развлекал своего господина разговорами. В один из дней Владыка попросил Шеня, чтобы тот снова попробовал избавить его от головной боли. Юноша приступил к массажу, действуя весьма осторожно, как и обычно. Он стоял за спиной Ливея и сосредоточенно разминал кожу головы. Шень почувствовал, как Император расслабился спустя некоторое время, и осмелел. Продолжая массировать голову одной рукой, другой он касался волос, путался в них и осторожно распускал маленькие косички. Для него было наслаждением касаться шелковых волос, и, видя, что Император не против, продолжил делать то же самое. Погрузившись в медитативное состояние, слуга не сразу почувствовал руку Императора, которая схватила его собственную и поднесла к лицу Ливея. Запястья коснулось что-то мягкое, и Шень не сразу понял, что произошло, а когда осознал, едва сдержал порыв отшатнуться. То, что делал с ним Владыка, было слишком интимным и даже ненавязчивым. Ливей оставлял выбор для него: уйти сейчас или остаться. Он не давил и не держал мертвой хваткой, лишь предлагал. Шень нерешительно замер; губы мягко целовали кожу, и это было очень волнующе. Каждое прикосновение, каждый вдох, приходившиеся на обнаженный участок, возбуждали его. Томление зародилось в груди слуги, и он робко шагнул, остановившись перед лицом Ливея. Тот понял, что выбрал Шень, и встал, подхватывая на руки. Расстояние до кровати они быстро преодолели, и все это время Император не переставал его поглаживать там, где мог дотянуться. Лишь уложив его на кровать, он медленно приблизился и поцеловал. Шень поначалу был совсем тихим и робким, но потом осмелел и начал отвечать. Ливей Фэн в это же время начал медленно освобождать парня под ним от одежды. Когда ему это наконец удалось и он получил доступ к торсу Шеня, он начал медленно водить подушечками пальцев по коже. Разгоряченный слуга начал получать еще больше удовольствия, когда Владыка охладил температуру тела специальным заклинанием. Юноша погрузился в невыносимое блаженство и закрыл глаза. Только когда он понял, что больше не получал удовольствия, Шень открыл затуманенные глаза и увидел, как Ливей накручивал на палец золотистый локон. Возбуждение как рукой сняло. Взгляд сменился с расслабленного на жесткий и колючий. Он выдернул свои волосы из чужой руки, встал, облачился в скинутую на пол одежду и отвернулся. Так он и простоял некоторое время, пока не решил спросить: — Как? — Что — как? — заулыбался Ливей. — Не вынуждай меня говорить это. — А я все же хотел бы услышать конкретно, что ты от меня хочешь узнать. Этих «как» я могу перечислять хоть до скончания века, — откровенно веселился Император. Ду Хуа злобно насупился и, не услышав ничего больше, все же спросил: — Как ты меня раскрыл? — Очень просто, моя любовь. Я — Император Небес. В мои обязанности входит наблюдение за особо опасными личностями, которые незаконно проникли в Небесные Чертоги. В их число входишь и ты, — он рассмеялся. — Неужели ты был уверен, что останешься незамеченным? Это было глупо с твоей стороны пытаться обвести вокруг пальца старое божество. — Но… — Ду Хуа сглотнул, — все было продумано. До мельчайших деталей. Ты не должен был меня раскрыть! — И тем не менее я это сделал. Передай составителю плана мой пламенный привет, — не удержался от подколки Император. — Ну так что, может, продолжим? Тебе очень понравилось, Лей. По позвоночнику Ду Хуа от озвучивания старого имени пробежал озноб. Ливей знал, как надавить в сложившейся ситуации, и нагло этим пользовался, вынуждая оппонента перейти в истерику. Тем не менее… Цзян Лея больше не существовало. — Я не знаю, к кому ты обращаешься, потому что мое имя — Ду Хуа. — Он обернулся серым пеплом, исчезнув в полумраке. Ливей Фэн так и продолжил лежать на кровати. Он вспоминал прошедшие мгновения вместе со своей бывшей любовью и ни о чем не жалел. Для него это было игрой, способом вывести из себя соперника, который пытался сделать с ним то же самое в комнате, где они вместе сидели в лучах закатного солнца. А что до Лея… Надо было озаботиться поиском нового личного слуги. Он решил разобраться с этим завтра и просто заснул, погруженный в мысли. Наутро его разбудил мягкий свет солнца и тихие шаги. Кто-то подошел к постели и осторожно погладил по голове. Император открыл глаза, но никого не увидел. «Показалось», — подумал он и снова задремал. Перед предстоящим днем надо было поспать еще немного.