ID работы: 12213179

Неукротимая чашка для воды

Джен
PG-13
Завершён
32
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
4 страницы, 1 часть
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Разрешено в виде ссылки
Поделиться:
Награды от читателей:
32 Нравится 2 Отзывы 7 В сборник Скачать

Неукротимая чашка для воды

Настройки текста
      Идею разобраться со всеми делами до завтрака, чтобы не занимать день, Вэй Усянь полностью одобрял. Вот ещё бы разбирался бы с ними кто-нибудь не он, и вообще бы замечательно.       К сожалению, дела сегодня предстояли такие, что без него было ну просто никак не обойтись: сам глава ордена Лань собирался прятаться за его не особо пока широкой спиной от духа собственной жены, которую некогда лишили части души, заперев малый осколок в…       Так, нет. Давайте по порядку.

* * *

      Чашку эту Вэй Усянь нашёл случайно. Самая обычная была на вид чашка. Кто ж знал, что Ланям даже в виде душевных осколков, запертых в невзрачной чашке, лучше не наливать. Так они и встретились: Вэй Усянь всего лишь налил в самую обычную чашку самого обычного вина (ну ладно, очень вкусную и просто замечательную «Улыбку императора»), чтобы выпить как благородный муж, каковым Вэй Усянь был, а не как подзаборная пьянь, которой его постоянно величал Цзян Чэн. А вино просто-напросто сменило цвет на зелёный. Самый настоящий зелёный, как мох под окружающими Облачные глубины деревьями.       Поначалу Вэй Усянь решил, что его кто-то проклял. Например Цзян Чэн. Из зависти к тому, что Вэй Усянь плевать хотел на все запреты Облачных глубин и так крепко сдружился с Не Хуайсаном. Залился уксусом по самые глаза — и проклял. Вот только Цзян Чэн при этом выглядел настолько удивлённым результатом, что даже для уже усосавшего по дороге кувшин вина Вэй Усяню стало ясно: не при чём.       Дальнейшие поиски источника проклятья показали, что если кто и проклинал Вэй Усяня, так только Лань Цижэнь, проверяя переписанные им свитки. Да и вино оказалось самым обычным (не считая великолепного вкуса и аромата, конечно). А вот с чашкой дело обстояло совершенно иначе.       Что бы Вэй Усянь в неё ни наливал, оно менялось. Помимо воды. Воду — что родниковую, что кипяток для чая, чашка игнорировала, оставаясь просто чашкой с просто водой. Но стоило добавить каплю вина… Или положить чайный лист… Как чашка менялась, превращаясь из самой обычной чашки, каких в Облачных глубинах полно, в магический артефакт.       Если только можно влюбляться в посуду, то Вэй Усянь определённо влюбился. Чашка была забавная, знала множество способов удивить и порадовать. Она нежно звенела и укатывалась по полу в самые причудливые места, расцвечивала скучный бледно-жёлтый чай всеми цветами радуги, и наконец — будила его, плюясь водой, если ему доводилось заснуть поблизости от неё, а не в собственной постели, или почти проспать завтрак.       Первым неладное заподозрил, как ни странно, Не Хуайсан (наверное, потому что «Улыбка императора» не должна быть зелёной и светиться в темноте). Именно Не Хуайсан, старательно делая вид, что понимает хоть что-то в действиях Вэй Усяня, заставил его сначала обклеить чашку талисманами — то по одному, то сразу несколькими, — а потом и вовсе начертить печать для выявления скрытых проклятий и одержимости, совсем как у местных целителей. Вэй Усяню даже пришлось подставиться под серьёзный удар, чтобы попасть к ним и эту самую печать срисовать.       Чашка, такая милая и кажущаяся совершенно безопасной, оказалась одержима мстительным духом.       Больше ничего выяснить не удалось, потому что на следующий день Вэй Усяня с позором выгнали из Облачных глубин за пьянство, обжорство, непочтительность и прочие мелкие нарушения, без которых простому человеку — а тем более благородному заклинателю в самом расцвете юности — жизнь не мила.       Каково же было удивление Вэй Усяня, когда дома он принялся вытряхивать свой внезапно многочисленный багаж и среди запасной одежды и фривольных книжек обнаружил ту самую одержимую чашку. Как она оказалась вдруг в его вещах, почему именно завёрнутой в рукав любимого ханьфу — всё это было, конечно, ужасно интересно. Но вором чашек Вэй Усянь не был и становиться не хотел, так что чашку он собирался вернуть немедленно. Ну, то есть как только переживёт своё изгнание и гнев госпожи Юй. И может, ещё попробует на чашке пару идей, чтобы выяснить личность духа, а там и упокоить заодно.       Сопереживание было… Когда Вэй Усянь из него наконец вернулся к реальности, он первым делом зарёкся когда-либо ещё использовать эту технику.       Осколок души в чашке оказался знакомым ему и абсолютно незнакомым одновременно. Ведь нельзя же знать ту, о ком знаешь лишь имя с таблички и то, что глаза её старшего сына наполняются печалью, когда он о ней вспоминает. Про глаза младшего сына Вэй Усянь ничего сказать не мог. Вот ещё, и вовсе он не рассматривал, что там у Лань Чжаня с глазами!       Но самым главным, конечно же, было то, что чашку и впрямь следовало вернуть туда, где осталось хоть что-то дорогое для неё. То есть, конечно, для заключённого в неё осколка души.       А ещё Вэй Усянь очень сильно надеялся, что Лань Сичэнь или его отец смогут сделать что-нибудь для того, чтобы этот озорной осколок воссоединился с ожидающей перерождения душой, потому что иначе эта самая душа обречена ждать вечность.

* * *

      Ну, в общем, как-то так они и пришли к тому, что Вэй Усянь ещё до зари оставил подушку в одиночестве и целый час убил на медитацию, чтобы к часу кролика быть полным сил и скакать не хуже этих самых кроликов.       Скакать, правда, не требовалось. Требовалось сидеть по одну сторону огромной печати, в центре которой стояла одинокая и выглядящая довольно грустной чашка, а по пяти сторонам сидели соответственно оба нефрита, их отец, какой-то старейшина и зачем-то — Вэй Усянь. Чуть сбоку от печати стоял Лань Цижэнь с обнажённым мечом и выглядел так, будто ждал, что чашка вот-вот подскочит на месте и обернётся как минимум драконом.       Остальные присутствующие, включая в какое-то огромное число Ланей, дядю Цзяна и Цзян Чэна, которых допустили, наверное, исключительно потому, что иначе бы вместо них нагрянула госпожа Юй (потому что никто не может ломать ноги Вэй Усяню, кроме неё), застыли ещё дальше от печати почтительным полукругом. Разглядывать полузнакомые лишённые почти всякого выражения лица Вэй Усяню быстро наскучило, медитировать ему, в отличие от всё ещё собирающегося с духом… в смысле с силами, конечно, главой клана не было необходимости, так что Вэй Усянь старательно пересчитал ресницы вокруг глаз Лань Чжаня (не сошлось), заодно рассмотрел в подробностях сами глаза (на всякий случай), потом переключился на Лань Сичэня, и тут наконец-то глава и старейшина что-то заиграли. Призыв? Расспрос? Оба одновременно? Вэй Усянь не был уверен, что именно и в каком порядке, потому что чашка засветилась, а потом этот свет пополз вверх, отделяясь от неё, и всё ширился, заполняя собой зал и сознание.       А потом Вэй Усянь ещё раз испытал на себе сопереживание, но уже в компании дяди Цзяна, Цзян Чэна и всех присутствующих Ланей разом, особенно Лань Чжаня, как самого близко сидящего (не считая старейшины, в чью сторону Вэй Усянь просто как-то не смотрел).       Осознавать себя как отдельный кусочек дух чашки начал до того, как начиналась его сознательная история. То, что было раньше, промелькнуло смазанным от взмаха рисунком на веере и ушло. А чашка — осталась. Иногда чашка бывала полна. Иногда её касались руки и губы (отчего было щекотно), порой её мыли тщательно, порой просто ополаскивали. Когда рядом звучала музыка, чашка пыталась дрожать в тон, но довольно быстро перестала, осознав, что тем самым может выдать себя.       Руки и губы сменяли друг друга, как и обстановка — чашку переносили то в одно помещение, то в другое. Однажды забыли под деревом на траве почти на неделю, и в ней медленно высыхала дождевая вода.       Это было монотонно, спокойно и бесконечно скучно. К тому времени, как что-то изменилось, Вэй Усянь готов был взвыть от скуки. Но он, в отличие от окружающих, точно знал, что терпение будет вознаграждено.       Если бы посуда могла влюбляться, Вэй Усянь сказал бы, что чашка влюбилась. В него.       Им было весело и ярко вместе. Каждый миг был напоен радостью существования, и дух чашки постепенно вспоминал, чем и кем был раньше. Но даже горечи этих воспоминаний было не омрачить радость от прикосновений Вэй Усяня, от его экспериментов, от задора, блестящего в его глазах.       Вэй Усянь гордо вскинул подбородок, будто заявляя Лань Чжаню: «Смотри, какой я крутой», — и застыл. Обычное никакое выражение лица Лань Чжаня сменилось таким болезненным напряжением, что казалось — тронь, и тонкая скорлупа, вся сущность из которой устремлена наружу, расколется как голубиное яйцо под сапогом.       Такое же выражение было и у Лань Сичэня. И даже дядя Цзян смотрел на приключения чашки с какой-то непривычной тоской во взгляде.       Ладно, решил Вэй Усянь, совсем чуть-чуть осталось.       Вместе со всеми он досопереживал всё более осознающей себя чашке, вместе со всеми с облегчением выдохнул, когда его снова выбросило в реальность. И даже выслушал потом вместе со всеми долгую ланьскую мелодию, ничуть не менее тоскливую, чем многие дни, проведённые духом чашки не в компании Вэй Усяня. Хотя если честно, очень хотелось закрыть глаза, завалиться набок и укатиться куда подальше от всего этого.       Наконец сияний стало два: побольше и поменьше. Они долго кружили под музыку вокруг друг друга, будто не веря встрече, потом всё же поверили и слились в одно. И исчезли с последней нотой мелодии.

* * *

      Ритуал закончился, как и вся эта история. И почти никто почти совсем так и не заплакал. Даже Цзян Чэн, на чьих ресницах застыла, наверное, пара озёр слёз. И Лань Чжань снова выглядел привычной статуей, а не хрупкой фигуркой из яичной скорлупы. Всё закончилось, и жизнь вернулась в обычную колею.       И тут Вэй Усянь подумал: а что, если?.. Что, если на самом деле всех этих бесстрастных Ланей — тоже… вот так? Что, если кто-то собрал их веселье и задор и заключил в самые обычные предметы обихода? И теперь души целого ордена не могут и не смогут уйти на перерождение, пока кто-то не догадается, не найдёт каждый из этих кусочков и не соединит их со скучной и подвластной лишь трём с половиной тысячам правил частью?       Вэй Усянь отчётливо вспомнил ряды одинаковой посуды, стопки кистей, гору тренировочных мечей, бесконечные одинаковые белые одежды… Это ж сколько вина ему придётся сюда протащить, чтобы всё это проверить?!
Отношение автора к критике
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.