Улыбка для демона

В его глазах звезды мерцают десятками тысяч. Он улыбается. Так легко, радостно, словно это самый лучший день в его жизни. Безвозмездно дарит мне свою улыбку. Такую солнечную, естественную, живую до невозможности. Настоящую. И кому? Мне, отродью тьмы и покровителю хаоса, любимцу безлунной ночи и участнику кровавых пыток. Демону. Но, как ни странно, его это будто и вовсе не волнует. Словно он готов принять и эту мою сторону. Так странно, удивительно. Невероятно. *** Впервые мы встретились холодной осенью, мрачным дождливым утром. Он стоял под дырявой крышей остановки, ждал непонятно чего. Ведь автобусы в воскресенье не ходят, даже я это знал. Но он, продолжал мерзнуть, мокнуть и, поразительно, улыбаться. Наверное, именно эта его солнечная улыбка, такая беспричинная, неуместная в такой день, в таком месте и зацепила мое внимание. Заставила меня, все равно невидимого, неощутимого, подойти ближе, обратить внимание на яркую шапку с пампоном, на странную, насыщено-желтую куртку, на потрепанные, все равно бессмысленные при такой погоде кеды. И весь он показался мне невероятно неуместным, словно не из этого мира, а из глупой детской сказки с, обязательно, счастливым концом. Такой странный, непонятный, неправильный. В такой день люди не должны были улыбаться, не должны были выглядить такими до безобразия счастливыми, это было непонятно, чуждо мне, демону, противоречило всей моей сущности. И мне захотелось стереть его невозможно, слишком, счастливую улыбку. Захотелось, что бы он перестал так солнечно улыбаться, прекратил разбавлять серость и унылость этого дня своим радостным лицом. Потому что это было неправильно, слишком ярко, слишком искренне, слишком по-настоящему. И я стал возле него незримой тенью, мне было интересно, как долго он продержится, как долго сможет улыбаться. Он меня тогда разумеется не заметил, это априори невозможно, и тьма, круживщая вокруг меня, могильный холод служащий мне дыханием, послушно притихли, затаились, позволяя мне наблюдать. И я наблюдал. Наблюдал как парень, мальчишка даже, окончательно замерзнув кругами ходил под крышей-решето, собирая на и без того печально поникший пампон все новые и новые капли. Как он растирал ладони в безуспешной попытке согрется, как немного взволнованно кусал губы и, просто невероятно, продолжал улыбаться. Ушел станный парень лишь через час, ушел все таким же ненормальным, непонятным и неуместным, лишь его кеды окончательно промокли, а улыбка приобрела едва уловимый оттенок грусти и досады, но не смотря на это, она все еще была слишком яркой для этого дня, для меня. Мне тогда было совершенно непонятно как можно столько улыбаться, а еще для меня так и осталось загадкой чего же он ждал на этой полуразвалившейся остановке. Во вторую нашу встречу у меня было отвратительное настроение. Таким оно было по нескольким причинам, во-первых, день был по противного солнечный, теплый и наполненный эфимерным счастьем окружающих, во-вторых, вчера поздно ночью или же сегодня очень ранним утром, человек, уже с петлей на шее, уже одной ногой в могиле, почти мертвый, спасся, его спасли, мелкая девчонка появилась словно из неоткуда, она все испортила. Всего одной ее фразы хватило, чтобы душа того мужчины, припарошенная пеплом надежды, вся в потеках почерневшй, запекшейся крови, покрытая несмываемой ржавченой боли и предательства, уже почти полностью моя, вдруг дернулась, затрепетала и обжегая мои руки огнем жизни засветилась мягким ровным светом, она вернулась обратно, к тому человеку, оставляя меня ни с чем. В-третьих, мои ладони, глаза, обоженые огнем живой души, нестерпимо болели, не добавляя мне поводов для радости. Хотелось сделать кому-нибудь гадость, чтобы плохо было если не всем, то хотя бы не только мне. И в этот, далеко не самый лучший момент, я снова увидел его. Он опять неприлично широко улыбался, кажется даже еще солнечнее чем тогда. В тот момент я посчитал его совершнно точно безумным, ненормальным, его улыбка невыносимо живая, слишком искренняя, на такую не способен обычный человек, только безумец или же тот самый ребенок ночного неба, спустившийся со звезды в поиске солнечного света, пригревшйся в нем и решивший стать еще одним, совсем маленьким солнышком, только такого не бывает, это все сказки для ничего немыслящей малышни. Пока я сравнивал его с главным героем давно забытой сказки, мальчишка вдруг неожиданно шанул вперёд и влез своим потрепанным кедом в лужу. Я в немом удивлении подошёл ближе, зачем он это сделал? Но мне показалось, что парень и сам не понял зачем намочил ногу. А на его лице все равно улыбка, словно происшествие его ничуть не расстроило. Удивительный человек, но совершенно неуместный. Ни вчера ни сегодня, никогда и нигде, он всегда будет выделяться. Слишком солнечный для этого мира. Слишком улыбчивый. С тех пор, я начал видеть его на остановке каждый день. И каждый день он стоял с солнечной, теплой улыбкой, теребил край желтой куртки и все ждал чего-то, или же кого-то? Я понятия не имел, и если честно, меня это не интересовало. Намного интереснее было ждать когда же, ну когда же он прекратит лыбиться. Но дни сменялись днями, погода становилась все более холодной, зимней и колючей, а его улыбка не тускнела. Люди постепенно одевались все теплее и даже этот непонятный мальчишка сменил свою шапку на ещё более дурацкую, с помпоном в два раза больше предыдущего. А после и вовсе, вылез из своих любимых (или единственных?) ужасных кедов и влез в такие же ужасные сапоги дутики, у них были широчезные холоши, в которые наверняка забивался снег и отвратный принт с ромашками. Где он вообще их откопал? Глядя на него мне хотелось отвернуться и уйти, но я почему-то не уходил, продолжал смотреть и возмущаться. И злится. Меня невероятно злила его улыбка. Такая простая, по детски наивная, до дрожи в пальцах счастливая. Порой, на меня накатывало желание стереть ее ударом кулака, разбить ему лицо в кровь, выбить все зубы, лишь бы он прекратил. Перестал улыбаться, убивать меня этой улыбкой. Если он не перестанет, то в один пркрасный момент, она отравит меня окончательно, разрушит изнутри, заставит мою тьму корчиться в предсмертной агонии, полностью меня уничтожит. Против нее у меня нет противоядия. И не появится. Все изменилсь в момент нашего с ним «знакомства». В тот день зима уже окончательно вступила в свои права, раскидала на деревья нитки инея, прозрачным льдом укрыла лужи, пруд в городском парке и щедро припорошила первым снегом безлюдные улицы, выманивая детвору. Я уже привычно, ждал чудного паренька на заброшенной остановке. Сидел на прогнившей лавке и следил за медленно кружащими снежинками. Мальчишка в тот день пришел позже чем обычно и я недовольно цыкнул. Но парень, вместо того, что бы незаметив меня пройти мимо, вдруг замер и удивленно посмотрел прямо мне в глаза, прямо в мою бездонную тьму. И она, не зарычала на него диким зверем, не взвилась вокруг меня пылью, в попытке защитить, не оскалилась на чужака, нет. Она заурчала довольно, обрадовалась и обвилась вокруг ног парня теплым пледом, признавая его своим. В тот момент, я неожиданно понял, что это все, конец, из этого болота мне не выбраться, я давно в нем утонул, еще в самую первую встречу захлебнулся его светом. Парень в то время непонимающе на меня посмотрел, чуть прищурившись и вдруг улыбнулся. Только улыбка это была не такая как обычно, она была абсолютно другой, еще не знакомой мне. Ведь он впервые улыбнулся именно мне, вынуждая мою тьму заурчать громче, оплестись вокруг него сильнее, привязать меня к этому мальчишке крепче, не оставляя мне выбора, заставляя меня еще сильнее желать этого убийственно света. С того дня, мальчишка начал меня видеть. И я вопреки чувству самосохранения, приходил на эту проклятую остановку снова и снова. Ждал его каждый день, и если он задерживался, моя тьма сгущалась, недовольно бурлила, забивалась в нос и рот, мешала мне дышать, нашептывала пойти и найти его, претащить сюда хоть за шиворот. Но к счастью, парнишка всегда приходил, раньше или позже, но всегда. Приходил, кивал мне радостно, как старому знакомому и легко улыбался, словно зная, что моя тьма жаждет его солнечного света, что с недавних пор я дышу его улыбкой, им. И после встреч с ним, тьма, напившись его света, вдоволь насладившись его присутствием, расползалась по моей коже ядом. А меня обжигало понимание, что я зависим от него, что он мой персональный наркотик. Моя отрава, и спасения не существует. Честно говоря, одно время мне казалось, что так всегда и будет: я жду парня на забытой богом остановке, он приходит, кивает, тепло улыбается мне, и все ждет чего-то, а я греюсь в его свете, любуюсь его солнечной улыбкой, тьма урчит довольно и вьется счастливыми клубами. Но в один особенно снежный и холодный день, все резко изменилось. Я дождался парня, в котором уже довольно давно признал свою пару, поймал его легкую улыбку, кивнул ему и вслушался в мягкий шепот тьмы. На остановке царила уютная тишина, разбавленная лишь едва слышными шагами мальчишки, да хрустом веток в отдалении. Вот так сидеть на ледяной старой и страшной лавке было невероятно хорошо, даже слишком, наверное этот непонятный мальчишка еще в первые встречи заразил меня своей странность, отправил меня своим солнечный, слишком ярким, светом. Но мне было все равно, да что там, мне и сейчас плевать. Мне было так легко и хорошо, что я не сразу обратил внимание на мужчину в черном пальто, что незаметно подошел к нашей с парнем остановке. Даже моя охранница-тьма заметила его лишь тогда, когда он вплотную подошел к парню и окинул его странным взглядом. И от эмоций которые были в нем, меня передернуло, а тьма вдруг закрутилась кольцами, зарычала недовольно, предубреждающе щелкнула зубами и задышала мертвецким холодом. Я замер и внимательно посмотрел на мальчишку. Тот же, под взглядом незнакомца как-то поник, ссутулился, и улыбка его стала какой-то блеклой, словно выцвевшая краска на воротах. А когда чужак, никем иным он здесь быть и не мог, нахмурился то и вовсе, пропала с его лица, слезла, как та же краска, растаяла снежинкой на ладони, исчезла. В тот момент меня объял самый настоящий ужас, этот был первый раз когда я видел этого парня, свою пару, без улыбки. Никогда до этого, она не пропадала с его лица, никогда еще он не выглядел таким разбитым и потерянным. А следом за ужасом пришла всепоглощающая ярось и тьма забурлила в моей крови, взвыла раненым зверем, взревела как стая драконов, забилась вторвым сердцем в моей груди, толкая убить, разорвать на части, уничтожить. Но незнакомец фыркнул презрительно, махнул рукой на моего мальчишку и резко развернувшись, ушел. А тьма все рвалась за ним, желая отомстить, сделать больно, проникнуть под его кожу ядом, обдать холодом, стереть с лица земли. Подгоняемый тьмой, я вскочил с лавки, намереваясь догнать незнакомца и вырвать из жалкой оболочки душу, а после разорвать ее на миллион кусочков. Я даже успел сделать пару шагов, но мальчишка вдруг задрожал всем телом, затрясся как осиновый лист и осел на землю, становясь коленями прямо в сугроб. Ярость отступила, теперь тьма обернулась жгучим беспокойством, недающим свободно дышать. Парень жалобно всхлипнул и тьма вторила ему болезненным скулежом. К мальчишке сжавшемуся в комочек, я подошел абсолютно неслышно. Сел осторожно рядом и мягко приобнял за плечи, давая понять, что он не один. Тьма же, укутала его собой, обернулась теплым пледом, мягко толкнулась в спину и лягла у ног верной псиной. А мальчишка вдруг прижался ко мне, утнулся носом в плечо и заплакал. И я прижал его крепче, укрыл своими руками, спрятал от мира в нежных, так странно, объятьях. Именно в этот момент, наша связь окончательно сформировалась, стала крепче стали, нерушимой. Тьма заурчала, обдавая нас теплом своего счастья, и ее ласка, ее восторг, и стали нашим первым общим чувством. Одним из многих, но пожалуй самым важным из них, самым ценным. И мой мальчишка, ощутив это, посмотрел на меня влажными глазами, заглядывая прямо в мою, окутанную дымкой тьмы душу и чуть слышно выдохнул: — Здравствуй, мой демон. Я тогда в неверии замер. «Невозможно, неужели он все понял, неужели уже принял меня, признал?» — крутилось в голове. А мой парень, посмотрел на меня еще мгновенье, улыбнулся уже привычно, солнечно, и несмело, совсем робко прижался к моим губам. *** А сейчас, я любуюсь его теплой, ласковой улыбкой, такой искренней, настоящей, и понимание того, что так он улыбается только мне, невероятно греет. Несмело улыбаюсь в ответ моей паре. А он вдруг фыркает забавно, словно котенок, щурится как от солнца и тянется к моим губам. Целует нежно, робко даже, как в первый раз. Отстраняется и крепко обняв меня улыбается, сверкая звездочками в янтарных глазах. И я снова очарован его улыбкой, как в самую первую встречу.