Years and Seconds

When we're talking

We always find a reason to meet

And when we're talking

All the things are not what they seem

Cause all we have are years and seconds

And that is how we spend our lives I reckon

We're building bridges and we're burning them down

We're coming back and back and spinning around

When we're talking

All the words are shields and swords

And when we're talking

It feels the best when we say nothing at all

Brainstorm – Years and Seconds

***

У Виктора Лебедева было мало тайн: может, потому, что он по натуре своей всегда был простым и открытым человеком, а может, потому, что Ильмару легко было прочитать кого угодно, а его лучший (единственный) друг не был исключением. Но был у Виктора один непостижимый секрет, на разгадку которого гениальный детектив давно уже махнул рукой: зачем он постоянно напрашивается к нему в гости по вечерам? Прямо как сейчас, когда он драматично стоит у окна и в очередной раз донимает какими-то странными рассуждениями о своей неудачной личной жизни. –Скажи, что со мной не так? Ильмар недоуменно посмотрел на друга. –В смысле? Нет, ну правда, к чему это всë? "Герр эксперт" – эксперт в чем угодно, кроме человеческих взаимоотношений, тем более сексуально-романтических. Какого совета Виктор ожидает услышать от самого социально неловкого и угрюмого эстонца планеты, Ильмар решительно не понимает. В конце концов, для таких разговоров вполне бы подошли Витины приятели из СБР, которые всегда готовы "затереть за жизнь" за кружкой пива и куском вчерашней пиццы, напичканной трансжирами – так почему он не идёт к ним? –Да, я не Брэд Питт, не олигарх, не кто-то там ещё, но ведь мужик же нормальный... Нормальный, конечно. Женщины, вероятно, считают Лебедева очаровательным ловеласом; если же его друга бы попросили его описать, то он бы выдал очень длинный ряд характеристик, местами не очень лестных, а местами уж очень противоречивых. Несмотря на это, в общем и целом, Виктор, по его мнению, очень даже хороший человек – просто он редко это мнение выражает вслух. Но друга никто не спрашивал, поэтому он выдает скупое и ни к чему не обязывающее: –Да хороший ты мужик, Вить. Не загоняйся. Добрый. Умный. Сильный. Надёжный. Заботливый. Красивый. Это друг бы вслух не сказал даже под дулом пистолета, конечно. Как-то жить хочется пока что. –С каких пор ты делаешь мне комплименты? – ухмыльнулся Виктор. А улыбка у него, черт бы его побрал, такая родная. Ильмар мысленно морщится от этих никому не нужных (Виктору в первую очередь, он в этом убеждён) сантиментов и продолжает отвечать с лёгкой иронией, которой так удобно прикрывать свои чувства: –Есть за что. Да, ты питаешься всякой хернёй и носишь китайские подделки, но ты хороший полицейский. И стрелок отличный, и... Главное – вовремя остановиться, чтобы не зайти слишком далеко. Как бы тяжело это ни было признавать, но "Нюхач", как Ильмара за глаза снисходительно прозвали коллеги, поддался Витиному очарованию даже раньше, чем большинство его женщин вместе взятые. –Да уж, в отличие от некоторых, – добродушно усмехается Лебедев. – Сколько раз я спасал твою гениальную задницу? –Я не считал. Много. Моя задница тебе благодарна. Он считал. Виктор снова улыбается, но глаза у него все равно грустные. Когда он уже прекратит свои бессмысленные беспорядочные связи и станет счастлив с... хорошей женщиной? О гипотетическом собственном признании Нюхач старается не думать, как боятся думать о страшной болезни или природном катаклизме. От позора (и одиночества) его гениальную задницу точно никто не спасет. –...Ладно, пойду я, – Витя неожиданно тяжело вздыхает и подходит к двери. – Нехорошо как-то вышло. Я тебя уже достал своими терзаниями... От этой резкой перемены настроения Ильмар теряется. –А... Яблоки? Я сок сделаю... Яблоки, будь они неладны. Витя без гостинца в гости не приходит: гость он, может, и назойливый иногда, но добродушный. Всё пытается угодить другу непонятно зачем: сказал, яблоки полностью экологически чистые, "дорогущие, ползарплаты на них потратил!" Виктор останавливается на пути к двери. Медлит, смотрит на друга, но не возвращается. –Да ну их, – машет рукой. – Они, наверное, тоже с какими-нибудь фуфломицидами. Не бери в голову. Не прощаясь, он выходит из квартиры и за ним закрывается дверь. Ильмар стоит на месте. Не знает, что думать. Не знает, как перестать чувствовать. Вернувшись к столу, он внимательно рассматривает яблоки и нюхает их. А они и правда экологически чистые... Он что, правда на них ползарплаты потратил?! Твою мать!

***

Открывается дверь, и Витя заходит в свою небольшую, немного потрепанную служебную квартиру. Настоящее холостяцкое логово – неряшливое, безликое, принимающее его любым. Витя включает свет, разувается, идёт на маленькую кухню и машинально заваривает себе кофе, даже не собираясь на самом деле его пить. Лебедев глубоко погружается в свои мысли, не может этого не делать, и ему становится ещё паршивее. Он опять думает о друге. Глубины разума, в которые он в очередной раз спускается, уже давно знакомы ему; он без конца размышляет, унывает и будто чего-то ждёт. Виктору хотелось бы верить, что к нему отстранëнный и саркастичный "герр эксперт" относится по-особенному. Иногда это почти ощущается правдой. Ильмар чëтко делит людей на "своих" и "чужих": для оперативной группы, клиентов и бывшей жены – равнодушный взгляд, язвительные комментарии, брезгливость и кожаные перчатки. Для Виктора – искренний смех, домашние мягкие кофты, спокойные прикосновения и беззлобные подколы. Даже, вон, поддерживать его пытается. Хотя, конечно, жаловаться е Ильмару на отсутствие личной жизни как-то грешно: с одной развëлся, другая поматросила и бросила... Ему в принципе как будто бы это всë не особо надо. Как-то так получилось, что только они друг у друга и есть. Вите хочется думать, что что-то в нем есть только для него. Только он знает, что великий и ужасный товарищ эксперт – по-своему заботливый и добрый человек. Да, с заморочками, да, временами круглый идиот без чувства такта и инстинкта самосохранения, но... Витя любит его таким, какой он есть. И ему больно от того, что Ильмар не привык к такому обращению. Витя любит его. Витя знает, что он слушает классическую музыку, когда ему одиноко, вечерами смотрит в окно своей огромной дорогой квартиры и одевается в темные наглухо закрытые костюмы, как в броню. Витя видит, как сияют его глаза, когда он часами болтает о своей химии, науке, экзотических растениях и веществах, названия которых Лебедев никогда не запомнит. Витя знает, что на самом деле Нюхач радуется, когда тот приходит к нему в гости. Потому и приходит. А может ли он любить Витю в ответ? Звучит абсурдно, конечно, но если просто в теории представить... Ведь он навещает друга на работе по вечерам, хотя это совершенно необязательно; ворчит, что он питается всякой дрянью, но всё равно покупает, чтобы он не помер в участке с голоду; не умеет стрелять и боится маньяков, которых ловит, но старается защищать, как может; отшучивается в ответ на Витины рассказы о душевных терзаниях и мягко переводит тему, но на следующий день дарит дорогие часы, чтобы друг не комплексовал от того, что он – не Брэд Питт. Как-то так получилось, что это все, что у них есть: годы дружбы и секунды близости. Это все, что есть у Виктора: бережно собранные в памяти теплые моменты и эфемерные, нереалистичные фантазии о взаимности. У Виктора есть тайна. Тайна, цену за раскрытие которой он не готов заплатить. Кажется, что Витя знает этого вредного, печального и до смешного упрямого человека лучше, чем самого себя, и в то же время не знает совсем. Но как бы там ни было, пусть даже ничего, кроме дружбы и совместной работы между ними не может быть, он готов терпеть колкости в свою сторону, защищать Ильмара перед начальством и без конца спасать от всевозможных убийц, психов и прочих "ангелов возмездия". Потому что это не просто сиюминутное влечение или перепихон в отеле на одну ночь для заглушения внутренней пустоты, не интрижка для поднятия самооценки. Это любовь. Немного печальная, иногда с надрывом, но самая искренняя, на какую Витя только способен. Женщины считают его очаровательным ловеласом (иногда неотëсанным мужланом), любят флиртовать, болтать с ним за чашечкой кофе и спать после бутылки вина; он наивно надеялся, что это поможет ему отвлечься и забыть, но, разумеется, потерпел сокрушительное поражение. Теперь, когда он слышит от Ильмара какие-никакие, но комплименты, ему хочется горько усмехнуться от того, как зло Вселенная шутит над ним. Да, они уже не молоды, а ещё оба мужчины. Вите просто пришлось смириться с этим. Витя пытался бороться, но Витя не смог. Витя любит. Витя любит и молчит, потому что отказа он просто не выдержит. Слишком много раз из-за этого человека у него прихватывало сердце – а без него оно вообще перестанет биться. Когда он представляет на его лице шок и отвращение, он снова становится запуганным маленьким мальчиком, которого никто не любит. Маленький мальчик убегает из дома и взрослеет слишком рано. Маленький мальчик мечтает стать полицейским, чтобы делать мир лучше и быть ему полезным. Маленький мальчик твердо запомнил, что свои чувства лучше держать при себе. А то мало ли что. За уязвимость можно легко получить по щам. И по заднице от отцовского ремня. А может, Ильмар знает? Он же читает людей как открытую книгу. Один вдох – и он уже в курсе, кто ты, какой ты человек, есть ли у тебя жена и чем ты занимался вчера. В таком случае даже хорошо, что он молчит. Вежливый, чтоб его. Уважает Витино личное пространство. Это, безусловно, приятно, но менее страшно от этого не становится. Кофе остаётся нетронутым на кухонном столе. Виктор стоит у окна и невидящим взглядом всматривается в ночной городской пейзаж, пытаясь разобраться в себе.

***

Через несколько дней после уничтожения отряда 1354 Виктор снова приходит вечером к нему домой. Пьяный. Очень пьяный. –Девушка отшила? – язвительно спрашивает герр эксперт, окинув друга скептическим взглядом, и сразу же об этом жалеет. Совсем он помятый какой-то. В последнее время он почти всегда такой... – Служба помощи одиноким мужчинам находится по другому адресу. –З-заткнись лучше, – огрызается Виктор, тяжёлым шагом проходя мимо него. – П-плохо чщеловекху, а ты тут умничщаешь... Нет, это не обычное для Лебедева рандеву с бутылкой пива после неудачного свидания. Происходит что-то гораздо более серьезное. Ильмар хмурится. –Что случилось? Нахрена он это спросил, неизвестно, ведь в таком состоянии Лебедев все равно не способен на нормальный разговор. –Догада-айся, Шерлок! – взмахивает руками мужчина. – С-сначала тебя чуть не посадили, ты меня обос-срал, на чем свет стоит, а потом ты чуть не сдох на моих глазах от рук Саламатина! Как ты, блять, думаешь, чё случилось?! Твою мать... Лицо удивлённо вытянулось от такого откровения. Он раньше не видел, чтобы Витя так заводился, буквально за секунду. Алкоголь сделал своё дело: Лебедев непрочно держался на ногах, а в глазах его горели злые, болезненные, немного сумасшедшие огоньки. Вообще, он прав – им стоило бы поговорить после всех ссор, задержаний и перестрелок, которые произошли за последний месяц. Ещё бы знать, как это сделать... –Вить, я... –Чё Вить?! – рвано выпалил Лебедев. У него что, глаза на мокром месте? – Вот т-так ты с друзьями, да... Ни тебе "спасибо", ни "здрасьте", ни "до с-свидания"... Мужчина схватил Ильмара за грудки. Ошарашенный, тот застыл. –Я т-тебя спасаю от маньяков, значит... Защищаю перед начальством... терплю твои выходки, и как ты мне отвечаешь?! Ну почщему ты такой... Вдруг Виктор ослабил свою хватку. Дрожащими руками он обхватил друга, то ли обняв, то ли повиснув на нём. –...Чё ты такой дурной, а? – с трудом проговорил Витя, упëршись лбом ему в грудь и по-пьяному растягивая гласные. – Я же боюсь за тебя... Волнуюсь... А ты то в больничку загремишь, то к маньякам каким-то... Я же не выдержу... Не выдержу, если ты помрёшь... Его плечи застряслись, руки задрожали. С ужасом Нюхач впервые в жизни увидел, как его возлюбленный единственный (лучший) друг плачет. Плачет из-за него. –Ты даже не понимаешь, насколько ты мне дорог, ид-диот... Время будто остановилось. «У тебя что-то случилось? Алекс?» «Привет, страдалец, как твой нос? Я нашёл замечательного врача, через 20 минут буду у тебя. Не кричи, ты мне ещё потом спасибо скажешь, хотя это не в твоём стиле.» «Ну ты, брат, даёшь. Первый раз в жизни сердце прихватило...» А что, если?... Ильмар убеждал себя, что это все сугубо дружеское и вел себя нарочито сдержанно, потому что опозориться перед Виктором – самое худшее. Да не может такого быть! Да у него вон сколько женщин, он их чуть ли не каждый день меняет... Витя – и полюбить мужчину? Полюбить его? Но факт остаётся фактом – Виктор всхлипывает на его плече, прижимая к себе настолько крепко, насколько физически позволяет его состояние. С досадой и стыдом Нюхач понимает, насколько он был тупым и слепым. Можно было хотя бы поговорить обо всëм, что случилось... Позаботиться о нëм хотя бы в этом. Сколько боли вытерпел бедный Витя, пока гениальный эксперт не видел ничего дальше собственного носа? Ха-ха, каламбур. Витя мог бы так пошутить. Медленно, нерешительно Нюхач обнял Лебедева в ответ, не зная, что ответить. Нормальный разговор им жизненно необходим, но сон и детоксикация Вите сейчас сильно нужнее. –Прости меня, Вить, – рука Нюхача очень медленно и несмело поглаживает Витину спину в нелепой, слишком осторожной попытке успокоить. – Правда, прости. Пожалуйста. Я не думал, что... Ты так боишься за меня. А что тут было непонятного? Виктор и правда постоянно помогает ему. Спасает, заботится, понимает с полуслова, спрашивает, позавтракал ли он и замечает, когда не выспался. Витя – единственный человек, которому вообще есть дело до этого! Идиот, идиот, идиот! –Ты никуда не поедешь в таком состоянии, – решительно заявил он, отстранившись и положив руку Вите на плечо. – Переночуешь у меня, а завтра... Разберемся. Решительность наполняет его, когда он говорит эти слова. Он постарается все исправить. Они честно поговорят по душам, и может быть, все наладится. Они разберутся. Нюхач благодарит всех богов, в которых не верит, за Витину привычку приходить по вечерам. От мысли, что в таком состоянии (и душевном, и физическом) Лебедев мог отправиться к себе домой и остаться там в одиночестве, у него внутри все холодеет. Лебедев только пробубнил что-то нечленораздельное в ответ. Совсем не понимает, что творит, бедный... Ильмар – не эксперт в человеческих отношениях и уж тем более в любви. Но если он знает о ней хоть что-то, то, возможно, есть шанс, что Витина забота и Витины взгляды означают именно то, о чëм он думает... Ильмар помогает другу снять пиджак и укладывает на диван. Когда он приносит одеяло, Виктор уже спал. Он, должно быть, смертельно устал... –Эх, Витя, Витя, – с горькой ухмылкой прошептал мужчина, смотря на измученное лицо спящего возлюбленного. – Что же мне с тобой делать? "Нюхач" видит в себе одни недостатки. Нелюдимый, странный, грубый – он так часто слышал это от окружающих, что привык и даже нашел в этом образе плюсы. А Витя все равно принимает и ценит его, и он с радостью ответит ему взаимностью. Если ему придëтся пострадать от последствий выяснения их отношений, он готов принять этот удар на себя. Потому что Ильмар любит его.

***

Тихий, серый полдень. Завтракать не стал – кусок в горло не лезет. Он уже полчаса сверлит взглядом лицо спящего друга, проигрывая в голове бесконечное количество возможных сценариев серьёзного разговора, который должен очень скоро состояться. Он сидит за барной стойкой, напряжённо ожидая, когда проснется Виктор. Когда со стороны дивана слышатся хриплые звуки просыпающегося человека с похмельем, все умные и правильные слова, которые Ильмар изо всех сил пытался подготовить все утро, моментально разбежались в разные стороны. –...Привет, – в полусонном недоумении произносит Виктор, поднимая взгляд. – Что я делаю этим замечательным утром в твоей замечательной квартире? Снова шутит, с облегчением думает Ильмар. Так немного легче. Наверное. –На столике аспирин и стакан воды, пей, – говорит он вслух с усталой ухмылкой. – А потом я предлагаю выпить чашечку ароматного итальянского кофе и серьезно поговорить. –Я что-то натворил? – шутливо спрашивает Лебедев, выпив таблетку и присаживаясь напротив Нюхача за барной стойкой. – Нихрена не помню... Ничего ужасного, надеюсь? – спросил он уже серьезно, искренне переживая за свое поведение. В любой другой раз он стал бы ворчать, сказал бы Вите пару ласковых о его ни с чем не сравнимых пьяных вечерних визитах, но... Теперь, когда он понял, что на самом деле все это время происходило с Лебедевым, он не может, не хочет, не имеет права на него злиться. –Нет-нет, все в порядке, – отвечает мужчина нарочито спокойно, наливая себе стакан воды, чтобы чем-то занять руки. – Ты меня отчитал за Саламатина, но это было справедливо. Я не обижаюсь. Было бы конечно, лучше, если бы ты не напивался, но... –Ну уж извините, – с мрачным смешком Витя пожал плечами, – успокаиваюсь как могу. – Он поднял серьëзный, настороженный взгляд от кофе, который ему великодушно приготовили. – О чем нам надо серьезно поговорить? Ильмар делает глубокий вдох и на всякий случай мысленно прощается с жизнью. Отвага – его второе имя... Только вот первое, к сожалению, – безумие. Может, он и зря сейчас поднимает эту тему, но он лопнет, если не узнает правду. –Вить, такое дело... ты вчера... Признался мне кое в чем. Виктор замирает. Смотрит с недоумением, перерастающим в ужас. Бледнеет и почти перестаёт дышать. Всё это еле заметно, под маской непоколебимой стойкости. Конечно же, Ильмар все равно все видит. Он читает людей, как открытую книгу. –В смысле признался? В чем? Господи, это намного сложнее, чем кажется. Такое ощущение, что они на минном поле. Лишнее слово или движение, неправильная формулировка – и его поймут неправильно, отвергнут и больше не подпустят к себе так близко, как раньше. Ильмару горько от того, как сильно Витя боится. –Извини, мне неловко об этом говорить... В общем, ты пришел пьяный, стал на меня кричать из-за того, что мы поссорились, когда расследовали дело Саламатина... Ты сказал, что не выдержишь моей смерти и заплакал, а потом... Сказал, что я даже не догадываюсь, насколько я тебе дорог. Я же... Правильно понял эту фразу? Витя еле сидит, если так вообще можно выразиться. –О Господи, – убитым голосом выдыхает он и закрывает лицо рукой. Нюхач уже открывает рот, чтобы сказать что-нибудь успокаивающее, но Лебедев отмахивается и нервно тараторит: –Да я перенервничал просто, ты ж понимаешь... Не бери в голову. Просто забудь об этом. Я пьяный был, ляпнул херню какую-то... Мне не стоило вообще приходить, не знаю, чего я хотел добиться... Он на секунду поднимает глаза, и страх, который Ильмар в них видит, подтверждает его подозрение. –Ты, это, только не подумай чего... Я нормальный, я просто– –Вить. Мужчина обходит барную стойку и делает шаг вперёд, но Виктор вскакивает из-за стойки и начинает пятиться. –Правда, я не хотел! Я ниче такого не имел в виду! Ты мой друг, я не хочу, чтобы у нас были проблемы– –Витя! Лебедев замирает на полуслове. Ильмар внимательно смотрит ему в глаза. Аккуратно, только бы не напугать ещё сильнее. Ильмар делает финальный шаг и осторожно сжимает мужчину за предплечья. –Хватит. Остановись. Всё нормально. Я тебя не осуждаю. Он берёт Виктора за руки. Давай же, сделай все правильно хоть раз в жизни. Не отталкивай любимого человека. –Я понимаю, что тебе страшно. Общество у нас такое, что... –Ты меня что, жалеешь? – то ли шепчет, то ли шипит Лебедев с хрипотцой в голосе и пустым взглядом. Страх и яд. – Вот этого не надо. Не надо мне жалости. –Это не жалость, Вить, – грустно смотрит на него Нюхач. Он крепко держит руку Виктора в своей, цепляясь за него изо всех сил. Преодолевая внутреннюю неловкость и мысленно подписывая завещание, он наконец произносит: – Я... люблю тебя. Три коротких слова создают в комнате оглушительную тишину. Он не то помер, не то парализован: мозг совершенно отказывается думать, и внутри звенящая, какая-то глупая пустота, которая понятия не имеет, что делать дальше. У Лебедева какие-то извилины ещё остались, поэтому он возвращается в реальность и оторопело спрашивает: –...Погоди, правда, что ли? Сто пудов. Зуб даю. Мамой клянусь. Я реально в тебя влюблен, представляешь? Смешно, правда? –Правда, Вить, – выдавливает Ильмар. – Ты для меня уже давно больше, чем просто друг, но я не хотел ничего говорить. Боялся, что ты меня педиком назовешь... Или сразу по морде дашь. –Плохого же ты обо мне мнения, – проворчал Лебедев. Немного помолчав, он признался: – ...А я думал, что тебе вообще отношения даром не нужны. Тем более со мной. Встретились как-то два гения... Он начинает перенимать Витино чувство юмора, и это ему не очень нравится. –...Я ничего не понимаю в отношениях, и, честно говоря, не знаю, что дальше делать, – поспешно говорит Ильмар, – но я правда хочу быть рядом с тобой и– Договорить он не успевает, потому что ему затыкают рот поцелуем. Ладно, тоже вариант. Это... Что-то новое. Немного непривычное, но теплое и приятное. –Прости, не сдержался, – тяжело выдыхает Витя. – Ты не представляешь, как долго я мечтал это сделать. Он тоже. Мечтал и не сдержался. И слава Богу, что не сдержался. –Прощаю, – хмыкает Ильмар. Они смотрят друг другу в глаза и отрывисто дышат из-за напряжённых до предела нервов. Витя начинает смеяться. –Столько лет... – выдавливает из себя он, уткнувшись лбом в плечо возлюбленного. – Мы с тобой дураки, товарищ эксперт. –Ага, – совершенно по-дебильному улыбается Ильмар, обнимая своего дурака. – Круглые идиоты.

***

У Виктора Лебедева было мало тайн: может, потому, что он по натуре своей всегда был простым и открытым человеком, а может, потому, что Ильмару легко было прочитать кого угодно, а его любимый человек не стал исключением. Но все же была у него одна небольшая очень важная тайна, которую он был счастлив наконец разделить на двоих. "Любовь" называется. Теперь любовь не была стыдливо упрятана в самый дальний и пыльный угол его сознания, а незримо и верно сопровождала его везде: на работе и дома, в счастье и в горе. В долгих и опасных расследованиях и в длинных уютных вечерах, которые неизменно за ними следовали. Виктор был прав: Ильмару нравится, что он приходит в гости. –Привет. Это тебе, – однажды утром во время перерыва он протянул Вите стаканчик с кофе и бургер в пакете, когда они сели в его машину передохнуть. –Нифига себе, – Лебедев удивлённо вскинул брови. – Какая забота... У меня сейчас второй раз в жизни сердце прихватит. –Если будешь продолжать такое есть, то точно прихватит, – язвительно парировал мужчина. – И где моё спасибо? Виктор поцеловал своего любимого эксперта в щеку. –Спасибо. Мне приятно, когда ты обо мне заботишься. Ильмар моргнул. Потом моргнул ещё раз. –...Нас же могут увидеть... –С каких пор тебя это беспокоит? – ухмыльнулся Лебедев. – Стесняешься свою ворчливую жену? –Ничего я не стесняюсь, – огрызнулся мужчина. – Думал, ты не хочешь показывать. –Как скажешь, котик. Котик закатил глаза и издал звук сильнейшего котячьего негодования. –Как долго ты будешь мне это припоминать? –Так долго, пока ты будешь так забавно на это реагировать. Ильмар в конце концов расплывается в улыбке: он совершенно потерял способность злиться на Лебедева. –Только тебе может прийти в голову назвать меня забавным. –Это я на правах твоей жены говорю. Немного поодаль Ирина и Гена тихо наблюдали за тем, как они выходят из машины и неспешно возвращаются на место преступления, воодушевленно что-то обсуждая. –...Мне сейчас показалось, или?... – недоуменно произнесла Норден, смотря на эту "сладкую парочку". –А вы не знали? – невозмутимо ответил Гена вопросом на вопрос. – Товарищ полковник уже несколько месяцев... вместе с нашим экспертом. Они это не то что бы афишируют, но... Там всё и так понятно. Закончив работу, полковник и внештатный эксперт СБР вместе ушли с места преступления. Тишина не причиняла никакого дискомфорта. Все наконец-то в порядке. –Я опять поссорился с Юлей недавно, – говорит Нюхач, когда садится за руль своей машины, а Витя – на соседнее кресло. – Кажется, она ревнует. –Серьезно? – улыбается Лебедев. – Я в опасности? –Сказала, что мне только жениться на тебе не хватало. Виктор давится остатками кофе. Его смех заставляет Нюхача улыбнуться. –И что ты ей ответил? Мужчина смотрит на него с любовью и усмехается. –Ответил, что это хорошая идея. Видел бы ты ее лицо...