Неудавшаяся любовь

      Когда он открыл дверь, над ухом послышался переливистый звон колокольчиков, напоминающий детский смех. Это кафе навевало ему о самых приятных, согревающих душу воспоминаниях. Однажды мама купила ему мороженое в глубокой тарелке, Чонгук ткнул ложкой в него, но мороженое было чересчур твёрдым, он ковырял его ложечкой до тех пор, пока не удалось зачерпнуть приличный кусок и затем положить его в рот. Тотчас стальной холод ударил ему в голову, растекаясь по лбу острой болью. Чонгук заскулил, проглатывая мороженое, и откинулся на спинку стула, состроив гримасу боли.              — Сколько я тебе говорила, не торопись! — будто в подтверждение своих слов мама Чонгука подцепила ложечкой маленький кусочек мороженого и съела его, тепло улыбнувшись при этом, и пододвинула тарелку обратно к Чонгуку.              Чонгук сел за круглый стеклянный столик и вынул из сумки ноутбук. Именно за этим столиком слева, у окна, он сидел когда-то с мамой.              — Чай? Кофе? — поинтересовалась официантка в милом черно-белом костюме. Её звали Чхве, Чонгук знал её, так как довольно часто здесь бывал. Он заказал чашку американо и погрузился в писанину. Так получилось, что когда что-то происходило в его жизни, будь то простой заказ кофе, или звон колокольчиков над головой, он переносил это в книгу, пусть и на каком-то подсознательном уровне, но потом сам удивлялся тому, каким именно событием из его жизни была пропитана та или иная строчка. Официантка быстро справилась с заказом и блюдце с чашкой звякнуло под его рукой, Чонгук вежливо улыбнулся и потянулся губами к жидкому кофе, в котором плескалось солнце — так отражался свет от круглых ламп на потолке. Дверь снова открылась, и в кафе зашла девушка в широкополой шляпе, закрывающей ей пол-лица. Чонгук смог разглядеть только алеющие губы и чёрную родинку на щеке. Ему было непривычно видеть её в этой шляпе, почему-то на память сразу пришел образ ведьмы Пустоши из Хаяо Миядзаки, чопорной и надменной. Чонгук сделал кое-какие пометки в своём блокноте, простом и старом, как и его ноутбук, которому было уже больше восьми лет, если не все десять, и принялся пить кофе, поглядывая на знакомую девушку. Она пришла сюда в третий раз. Три — магическое число: триединство, святая Троица, Сердца трех, Три товарища… не упомнить всех названий, где мелькало это число. Для Чонгука сейчас оно было связано с ней. Она тоже достала ноутбук и попросила Чхве принести американо. Чонгук сидел через столик от неё, напротив, и поэтому наблюдать за ней было легко и вдвойне приятно. Она все же сняла шляпу и густые кудри волнами заструились по её плечам, угольные глаза опустились на экран ноутбука, защёлкали кнопки. Она изредка касалась чашки губами, предпочитая писать, ни на что не отвлекаясь.              Солнце растаяло в сером облаке. Капли настойчиво застучали в стекло. Яркая россыпь маленьких фонариков зажглась по краю квадратных оконных рам.              Письмо не шло. Чонгук выпивал уже третью чашку американо. Часы неумолимо тикали на его руке. Клавиши скучали под пальцами, а буквы с ехидным смехом разбегались по бумаге, не желая складываться в слова и предложения. Чонгук захлопнул крышку ноутбука и покосился на неё. Казалось, что у неё работа идёт полным ходом, она строчила уже второй час; Чонгук не помнил, делала ли она передышку, и его это ужасно раздражало. Он заказал себе большое пирожное и вонзил в него вилку; проглотил кусок с жадностью изголодавшегося зверя.              — Вы уже читали новый роман госпожи Хен Бок? — Чхве села напротив, загородив ему обзор на писательницу.              — Читал, — угрюмо произнес он, с трудом пережёвывая кусок пирожного, которое и в горло не лез.              — И как вам? Понравился? — у Чхве в глазах мерцали огоньки, а кулачки были сжаты.              — Ну, как сказать… неплохо.              — Неплохо? А мне вот очень понравилось! Такое чувство, что про меня написано, — она принялась пересказывать сюжет, который Чонгук и так знал, как свои пять пальцев. Выходило у неё это занудно — там, где нужно было смеяться, хотелось плакать от безысходности.              — Госпожа Чхве, — позвал Чонгук. — Я хорошо помню сюжет. Может, коротко скажите, что вам больше всего понравилось? — вежливо попросил он, потому что сил слушать эту канитель дальше не было никаких. Уши болели от кучи ненужных слов и впечатлений.              — Эм… эээ… — замялась Чхве, заламывая пальцы. — Мне понравилась любовь, — сказала она на выдохе, а Чонгук заметил как на её щеках затрепетал румянец. — Ну, любовь к таинственному…              — Таинственному юноше?              — Ага. К нему. В первой книге так и не раскрыли, кто он такой! А так хочется узнать!              Чонгук осекся. Когда Чхве наклонила голову, сминая кончиками пальцев свое платье, Хен Бок уже не было на месте. На столике серебрилась лишь пустая чашка.              — Надеюсь, вторая книга выйдет скоро, и вы узнаете, в кого влюблена героиня, — протараторил Чонгук, запихивая ноутбук в сумку и на ходу допивая давно остывший американо. Вставая, он задел чайную ложечку, которая соскользнула со стола и, подпрыгнув, упала на пол.              Капли дождя сгорали в ярких солнечных бликах. Ветер гулял по пустой улице. Широкая шляпка пролетела прямо перед носом Чонгука, заставив его сорваться с места. Он догнал Хенбок и остановил её за руку.              — Ну и что это такое? Может, объяснишь? — громко выговорил он, разворачивая Хенбок лицом к себе.              Родинка лукаво дернулась на её щеке.              — Объяснить что? — Хенбок стояла, склонив голову, из-за чего Чонгук не мог видеть её лица.              — Давай без этих «что». Я прочитал твою книгу…              — О! Неожиданно, — бордовые губы расплылись в улыбке. Чонгук презрительно хмыкнул.              — Кто тот таинственный юноша? — спросил он, цепляясь за рукав её платья. — Ты с меня его списала?              Хенбок отступила на шаг назад, каблуки её туфель звонко стукнули о брусчатку.              — Секретов ремесла не раскрывают. Прочитай следующую книгу и узнаешь.              — Секретов? Да в твоей книге, что ни строчка, то наше общее воспоминание. Могла бы замаскировать для приличия, зная, что я буду читать твою книгу.              — А я и не думала, что ты будешь читать, — серьёзно заявила Хенбок, в её чернеющих глазах полыхнул недобрый огонёк. — Мы же расстались, Чонгук, — сказала она так, будто он забыл это событие, разрушившее его жизнь. Где-то в груди больно кольнуло, Чонгук машинально дотронулся до сердца и услышал размеренные удары.              — Нам не о чем больше разговаривать, — отрезала она, не давая Чонгуку и возможности что-либо ответить.              — Хенбок, подожди! — отчаянно выкрикнул Чонгук, вновь хватая её за руку. — Юноша в книге обещал, что непременно откроет героине одну тайну…              Хенбок попыталась вырваться, напоминая, что ей вовсе неинтересно.              Мелкий дождик тихонько напевал песенку. Запах дорожной пыли и полевых цветов щекотал нос.              — Я тот самый Тхок Ки, который пишет про свою «Неудавшуюся любовь», — сказал он, ощущая как от каждого слова, растворившегося в воздухе, ему становится легче. — Получается, мы в одной лодке?              — Чон Чонгук, и как давно ты пишешь? — Хенбок поменялась в голосе, стала мягче. — Когда мы встречались, ты не брал пера в руки.              — Перья — прошлый век, — но у меня есть парочка штук, — засмеялся Чонгук. — Обычно я пишу по ночам. То же могу спросить и у тебя.              — Я пишу на работе, — буркнула она, снимая шляпу. — Ну и по ночам тоже, — она слабо улыбнулась одними уголками губ. — А ты помнишь, что произошло у героев после его признания?              Только тут Чонгук понял, что до сих пор держит ладонь Хенбок в своей, кончиками пальцев он погладил её розоватую кожу, и потянул Хенбок к себе, наклонился к её лицу и пылко поцеловал в приоткрытые губы.              — Я не о том моменте, — замялась Хебок, выдавая свое смущение игривыми ямочками на щеках. — Но и это сойдёт за извинение, — она обвила его шею руками и поцеловала в ответ.              — Кажется, мне нужно переписать роман, — сказал Чонгук, обнимая Хенбок.