Рисунки

Жана это бесило. Почему Марко рисовал всех, кроме него? И ладно бы, если его веснушчатый друг просил позировать только девушек. Но нет, в его альбоме находились портреты почти всех членов 104-го отряда. И некоторых по нескольку раз, только лица, либо в полный рост. Сначала все подозрительно относились к просьбе парня позировать ему. Мало ли, что он там затевает? Но после успокоились, узнав о пристрастии их друга к рисованию, и иногда уже сами предлагали парню себя в качестве моделей. Вот так и проходили их долгие вечера. Марко рисовал, а остальные наблюдали за работой. Почти все, кроме Жана. Парня задевала такая несправедливость к его персоне. Сегодня же Кирштейн нервно наблюдал за тем, как Марко внимательно изучает профиль Йегера, от чего тот немного смущается и просит не разглядывать его так. Бодт лишь смеется и продолжает рисовать. Йегер нервничал, ему не особо нравилась роль модели, но не отказывать же другу? К слову, Эрен мелькал в работах парня чаще остальных. Ну, так казалось Жану, ведь Марко никогда не показывал ему свой альбом. А это еще больше раздражало парня. Чем этот самоуверенный придурок лучше него? Не то что бы Кирштейн очень хотел свой портрет. Тут, скорее, дело принципа. Они ведь с Марко лучшие друзья! Жан снова посмотрел на своего друга. Взгляд веснушчатого был прикован к листу бумаги. Между бровями залегла морщинка, свидетельствующая о крайней сосредоточенности. На губах легкая улыбка. И эти его веснушки… Возможно, Жан был влюблен. Но он предпочитал думать, что это чувство – простая дружеская привязанность. А где-то в глубине души ему хотелось, чтобы Марко смотрел только на него, улыбался только ему, чтобы он всей душой и сердцем был только его. Но Кирштейн гнал эти мысли. И все же, его другу не обязательно так рассматривать Йегера… Хватит. Вот сейчас, как только Марко закончит, он поговорит с ним. Это будет звучать глупо, конечно, но Жану надоело постоянно думать об этом. Вот только что сказать? Подумать ему не дали, так как настало время ужина. Все поспешили в столовую, голодным оставаться никто не хотел. Марко тоже поднялся, прижимая блокнот к груди, и обернулся к другу. - Жан, ты идешь? – он улыбнулся, от чего в голове у Кирштайна спутались все мысли. - Я… я хотел с тобой поговорить, - неуверенно пробормотал он, все еще заворожено вглядываясь в лицо его собеседника. - О чем? – он удивился, подходя ближе. Жан задумался. Он совсем не знал, что сказать. Все возможные фразы звучали как-то глупо и по-детски. Но нужно было что-то произнести. - Покажешь мне свой альбом? Я хочу посмотреть, - начал издалека, надеясь плавно перейти к волнующей его теме. Марко занервничал, прижимая альбом к себе сильнее. - Что ты так внезапно? – он подозрительно покосился на друга. - Просто... захотелось. - Не думаю, что тебе правда будет интересно, - Бодт виновато улыбнулся, незаметно делая шаг назад. Жан искренне не понимал, что такого в его просьбе. Возможно, у Марко есть там что-то такое, что нельзя видеть посторонним? Неудачный рисунок? А может, чей-то обнаженный портрет?.. От этой мысли Кирштайн покраснел, а воображение услужливо нарисовало ему картину позирующего голого Йегера. - Да что такого?! Мы же друзья! – вспылил парень, отбирая альбом. – Я ничего не скажу Эрену, если ты этого боишься! Не особо поняв фразы про Йегера, Марко попытался вернуть свою вещь, но Жан ему этого не позволил, заводя руку за спину. Они поборолись еще минут пять, после чего Бодт прекратил свои попытки вернуть альбом. -Ты невозможен! – воскликнул веснушчатый, толкая Жана и выбегая на улицу. Кирштейн, не ожидавший такого, упал на кровать. Что это с Марко? Он никогда не был таким… взволнованным? Раздраженным? Пожалуй, даже такие тихони могут сорваться. Жан чувствовал себя виноватым. Ему бы сейчас сразу последовать за другом, извиниться. Но любопытство взяло свое, и он открыл альбом. С первой страницы на парня смотрел он сам. Когда Марко успел? Он точно помнил, что ни разу не видел, как друг рисовал его. Полистав весь альбом, с каждой страницей удивляясь все сильнее. Больше половины занимали портреты самого Жана. Читающего, о чем-то задумавшегося, прогуливающегося с лошадью, уснувшего возле дерева, тренирующегося, и вновь спящего. Когда он все это рисовал? В голове Кирштейна роились вопросы, и самый главный из них: почему именно он? Жан медленно поднялся. Сейчас он должен найти своего друга и выяснить все. Тот, кстати говоря, не далеко ушел. Он сидел на крыльце, обняв колени и уткнувшись в них лицом. И лишь покрасневшие кончики ушей выдавали его смущение. -Эй, Марко, - тихо позвал Кирштейн. Тот вздрогнул, но головы не поднял. - Почему я? – он спросил так же тихо, присаживаясь рядом. Бодт молчал. Жан уже решил, что тот совсем не хочет с ним разговаривать, и собирался уйти, как его друг подал голос. -Просто потому, что я люблю тебя, идиот, - он поднял голову, являя Жану красное от смущения лицо с застывшими в уголках глаз слезами. Кирштейн замер, переваривая только что услышанные слова. -Господи, Марко, - отойдя от шока, Жан прижал к себе удивленного парня, гладя его по спине. -Жан? -Прости за мою недалекость, - он засмеялся, прижимаясь к щеке друга своей. Хотя, только ли друга? - Я уже привык, - фыркнул Бодт, обнимая его в ответ. Двое абсолютно счастливых парней, обнимающихся ночью на улице. Сейчас им больше ничего не нужно. Теперь Марко может рисовать объект своего обожания когда хочет, а не только спящим или занятым чем-то. А Жан больше не будет нервничать по поводу того, что Йегер так часто появляется на рисунках. К слову, о нем… - Марко, а все же почему ты рисовал Эрена чаще остальных? - Ну, понимаешь, - он замялся, пытаясь подобрать слова, - вы с ним чем-то похожи, - он улыбнулся, предчувствуя протестующие возгласы Жана. -Я? На этого придурка? Ты смеешься надо мной! – возмутился парень, как и предсказывал его друг. - Но ты лучше, - нежно прошептал Марко, чем сильно смутил и так нервничающего Жана.