Пэйринг и персонажи:
Размер:
3 страницы, 1 часть
Описание:
Посвящение:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
26 Нравится 7 Отзывы 8 В сборник Скачать

Каждая произнесенная ложь

Настройки текста
      — Это холодное, холодное сердце, — бормочет Мельпомена, сидящая на его плече. — Не задумывался, умеет ли он вообще чувствовать?        Леголас рассеянно гладит ее по темной, лоснящейся шкурке, из тени колонн, украдкой наблюдая за отцом — взора не смея оторвать. Они оба еще не привыкли к ее облику, теперь уже вечному, что не значит, что тот не нравится им. Леголас знает, что когда-нибудь они привыкнут.        — Я знаю его, — шепчет, — он говорит, что любит нас.        — Мы знаем его, — Мельпомена выворачивается из объятий, легкой тенью соскальзывая на паркет. Половица жалобно скрипит. Оба вздрагивают и замирают, прислушиваясь — боясь быть замеченными. — Но я больше не изменяюсь, Лаэголас. Слухи идут странные.        — Он мой отец, а Атропос всегда была ласкова к нам, — он раздраженно дергает плечом.        Слухи идут странные: не должно государям самолично с детьми возиться; не должно душе сына принимать облик зверя, способного убить отцовского; не должно королям о любви говорить.        Но король любит их, — говорит так, всегда говорит. Атропос, отцовский деймон, любит их — неизменно и безусловно.        Атропос сворачивалась кольцами вокруг них, убаюкивая; отец непременно читал главу из старой и тяжелой книги сказок, — каждым вечером, каждый день, сколько уж лет. Атропос ни разу не ранила их, как никогда не повышал голоса отец; оба они твердили, что любят и защитят от всего на свете.        Быть может, они еще юны, но не глупы: Леголас знает, когда отец лжет, Мельпомена различает, когда в шипении Атропос шелестят странные ноты.        Леголас помнит выражение отцовского лица в тот день, когда Мельпомена стала мангустом, мангустом на всю оставшуюся вечность: он скривил губы в позабавленной ухмылке, а Атропос, опутавшая его ноги, диковинно, по-змеиному шипяще рассмеялась. Они не были злы за этот выбор.        Многим позже, часто говорили — те до глупости храбрые, кто решался, — что дурно это. Как не случится блага из союза тех, чьи деймоны — враги по природе своей, так горем завершатся отношения меж родителем и дитя, где мангуст бы охотился на кобру, а та убила с величайшим наслаждением, не будь они разумны.        Говорили многое, говорили многие. Леголасу и Мельпомене дело до того не было; королю и Атропос ничто в этом мире будто бы и не волновало вовсе.        Леголас знает, что сердце у отца холодно, обуглено и тлеет едва. Он знает, все знает — все секреты, каждую сказанную ложь. Знает, как отец хранит это, хранит свои тайны глубоко-глубоко в сердце, догорающем, истерзанном. Отец любит его больше, чем, может статься, Атропос: Леголас знает слишком многое, чего не понимает Мельпомена.        — Что, если он не любит нас? — спрашивает она однажды, тысячелетиями позже того дня, когда они прятались за колонной.        Леголас отчетливо помнит то время: им казалось, что они незаметны, однако, в конце концов, отец поднялся из кресла в одном плавном, но резком, точно змеиный бросок, движении и хлопнул за собой дверью, бросив напоследок один единственный ледяной, насмешливый взор. Они смотрели друг другу в глаза долгое мгновение, но сотни лет спустя Леголас так и не может понять, чего ради скрывался в тенях в тот день, наблюдая жадно. Должно быть, он боялся — совсем немного. Случается, что кобры все же убивают мангустов.        С течением времени отец все реже говорит, что любит его; они оба замечают это, пусть и понимают по-разному.        — Он дорожит нами, — возражает Леголас лениво.        — Мы интересны ему, — шипит Мельпомена, царапая его запястье. — Мы забавляем их; им интересна угроза, которую мы могли бы представлять. Они любили нас и мы опасны им, почему ты не желаешь понимать?        «Я знаю его», — хочется сказать Леголасу. «Я люблю его», — не следует ему говорить. «Я не против», — определенно не следует и думать.        — Он никогда не причинит нам боли, — вместо этого заявляет уверенно. — Мы больше, чем опасность; я его сын, он помнит это. Он никогда не будет вести себя с нами так, как мог бы, будь мы чужими.        Леголасу нравится чувствовать себя любимым; он рос, убежденный в том, что безмерно и вечно отцом любим — просто так, ни за что, лишь из-за крови, ими разделяемой. Все безмерно сложнее, — он знает и это, однако, быть может, само понятие «семья» никогда не станет в достаточной мере понятным и простым. Не для них.        Атропос любит Мельпомену. Изредка, как отец, забавы ради, вызывает его на дуэль, они сцепляются в схватке, всегда нарочито осторожные, но, вместе с тем жестокие. Шпага Леголаса непременно звенит, ударяясь об пол; отцу, раз за разом, приходится обрабатывать раны, появляющиеся вслед за кровавыми пятнами на рыжеватой, в подпалинах шерстке Мельпомены.        Это то, что отцу, пожалуй, приносит необходимую долю удовольствия и боли, отрезвляющей, чистой боли, чтобы заставлять помнить, никогда не переступая за обозначенные границы. Это то, что отец хранит запертым в потемках сознания, и то, что Леголас с легкостью находит. Из воина, с трудом свыкшегося с королевским венцом, вышел на самом-то деле неплохой отец.        Леголас чувствует в себе похожее, звериное любопытство: всех их наверняка вечность будет сжигать заживо вопрос — кто сильнее. Мельпомена, безусловно, разделяет это; оттого, быть может, и страх ее за них обоих.        — Мой сын, — зовет его отец с холодной, насмешливой улыбкой. — Куда же завели тебя твои мысли?       Леголас смотрит на него в молчании, словно в первые увидев, и различает все, что увидеть ожидал. Острые коготки Мельпомены впиваются в его плечо.        Улыбаясь, он склоняет голову набок: Леголас знает, что обладает всем, имея, к тому же и выбор. Его отец любит его, как любил бы любое иное свое дитя; любит, как причудливую утеху; любит чудно, по-разному и переменчиво, но любит. И потому оставляет дар решить, что сделать из них, во что обратить, за сыном.        Его отец никогда не лгал ему и ничего не скрывал; ничего, ни мыслей своих, ни желаний, ни привычек.        — Деймоном моей матушки был орел-змееяд, не так ли? 
Примечания:

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Толкин Джон Р.Р. «Властелин колец»"

Ещё по фэндому "Властелин Колец"

Ещё по фэндому "Пулман Филип «Тёмные начала»"

Ещё по фэндому "Хоббит"

Ещё по фэндому "Толкин Джон Р. Р. «Хоббит, или Туда и обратно»"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ. | Защита от спама reCAPTCHA Конфиденциальность - Условия использования