Рядом с тобой всегда хорошо

— Чего так далеко уселась? Иди ко мне, — Рената откидывает край одеяла, давая насладиться видом своего обнажённого тела. — Мне и тут нормально, — Рамазанова сильнее вжимается в кресло, в котором сидит, и тушит окурок в пепельнице. Пачка закончилась. — По утрам с тобой невозможно, — Литвинова обиженно дуется, но одеялом обратно не прикрывается. Во-первых, жарко, а во-во-вторых Земфире явно нравится такое представление. Пускай смотрит, может, подобреет. — И вообще, я всегда говорила, что просыпаться нужно правильно, тогда весь оставшийся день будет на пользу. — А как правильно? — Нужно, чтобы тебя кто-то обнял, желательно любимый человек, потом обязательно поцеловал и погладил. А так старое и бедное тело чахнет без любви. — Это у тебя старое и бедное тело, что ли? — Ну не у тебя же. Давно встала? — Угу. Ещё темно было. — Сегодня Ульяна на выходные прилетает. Надо встретить дитёнка. В ответ лишь тихое мычание. Земфира на несколько мгновений выпадает из реальности, путешествуя прожигающим взглядом по обнажённой груди к животу и обратно. Сколько бы раз Рената не говорила, что состарилась, одряхла и лучшие её годы позади, певица до конца дней своих будет желать лишь её, целовать только её лицо и только её руки. — Слышишь, что я говорю? — Литвинова улыбается, прекрасно зная, какой эффект сейчас производит, и что до ушей Рамазановой не дошло буквально ничего. — Слышу. — Ну и о чём же я говорила? — Что любишь меня? — Несносная женщина. Вот что с тобой делать? Ульяна, говорю, парня себе нашла. — Да знаю, — отмахивается певица. — Месяц назад ещё говорила, что втюрилась в блондинчика. — Месяц назад? — возмущённая Рената садится в кровати. — Я узнала об этом вчера! — Не парься. Идём со мной. Земфира подходит к кровати с протянутыми руками в надежде вытащить свою женщину из уютной постели. — Рамазанова, месяц! Месяц вы от меня скрывали, негодницы! Вокруг меня одни тайны. — Да, да, мы такие. Я кому тут руки протягиваю? Идём, покажу кое-что. — Никуда не хочу, — Рената ложится, укрываясь одеялом. — И вообще ещё сплю, — показательно отворачивается к стене. — Не интересно что я приготовила для тебя? — Я обиделась. — Как знаешь, — Земфира уходит в другую комнату, прекрасно понимая, что через пять минут Литвинова её догонит. Не выдерживает уже на второй минуте. Появляется в проёме двери, наспех завязывая уродливый оранжевый халат. Уже целый год у певицы чесались руки отправить ненавистную тряпку на заслуженный покой в мусорное ведро, но каждый раз затея проваливалась. Актриса оказывалась быстрее и ловчее. Лезла с поцелуями сначала в нос, потом в губы, и все планы откладывались в долгий ящик. — Ну и зачем оделась? Хорошо же было, — Земфира в последний раз пробегает по свежим строчкам на бумаге и садится за инструмент. — Не хочу смущать тебя своими телесами. Новая песня? — Новая. — Боже, Зе! — Садись. — Такое счастье! — Хочу, чтобы ты послушала. — Ты мой гений. Земфира пропускает последние слова Литвиновой мимо ушей, ударяет по клавишам и Рената замирает. Роль главной и преданной фанатки уже навечно закрепилась за ней и никому уступать режиссёр не намерена. Ей нравилось знать, видеть и слышать больше, чем всем остальным. Все новые шедевры всегда слушает первая и первая говорит свой вердикт. — Что скажешь? Понравилось? — Зе, — Рената наконец-то делает вдох. — У меня нет слов. Это очень красиво. Ты так пела, у меня сердце остановилось. Это для нового альбома, да? — Нет, не для альбома, — певица поправляет тёмные волосы и ласково смотрит на Ренату. — Не хочу её никуда вставлять, понимаешь? Получилось что-то такое личное и только наше. Хочу петь её только тебе одной. Литвинова охает от счастья, подрывается с места и устраивается на коленях у Рамазановой. Неуклюже чмокает Земфиру в губы и широко улыбается. — Прекрасный подарок, Зе. Спасибо! — Кто рано встаёт, тому всё самое лучшее, — Земфира поглаживает бёдра любимой, искоса глядя на ненавистный на той халат. Может, хоть сейчас получится его стянуть? — Название есть? — Нет, а должно быть? — Конечно должно быть! Каждая песня — частичка тебя, твой ребёнок. Может ли счастливо жить твой ребёнок без имени? — Ну, ладно, Литвинова, название будет. — Обязательно будет! — Банальное и чересчур ванильное, чтобы у тебя лицо трескалось от умиления каждый раз, когда буду петь её. — Обещай, что будешь часто её петь для меня. — Обещаю. — Зе, я так счастлива, — утыкается лбом в плечо певице и глубоко вздыхает. — Я тоже, Рената, — случайно цепляется взглядом за часы, висящие напротив на стене. — Уже одиннадцать утра, между прочим. Надо в аэропорт, твоя дочь нас потеряет. — Точно, давай собраться, что ли, — Рената поднимает голову с плеча, но вставать с колен даже не пытается. — Даже не позавтракали. — Заедем потом все вместе к маме, покушаем пирожков. Ульяна давно бабушку не видела. — Я тоже Алису Михайловну давно не видела. — Ну вот, посидите, поговорите. — А ты что будешь делать? — Буду смотреть на вас и радоваться. Наверное, всплакну. Вы же мои родные, любимые, самые-самые, — мягко гладит взъерошенные волосы певицы. — Мне так хорошо, когда и вам хорошо. — Мне тоже очень хорошо, Рената. — Правда? — Рядом с тобой всегда хорошо.