Тёмные воды моей души

Она пришла под утро. Вошла осторожно, тихо, бесшумно ступая, плывя как признак, а единственным звуком выдававшим её движение был шорох не длинного подола платья волочившегося по полу. Однако именно этот исчезающий, едва уловимый уху шелест, и разбудил молодую хатун, а может только вырвал из полусна в котором она мирно колыхалась, словно погружённая в прохладную тень, граничащую между дном и поверхностью безмятежного, спокойного моря, среди колыхающихся нитей водорослей. Хатун не пошевелилась, даже не дрогнула. Девушка же подходила ближе, приподняла подол нежно-голубого платья, медленно, не решительно опираясь коленом о край ложа. Хатун наблюдала за ней из под опущенных ресниц, не выдавая себя. Вошедшая незнакомка осторожно поднялась на постель и склонилась над ней, глядя точно на расслабленное лицо сонной одалиски. Из под не пышной юбки, в серебрённом свете луны, блеснуло лезвие кинжала, стального тонкого клинка. Опираясь на напряжённые руки, скользнула по её лицу волосами. Волосы пахли розой. Решительно и как бы нетерпеливо наклоняясь, уселась на кровати по удобнее, поджала губы сминая их в тонкую, бледную полоску, приставляя к горлу полусонной девушки холодное острие ножа. Хатун всё так же неподвижна, сохраняя спокойное дыхание, быстрым движением схватила её руки в свои отодвигая холодную сталь от нежной кожи шеи. Девушка вздрогнула, хотела закричать, но тут же была повалена на спину, оседланная фавориткой шехзаде. Тёплая ладонь закрыла её рот, из расслабленной руки был выдернут кинжал и теперь наточенное лезвие принималось к её горлу, опаляя тело леденящим страхом. —Тихо. Не вздумай кричать, иначе я перережу тебе глотку. –девушка под ней активно закивала, а к полным ужаса глазам подступили слёзы. Айан убрала ладонь с губ своей неудавшийся убийцы. —Не надо, умоляю не делайте этого. Я сделаю всё что захотите, помилуйте прошу! –залепетала испуганная девушка прижатая к тёплой кровати. —Говори, кто отдал тебе этот приказ? Точное имя называй! –прошипела фаворитка шехзаде несильно надавливая на тонкую, бледную шею. Хатун рвано вздохнула, расширила глаза. —Эсмахан султан. Она велела убить вас. Лично отдала приказ! –не своим, противно тонким, дрожащим, голосом, забалагурила она, роняя горячие слёзы, с трудом поднимая грудную клетку, вздыхая. Айан до скрежета сжала зубы, в разноцветных венах забурлила кровь, а из под нахмуренных бровей, пасмурное небо серых глаз метало молнии, пока девушка под ней смиренно ожидала приговора богини гроз и лёгкого летнего дождя. —Кто-нибудь ещё знает о том что ты здесь? –невольница громко всхлипнула, судорожно вздохнула и закусила дрожащую нижнюю губу. —Только Бушра-хатун. Она постоянно находится рядом с госпожой. –тихо отвечала девушка глотая слёзы. —Прошу вас, не убивайте... Айан промолчала. Лёгкая рука взмыла в воздух, рассекая напряжённый, казалось неподъемный, воздух. Хатун с неподдельным ужасом и паникой распахнула глаза, протестно мотала головой, хотела закричать, но розовые губы в тот же миг были зажаты тёплой, нежной, с почти бархатной кожей, ладонью. Айан резким движением опустила поднятую руку, вгоняя холодный кинжал в грудную клетку, напуганной девушки, по самую рукоять. Её тело дёрнулось вперёд, сдавленный выдох с зажатым хрипом вышел из груди, а из глаз покатились последние слёзы, скатываясь по вискам на белую ткань подушки. Красное пятно стремительно расползалось по нежно-голубой ткани, как чернильная клякса по чистому, нетронутому листу бумаги. Муршида осторожно поднялась с бездыханного тела, босой ногой ступая на холодный деревянный пол, глядя точно в пустые глаза жертвы. Воткнутый ею нож, победоносным флагом торчал из чужой грудной клетки, вызывая противоречивые чувства...

***

Остывшее тело наложницы нашли в прачечной, рано утром, на рассвете, стоило одной из девушек зайти туда. Громкий, полный ужаса, крик, пронёсся по коридору привлекая внимание ещё сонных, не отошедших от сладкой дрёмы, одалисок. Первыми, к небольшой комнате, прибежали любопытные красавицы, желая разузнать, что происходит. Девушки толпились в узком коридоре, мешая пройти главному евнуху и остальным, ниже стоящим, кастратам. Они негромко причитали, переговаривались меж собой, толкались локтями, создавая кавардак. —Вон! Пошли! Кыш! –не своим голосом шипя причитал Сюмбюль с трудом протискиваясь между девицами. Айан стояла недалеко от общей массы, накручивая на палец прядь, взъерошенных, после недолго сна, каштановых волос, не отрывая стеклянного взгляда от толпы наложниц. Керен стояла рядом, нахмурив брови, облокотившись о холодную стену, скрестила руки на груди. —Я не хотела чтобы так случилось... –тихо, едва шевеля губами произнесла Айан, опустив взгляд в пол. —Я совершила ошибку... Керен нахмурилась сильнее услышав слова подруги. Она посмотрела на неё, серьёзным, уверенным взглядом, глядя точно в её серые глаза. Айан не ответила тем же, продолжила смотреть на столпотворение. —Она пыталась убить тебя. Ты всего лишь защищалась. Твоей вины в её смерти нет! –чётко, с расстановкой произнесла Керен, пытаясь убедить подругу. —Но я могла не убивать. –переведя взгляд на блондинку, грустно произнесла фаворитка шехзаде. —Она была недостойна смерти... Керен бесшумно выдохнула прикрыв глаза. Только сейчас она заметила эту разительную разницу между ними. Они были как чёрное и белое. Чистая, невинная Айан, она как белоснежный цветок лили. Керен была другая. Решительная, твёрдая, смелая кобра не жалеющая яда. В голове мелькнула мысль, что её советы не подходят, ещё не знающей всей гаремной жизни, Айан, или же она их неправильно толкует, не понимает сути. —Как и ты, Айан. –выплюнула девушка и опустив на секунду взгляд, прикусила нижнюю губу, пытаясь подобрать слова. —Сейчас у нас другая проблема. Что с Эсмахан делать будешь? —Ничего. –безэмоционально хмыкнула и пожала плечами. —Что я могу сделать против госпожи? —И то верно. –на выдохе сказала блондинка, прикусив костяшку указательного пальца. Муршида обняла себя за плечи, легко вздрогнув, увидев край белой простыни. Перед глазами всё ещё маячили воспоминания того, как она будила спокойно спящую Керен, вздрагивая от малейшего шороха, как шли по тёмным коридорам, как в звенящей тишине оттирали капли крови с камня на полу. Они оставили тело в прачечной, имитируя самоубийство. —Девушки, а ну разойдитесь! –строго крикнул Сюмбюль, взмахивая рукой в воздухе. —Отойдите, отойдите! Дайте пройти! Из небольшой комнаты, два кастрата в однотонных, синих кафтанах, на носилках выносили труп, бездыханное тело девушки. Невольницы охали и ахали расставаясь в стороны. Кто-то плакал, закатывал глаза или сглатывал противный ком поступившей тошноты и лишь Керен бросила безразличный взгляд на тело. —Да простит Аллах все её грехи. –прошептала Айан бесшумно выдыхая, стоило носилкам скрыться за поворотом. —Аминь. –так же тихо поддержала Керен. Девушки ещё с минуту провожали глазами, унесённый труп, не обращая внимания на происходящее вокруг. Айан неприятно жгло чувство вины. Жгло и топило, не давая возможности объясниться перед самой собой, переубедить себя... —А вам, что отдельное приглашение нужно?! –рявкнул на подруг раздражённый Сюмбюль-ага, хмуря брови. —Или вам заняться нечем, бездельницы! А ну бегом за работу! Обе девушки тяжело вздохнули и неспешным, ленивым шагом пошли обратно в сераль, спинам чувствуя недовольный взгляд главного евнуха, движение его губ бормочущих что-то нелестное непонятно кому. —Никто ведь не станет расследовать это убийство? –прошептала Айан, приподняв голову, спокойно шагая по коридорам. Керен бросила короткий взгляд на подругу. Если не слышать о чём она говорит и не застать те минуты волнения, когда выносили бездыханное тело, то можно было бы подумать, что фаворитка шехзаде ходила к этой прачечной вовсе не для того, чтобы убедиться, что кинжал в уже твёрдую грудь воткнула не она. Сейчас Муршида выглядела спокойно, вела себя уверенно, уголки губ едва заметно приподняты, руки не трясутся и лишь в мраморных глаза была печаль. —Всё подстроено как самоубийство. Этим не будут заниматься. Тебе не о чём беспокоиться. –не глядя на подругу беспристрастно ответила Керен. Более не было произнесено и слова. Девушки минули коридор, два поворота и теперь подходили к массивным дубовым дверям открывающие вход в личный цветник повелителя. —Керен, –возлюбленная шехзаде остановилась, позвав подругу, которая уже успела немного уйти вперёд. Та остановилась, не оборачиваясь ждала. —Спасибо тебе. Большое спасибо... Керен обернулась через плечо, несколько секунд смотрела ей в глаза, а после мягко улыбнулась, незаметно кивнув. Она не прогадала с выбором подруги. Постояв на месте, блондинка двинулась в гарем, пока её затылок провожали взглядом.

***

Ночь радовала приятной прохладой, лёгким ветерком и хмурым небом. Чёрные тучи сплошь заполонили небо, укрывая мелкие звёзды, пряча яркую луну. Вековые, холодные коридоры заполнил мягкий оранжевый свет горящих, висевших на стенах, факелов. Приятное тепло, слегка опаляло щёки, нежно лаская тёмную макушку. Последние три дня прошли спокойно. Весь дворец активно готовился к предстоящему празднику, быстро позабыв о лишившей себя жизни, как все думали, наложнице, полностью растворившись в на удивление приятной суете. Айан не спеша шла вдоль каменной стены. Красивое лицо расслабленно, уголки губ едва заметно приподняты, глаза непривычно молчат, отражая лишь конец слабо освещённого коридора. Внутри не было ничего. Присутствующая ранее тревога, волнение, мутный страх и противно липкое чувство вины, словно сдуло, сильным порывом восточного ветра, оставляя пустоту. Не было той боли, угрызений совести, попыток оправдать свой по истине ужасный поступок. Замаливая грех, она стояла на коленях каждый вечер, царапая нежную, бледную кожу коленей о грубый ворс, пёстрого ковра. Шептала молитвы, не смея поднять глаза на бьющую в окно луну, боясь увидеть в стекле отражение испуганных глаз, свои руки испачканные кровью. Айан тяжело вздохнула и встряхнула головой прикрыв глаза, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Радовало одно. Все проверили, громко заявив, что несчастная покончила с собой, наложила на себя руки. —Айан Хатун! –послышался из-за спины, мелодичный, нежный голос. Наложница прикрыла глаза, бесшумно вздохнула. —Госпожа. –повернувшись лицом к дочери Паши, учтиво произнесла Айан присев в поколе, мягко улыбнулась. Эсмахан ядовито улыбаясь, размеренным, медленным, шагом подходила ближе, оценивающим, цепким взглядом блуждая по наложнице. Она на секунду нахмурилась, сморщила нос, фыркнула. Айан стояла неподвижно продолжая улыбаться. —Неужто к шехзаде в покои идёшь? –язвительно спросила Бахарназ, с явным насмехательством в голосе. —Хюррем султан послала меня к швее за праздничным кафтаном для шехзаде Джихангира. Я иду за ним. –держа улыбку, спокойно ответила Айан с трудом сдерживая раздражение. Эсмахан усмехнулась. Она подошла к фаворитке возлюбленного ближе, почти впритык, заглядывая в серые глаза. —Мехмед не пробудет с тобой долго. Рано или поздно ты ему надоешь и тогда... –сладким шёпотом заговорила султанша, но быстро была прервана. —Я знаю, что это вы отдали приказ той девушке. –с прежней улыбкой на лице произнесла Муршида, наблюдая за растерянностью на лице брюнетки. —Неужто вы так расстроены, что та несчастная Хатун должным образом не выполнила ваш приказ? Ведь это по вашей вине она сейчас в могиле. Несколько секунд молчания, будто были вечностью, но даже этого времени не хватило Эсмахан, дабы придумать достойный ответ, спрятать растерянность за маской безразличия. Её нижняя губа дрогнула и она отошла на два шага назад, покачиваясь из стороны в сторону. —Да как ты смеешь... –тихим, слабым голосом сказала Бахарназ, не отводя взгляда от девушки напротив. Айан шире улыбнулась, убрала руки за спину, сцепляя их в замок, лениво шагнув, приблизилась к султанше, склоняясь к её уху. По коже Бахарназ пробежали мурашки, стоило тёплому дыханию коснуться её уха. —Я вам отомщу, султанша. Когда-нибудь, в минуты покоя и счастья, вы вдруг почувствуете вкус крови и горечи во рту. И поймёте, что загубленная жизнь отомщена. –угрожающе прошептала она. —Ты что мне угрожаешь? –не приходя в себя, всё тем же тоном, произнесла единственная дочь Паши, вновь отступив на шаг от одалиски. —С вашего позволения, госпожа. –игнорируя её слова, девушка поклонилась и развернувшись в нужном ей направлении, поспешила скрыться в приятном полумраке коридора. Придворные служанки сопровождающие султаншу, всё это время стояли позади, опустив красивые глаза. Лишь одна из них пристально наблюдала за рабыней, щуря глаза и до скрипа стиснув зубы.

***

На главной площади Стамбула, достаточно далеко от невольничьего рынка, на Конной площади - на старом византийском ипподроме, толпа людей быстро заполнила площадь. Громкая весёлая музыка небольших квартетов играла из разных уголков ристалища. Голоса людей, энергичные народные танцы, смех детей, представления уличных шутов и акробатов. Торговцы с тёплыми улыбками угощали детей сладкими тулумбой, локмой и небольшими кусочками сахара, радуясь устроенным гуляниям и празднику. Ярко освещённые улицы города радовали глаз молодого принца множеством огней. Мехмед стоял на балконе в своих покоях прокручивая в голове минувший день. Праздник в честь обрезания младшего шехзаде только начался. Маленький Джихангир с замиранием сердца ждал этого дня, наседая на братьев с расспросами, желая больше узнать о неприятной процедуре. Старшие по-доброму смеялись, успокаивали даря поддержку. Даже сварливый, не упускающий момент подколоть, грубо пошутить Селим, проявил заботу, снисходительно поддержав. —Наконец-то у повелителя на лице улыбка. Уже давно его таким не видел. –ровным тоном произнес Мустафа, вглядываясь в звёздное небо. —Аминь улыбка на его лице в ближайшее дни никуда не денется. Праздник в честь Джихангира вернула всех в хорошее расположение духа. –ответил Мехмед, мягко улыбаясь, глядя на пестрящий разноцветными огнями город. —Аминь. –приподняв уголки губ, сказал старший шехзаде. —Даже матушка и Хюррем султан приглашены дружеской беседой. Редкое зрелище. Братья повернулись лицом друг к другу, отвлекаясь от живописного пейзажа. В ту же секунду по просторной трассе раздался лёгкий, бархатный смех двух братьев, звучащий в унисон. Красивый смех затих так же быстро, как и появился, оставаясь улыбками на лицах. Мустафа вздохнул, опёрся руками о мрамор балюстрады, вновь возвращая взор к луне. —Меня беспокоит Айас-Али-Паша. Его политика жестока. Приговоры вынесенные кадием не соответствуют тяжести наказания. –возмутился шехзаде, едва заметно сжав челюсть, нахмурив брови. —Повелитель тоже так думает. –бросив короткий взгляд на брата ответил Мустафа. —Бали-Бей проверяет так ли это на самом деле и если всё подтвердиться Али Пашу снимут с должности. —И кто займет его место? –повернувшись к брату спросил первенец рыжеволосой госпожи, в упор глядя на профиль молодого мужчины. Мустафа так же повернулся к нему. —В государстве много достойных пашей и беев живёт. Повелитель найдет достойного. –улыбнувшись он похлопал младшего по плечу и снова вернулся к пейзажу. Невзирая на слабый ветерок, в воздухе всё равно повисла тишина. Двое шехзаде молча стояли у мраморной перегородки глядя на верхушки деревьев, чёрное небо усыпанное немыслимым количеством звёзд, меркнувших только рядом с размытым, молочно-белым ореолом луны. —Об Айан ничего не известно. –невзначай, на грузном выдохе произнёс Мехмед. —Я ничего не нашёл. —Да, я тоже. –ответил Мустафа. —Она как будто есть, но в то же время её как будто нет. Такого просто не может быть. Гарем не то место где можно что-то скрыть и остаться незамеченным. Шехзаде замолчали. Погружаясь в глухой, вязкий омут собственных размышлений в надежде разгадать интригующую тайну, на первый взгляд, казалось бы, обычной, невинной девушки, наложнице шехзаде. —Когда очень долго смотришь в её глаза, начинает казаться, будто мрачное небо и яркая луна поменялись местами... –негромко, словно заворожённый, говорил Мехмед подняв глаза к небу. —И чем больше я смотрю в них, тем глубже погружаюсь в бездну... Мустафа с напряжением в теле слушал отрешённую речь брата, не лишённую любви и сильной привязанности. Наследник вздохнул, глядя на аристократичный, правильный, анфас брата, на серьёзный взгляд и намного нахмуренные брови. Сожаление и тоска, рысцой промелькнули в глазах Мустафы. Эта боль, поселившиеся когда-то внутри, от потери любимой, стала большой, кровоточащей раной в ещё юном, неокрепшем сердце и душе, не желала уходить, лишь притупилась с годами, но продолжала жить внутри... —Мы докопаемся до истины, Мехмед. –расслабленным, подбадривающим, ласковым тоном произнёс Мустафа, несильно похлопав брата по плечу. Мехмед улыбнулся, с благодарностью в глазах повернувшись к брату.