Отражение

Отражение

      Ходили легенды, что в идеально начищенной катане, пролившей кровь не менее чем тысячи врагов, старейшина клана Учиха способен увидеть будущее.       Изуна не был старейшиной, да и главой клана ему быть не суждено, но он все равно подслеповато всматривался в зеркальную поверхность клинка. Вопросы роились в голове непослушными пчелами, жаля в сердце разрушающими картину мира образами, и только ухудшали состояние парня. Он не верил… не мог поверить в свои чувства, не доверял разуму. Зажмуривал глаза и снова смотрел на наточенное острие, видя лишь себя, свой взгляд: затуманенный, бегающий… влюбленный.       Ему хотелось верить, что все это чужая техника, вселяющая неправду. Но Изуна был носителем вторых по силе шаринганов, мастером гендзюцу и понимал — не техника. Это он, он сам. Его тело отзывалось на прикосновения Сэнджу, его губы были в плену дурманящих поцелуев, его душа плавилась в сильных руках…       Его будущее отражала катана. Бледное, красноглазое, беловолосое будущее.

Надежда

      Несмотря на ранее лето, в лаборатории стоял ужасный холод. Того требовал новый эксперимент Тобирамы, и это безусловно радовало помощников: укрыться от невыносимой уличной жары сейчас казалось верхом счастья. Однако сам Тора подобного не разделял и, раздав все указания, уходил в тепло.       Но в последние несколько недель что-то изменилось.       Тобирама отпускал всех помощников как можно раньше, запирался в лаборатории, вызывая страх, что шиноби допустили ошибку, отчего Сэнджу решил все взять на себя. Только по возвращении на работу никто не видел изменений: колбы стояли нетронуты, журнал исследований не пополнялся записями, реагенты ждали там, где их оставили…       Чем занимался брат Хаширамы, никто даже не мог предположить. Кто-то шепнул, что Тобирама параллельно разрабатывает технику, которую скрывает ото всех. Другие решили, что в лаборатории спрятаны секретные документы клана. Самые смелые пускали сплетни о некой куноичи, растопившей ледяное сердце Сэнджу, и теперь он использовал это место для тайных встреч.       Даже Хаширама, поддавшись шушуканьям, начал следить за братом. И не понимал, что происходит. Тора мог часами бродить вдоль границы поселения, иногда прижимать руку к земле, отслеживая чарку, уходить глубже в лес… А когда возвращался, прямиком уходил в лабораторию, разгоняя всех шиноби.       И лишь однажды Хаши увидел, кого выслеживал Тобирама — черного ворона, с какими Учиха передают письма. Первоначальная мысль о перехвате чужой переписки сдулась так же быстро, как зародилась: стоило только заметить неожиданно радостное лицо брата, поглаживающего печать на свитке…       Значит, у Тобирамы была тайная переписка, которую тот тщательно оберегал. Все присланные сообщения он читал в лаборатории, возможно, там же писал ответы, после чего все следы исчезали, будто и не было ничего. И только скрытая улыбка на всегда хмуром лице говорила, что что-то происходит.       Оставалось только надеяться, что это был не заговор по уничтожению клана Сэнджу.

Светлячки

      Эта ночь несла за собой свет. Десятки детей и взрослых клана собрались у реки на хотаругари: любовались небывалой красотой светлячков, бегали за ними, а кто-то даже пытался поймать.       Только одного члена Сэнджу не было там. Тобирама нашел своего светлячка вдали ото всех.       Он укрывал собою, пряча от чужих глаз, Изуну. Такого нежного в этот момент, мягкого и хрупкого, словно стоило прижать к себе чуть крепче, и что-то внутри щелкнет. И потому Тобирама лишь с трепетом гладил выгибающееся тело, осыпая его поцелуями от тазовых косточек до тонкой шеи. Собирая губами свет с полупрозрачной кожи, ощущая его дрожь и возбуждение.       В животе все скрутило невиданным ранее волнением, когда Изуна, смущаясь, шепнул на ухо свое желание, а затем скрестил ноги на талии. Тора знал, что произойдет сегодня, но руки предательски затряслись едва ли не впервые за всю жизнь. Его светлячок был чувствителен, и грубое, изрезанное тело Тобирамы будто не могло дать то, что от него ждали, не умело. Оно привыкло причинять боль, а не наслаждение.       — Я доверяю тебе, — прошептал Изуна запрещенное заклинание, срывая у Тобирамы последние барьеры.       Тора уже ничего не видел, кроме отражения луны в каплях пота на груди Изуны, закушенной, блестящей от слюны губы, ярких искорок счастья в черном взгляде. И никак не мог оторваться от любования маленьким Учихой. Он хотел смотреть лишь на Изуну, хотел дышать его жаром, слушать всю оставшуюся жизнь его голос, стоны, шепот и несдержанные вскрики. Хотел проникать осторожными, глубокими толчками, отвлекать горячими поцелуями на раскаленной коже, от которых у самого мутило сознание и стучало в ушах. Хотел быть единым: в постели, в жизни, в клане…       И в тот момент Тобирама окончательно понял, что ни за что не повредит эти чудесные крылья, не даст свету стройного, но сильного тела погаснуть. Его задача — усилить свечение.       Своей любовью.

Мечта

      — Я хочу, чтобы все это поскорее закончилось…       Изуна лежал на траве, рассматривая листья на укрывающем его дереве. Они умиротворяюще покачивались на ветру, прогревались под теплыми лучами августовского солнца, отбрасывали занимательные тени на полуголое тело и тихонько шуршали, будто нашептывали тайны.       Тобирама рядом даже не повернулся в сторону Изуны. Красивые слова и заверения никогда не были его сильной стороной: Тора предпочитал делать, а не говорить.       — Хочу, чтобы близкие были живы, — продолжал Изу, — хочу не скрывать… нас.       Рука невесомо пригладила траву в поисках чужой ладони, и пальцы Торы потянулись навстречу, переплетаясь в надежный замок. Подушечка большого осторожно очертила тонкие порезы на бледной коже, прежде чем Сэнджу потянул к лицу тонкую кисть Изуны, тронул поцелуем сбитые костяшки.       — Я сделаю все, чтобы война закончилась.

«Сделаю ради тебя»

Утопия

      У Хаширамы все плыло перед глазами. Ровные столбики кандзи, выведенные уверенной рукой брата, безбожно плясали, крутились и бегали по столу, а Хаши тяжело вздыхал, пытаясь собрать их (и себя заодно) в кучу. Получалось с трудом.       — Вот здесь внимательнее, — стоящий за плечом Тобирама ткнул в один из столбцов. — Надо уточнить формулировку, иначе Учиха будут иметь больше прав на деревню, чем хотелось бы.       — Тора, мы союзники. Минимум половина деревни будет…       — Не будет. Права Учиха здесь, здесь, — он развернул свиток дальше, — и здесь. Их власть в их квартале. Все.       Хаширама снова вздохнул. Идеальная деревня виделась ему совсем не такой, но, признаться, он и не продумывал все настолько дотошно, когда фантазировал о мире. Тобирама же прописал каждый, на первый взгляд незначительный, пункт. И это омрачало все мечты о крепкой дружбе, родственных отношениях между всеми жителями будущей деревни, беззаботном будущем и безусловной любви!       Старший Сэнджу потянул свиток вниз, читая следующий подраздел. Глаза его округлились, а лицо непонимающе вытянулось.       — А тут-то какие могут быть ограничения, Тора?! — негодующе воскликнув, Хаши еще раз перечитал заголовок «Брачный союз». — Разве раньше здесь что-то было неправильно?! Жениться только по любви, без принуждений. Точка.       — Ну, — Тобирама потер переносицу, пытаясь скрыть неожиданное смущение, — все правильно.       — И что это тогда?!       Тора отвернулся к окну, рассматривая сорвавшиеся желтые листья, медленно опускающиеся на землю. Он никак не мог подобрать слова, чтобы объяснить изменения в старых как мир устоях. Хотелось, чтобы брат прочел и впервые все понял без лишних расспросов.       — «Брачный союз может быть заключен между лицами, старше 16 лет, только по любви, без принуждений с любой стороны, — бурчал себе под нос Хаширама, — независимо от клановой принадлежности, уровня силы, пола…»       Хаширама запнулся. Не понял. Тряхнул головой, поморгал, собирая нужные кандзи обратно в столбцы.       — «Независимо от пола».       Тобирама повернулся к нему напряженной спиной, никак не реагируя на словно эхом повторяющуюся фразу. А Хаширама, наоборот, всем телом обратился к младшему брату, поднялся, положив руку ему на плечо. Казалось, все слова сейчас были лишними, но все же Хаши тепло улыбнулся.       — Поздравляю, — искреннее проговорил он.       «Понял», — облегченно выдохнул Тобирама.

Снег

      Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три. Раз.       Изуна переступал с ноги на ногу, кружа по заснеженному полю в осторожном танце. Плотные белые волны путались под шагами, ритм то и дело сбивался. А Учиха все улыбался, подпрыгивая и повторяя…       Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три. Раз…       Неугомонные снежинки, словно повторяя за парнем, покачивались в воздухе, неторопливо спускались на смоляные волосы, узкие плечи. Изуна тянул к ним пальцы, хватал в ладонях и довольно растирал на коже растаявший от тепла снег.       — Ты такой ребенок… — вдруг сказал кто-то за снежной стеной.       — А ты такой сухарь, Тобирама, — ответил Изуна и схватил мужчину мокрыми руками.       Сэнджу крепко сжал протянутые кисти и сделал шаг вперед, шаг назад…       Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три. Раз…       И две фигуры окончательно скрылись в вальсе январского снега.