Я тебя найду, и когда это случится ты будешь моей.

Знакомство с близнецами герцога не сильно обрадовала. Он немного смущался и недоумевал. Как его маленькая девочка, его крошка, его принцесса смогла так долго одна воспитывать их дочь, так ещё и взять двух детей под своё крыло, не являясь их кровной родственницей. — Ну, здравствуйте.- обратился герцог к двум маленьким мальчикам, совершенно идентичным друг другу — я теперь буду вашим папой… Он знал, что воспитанники Пенелопы не будут обычными детьми, ведь сама она является магессой. Но не ожидал что волосы мальчиков, так похожих друг на друга, вдруг окрасятся в совершенно разные цвета. У первого, что стоял и держал Пенелопу за руку, волосы стали медными с отливом огненно-рыжего, а у того, что держался за ногу его принцесса и прятался за ней, стали голубовато-бирюзовыми. — Они метаморфы — пояснила Пенелопа. Она смотрела в изумлённое лицо возлюбленного и просто катилась со смеху. Эмоции на его лице сменялись так быстро, что она не успевала прочесть их все, но большую часть из них она замечала и могла рассортировать. Вот в его глазах читается удивление, потом восхищение, дальше недоумение и наконец смирение с небольшой ноткой интереса. — Мальчики ещё малы, но уже очень умны… — похвалила их Пенелопа, наклоняясь и поднимая братьев на руки. — старшего — Тариса - очень напрягли твои слова. Он готов был тебя покусать. А младший — Миланий - наоборот успокился и даже смутился. Мальчик с медными волосами лишь скрыл глаза за чёлочкой, которая имела слишком большую длину для волос ребёнка 2-3 лет, а его волосы стали огненно красного цвета. Пенелопа захихикала. А герцог лишь с упоением наблюдал за развернувшейся перед ним картиной. Сердце болезненно сжималось от осознания, что он не видел как его «Солнце» гладила большой, округлый живот и тихо на распев рассказывала одну из историй своей жизни. Не видел как она качала их малютку на руках и напевала какую-то малоизвестную простолюдинскую колыбельную. Не видел как его "Кнопочка" первый раз перевернулась, как первый раз поползла, как первый раз встала, как она пошла, он не слышал её первых слов, не видел как она первый раз что то наколдовала, он не был рядом когда выпал её первый зубик и не поддержал, когда у той что то не выходило. Видимо на его лице что то отобразилось, так как его "Солнышко" кивнуло головой, подзывая его. Он колебался. Может ли он быть рядом,имеет ли на это право?.. он стоял. Пенелопа мягко улыбнулась и слегка развела руки, призывая действовать. Герцог дрогнул. Какая разница?.. Его девочка даёт ему возможность всё исправить. Он сделает всё ради неё и их детей. Да именно "ИХ". Какая разница, что двое не кровные, что он не знает о них ничего, как в принципе и о своей родной дочери. Он всё исправит. Наверстает. Он будет рядом, узнает их, поддержит. Герцог сорвался с места и очнулся лишь когда в нежных, но крепких кольцах его рук оказалась его возлюбленная, его дети, его жизнь. По лицу герцога расползлась счастливая улыбка, которую он не мог позволить себе уже лет 20-25, с момента рождения его третьего ребёнка - Ивонн. Он не забыл. Нет, он всё ещё помнит, но он не будет кривить душой, Тариса, Милания и Эсмир он УЖЕ любит, ведь это дети Пенелопы. И только после признания Пенелопой Дерека, Ивонн и Рейнольда, они станут самыми желанными на земле. Ведь ему не нужны дети, если эти дети не дети его "Солнца". *** Рейнольд Экхарт не верил своим глазам. Он снова видел её, он видел Пенелопу. Пенелопу Экхарт. Он с детства ненавидел её всем сердцем, но после её пропажи 7 лет назад, он пересмотрел все взгляды. С Пенелопой было плохо, а без и того хуже. Отец чахнул, он не замечал нас, игнорировал. Он перестал поручать дела рода Дэрику, следить за моими манерами и упоминать Пенелопу. И сначала это нравилось, потом напрягало, а сейчас волнует. И вот. До дня рождения Пенелопы, самого траурного дня в году, осталось три месяца. Ровно. Отца вызвал во дворец новый и император. Он уехал сразу. Деррик пошёл на какую то светскую вечеринку, а я поднялся в свою комнату. Я заснул. Ивонн отсутствующая в герцогстве с 11 и до 17 лес не знала о Пенелопе. Сказала как видела странную, привлекательную девушку в закрытом крыле. Она сказала, что та спала. Что у неё была сказочная внешность и необычайные МАЛИНОВЫЕ волосы! Я тут же сорвался с места и побежал в закрытое крыло. То, которое отец приказал построить в день шестнадцатилетия Пенелопы, в день её исчезновения, побега. Там был самый прекрасный сад из всех, что я видел. Даже во дворце первой императрицы такого не было. Он очень нравился Ивонн и она думала, что это подарок ко дню её возвращения, но сразу после посещения сада её посадили под домашний арест, а новое крыло закрыли. Запретили доступ всем, кроме самого герцога, и обслуживающего персонала, которому сказали, что одно неправильное действие и те останутся без рук, ног, глаз или пальцев. Рейнольд спешил. Он боялся опоздать. Он боялся, что она исчезнет снова. Он буквально влетел в комнату и наткнулся на !ЭТО! Под !ЭТИМ! подразумевалась картина, что предстала перед ним: отец сидящий в широком, мягком кресле и улыбающийся во все зубы, у него на коленях сидела... Пенелопа?.. Нет, её маленькая копия. У Пенелопы глаза малахитовые, а у этой девочки голубые. У Пенелопы живая и яркая мимика, а у этой девочки всё время лицо "кирпичом". - "Прям как у отца, когда он не видит Пенелопу." - подумал Рейнольд. Отойдя от шока он перевёл взгляд на диван. Там сидел его кошмар, его мечта, его сестра. - - Позволь я... - начала Пенелопа заметившая Рейнольда сразу как тот зашёл. Она не успела договорить как её зажали в объятьях. От такой реакции Пенелопа опешила. - - Ты вернулась, сестра!.. - обратился к ней Рейнольд. От такого обращения она пришла в себя и усмехнулась. - Ну уж нет, дорогуша! Какая я тебе сестра? - Что?.. - Зови меня... Мамочкой! - Что? *** Дерек, Рейнольд и Ивонн выпали в осадок от рассказанной истории. Как не странно, первой в себя пришла Ивонн. - Получается у меня теперь есть сестрёнка? И два братика? - и мама - подтвердила Пенелопа. - - Обалдеть! - вскрикнула она и бросилась к новоявленной маме на шею. А почему нет? Большая, полная семья - это клёво. Парням осталось лишь смириться. Ничего, они привыкнут.