Сгорая от холода

      «Если человек умер, его нельзя перестать любить, черт возьми. Особенно если он был лучше всех живых, понимаешь?»

Над пропастью во ржи. Джером Д. Сэлинджер.

      Зима на Небесах в этом году проявлялась чересчур выражено, с холодными морозами и вьюгами, с расписными узорами на оконных стеклах. Бессмертные, дивясь погоде, несмотря на контроль температуры тела, кутались в шубы, надевали варежки и теплые сапоги. Видно, Рождество в этом году пройдёт словно на Земле — под большим покровом снега и с холодным ветром, задувающим свечи у алтарей.       Виктория собирала бумаги с рабочего стола, изредка поглядывая в окно. Такая перемена погоды не приносила ей хоть капельки счастья. Она не радовалась снежинкам, метелям и вьюгам, особенному хрусту под ботинками и блеску снега под солнцем или уличными фонарями. А раньше, ещё в её земной жизни, на неё находило огромное вдохновение, даже с учётом того, что первый снег быстро таял, а если и оставался, то совсем скоро становился грязно-коричневого цвета.       Она снова засиделась в своём кабинете допоздна, решая проблемы бессмертных, до которых, по правде говоря, ей не было дела. Однако это помогало отвлечься, потому Уокер любила свою работу.       Убирая документы в ящик стола, закрывающийся и открывающийся только с воздействием её магии, взглядом она зацепилась за табличку, стоящую почти что на самом краю — Серафим Виктория Уокер. Тут же она вернула её на своё место: на противоположном краю, лицевой стороной поставив к выходу.       Серафим, принесшая победу тогдашняя Непризнанная, ровно как и мать, за свои поступки быстро поднялась по карьерной лестнице. Ребекка была за неё так счастлива на обряде посвящения, когда камень скипетра в руках старика загорелся ярким, ослепляющим белым светом. Ангел!       Женщина сразу же взяла дочь под своё попечительство, внедрила в жизнь Цитадели и показала, как устроен Совет.       Народ ликовал, устраивал целые пиры и праздники, ведь узурпатор умер! Однако почему-то Виктория Уокер, победившая монстра, отказывалась приходить на такие мероприятия и не отвечала на вопросы, как она сумела побороть врага, и мучительной ли смертью умер урод, собиравшийся поработить их. Она избегала любые высказывания по поводу Мальбонте, того, что он делал или хотел сделать, ссылаясь на то, что война оставила на её душе огромные борозды, и ей тяжело обо всём этом говорить.       Врала ли она? Нет. Но разве другим стоило знать, что вместе с чудовищем, рождённым от ангела и демона, она умерла сама. Оставила свою душу там, где кончилось его существование. Разве другим стоило знать, что младшая Уокер не засыпает без таблеток и постоянно сидит на антидепрессантах?       Её состояние, как казалось ей самой, не улучшалось ни на йоту. Она просыпалась посреди ночи в холодном поту, пока сердце бешенно стучало об рёбра, а перед глазами до сих пор стоял кошмар, который снился ей каждую ночь — Мальбонте, еле живой, смотрел на неё стекляными глазами, задавая один единственный вопрос бескровными губами: «Почему ты ничего не сделала?». Стоило ей только открыть рот, чтобы хоть что-нибудь ответить, она тут же просыпалась.       Вики и сама задавала себе этот вопрос. Почему она ничего не сделала? Почему позволила ему умереть? Почему?..       Ребекка не знала про ночные кошмары дочери, не знала про причину душевных мук, но видела, насколько сильно сказалась война на девушке: совсем исхудавшая, бледная, под глазами тёмные круги, а главное, почти неживой взгляд. Мать видела, что её ребёнок медленно, но верно гонит себя в могилу, и пыталась это остановить. Она давала Виктории разные снадобья, зелья, водила к лекарям, но ничего не помогало.       Говорят, если хочешь вылечиться, вылечишься, но вот только Вики этого не хотела. Какой смысл? Она его давно потеряла, ещё тогда, когда рыдала над неживым телом любимого. Мальбонте умер смертью великих, стойко сражаясь до самого конца, он не боялся скорой кончины, и умирая от полученных увечий, которые любой другой вовсе бы так долго не вытерпел, он был к этому готов. Но к этому не была готова Непризнанная.       Врага жалеть нельзя.       Врагу нельзя сочувствовать.       Врага нельзя любить.       А она любила. До скрежета, до боли в костях, до пьянящего чувства в груди… Она была готова раствориться в нем без остатка, отдать замок от своего трепыхающегося сердца лишь в его руки.       Мир без него померк. Но она добилась, чего хотела — война кончилась, стороны перестали конфликтовать. Правда, заплатив за эту слишком высокую для неё цену, горечь которой до сих пор оставалась на кончике языка. И пусть где-то глубоко в душе Вики понимала, что должна продолжать бороться, должна жить и радоваться жизни, она просто обязана это делать, но вот… Ей не хотелось. Холодная апатия сопровождала девушку во всём. В отношении к другим, в отношении к себе, в жизни. Ей стало плевать. Плевать что с ней, плевать как она, плевать, что она будет делать дальше. Пока работа на краткий срок могла занять её мысли, что же, она будет работать до боли в висках, лишь бы отвлечься от той боли, что причиняет сердце.       Рабочий день Вики Уокер кончился в десять часов вечера, и она, одетая слишком легко по сравнению с остальными, шумно вдохнула морозный воздух, выходя из здания. Улицы уже пустовали, а пушистый снег сыпался с неба огромными хлопьями, и снежинки, падавшие на щеки, моментально таяли. Зимний ветер распахивал полы пальто шатенки, пропуская под одежду холодок. И этот холод, почему-то он показался девушке таким свойственным ей. Быть может это потому, что только его в последние месяца своей жизни и чувствует?       Дорога домой занимала буквально десять минут пешком, но при желании — две минуты полёта. Виктория всегда выбирала первый вариант, идя дорогой мрачной и забытой всеми, чтобы просто лишний раз не попадаться никому на глаза. Но иногда она решалась зайти намного дальше, и ноги вели её туда, куда сердце не стало бы соваться — в неблагоприятный район Небес, где жило всё отребье, а в основном те, кто поддерживал Мальбонте. Их сослали туда, не став публично устраивать казни, только потому, что мир на мгновение утих, и дабы сохранить это спокойствие, Цитадели пришлось отступить. Да и жили они там, чтобы глаза не мозолили, не пачкали стены в городе надписями, что месть Мальбонте будет вечной, и что однажды Шепфа поплатится.       Когда Вики проходила тайком мимо обшарпанных домов, натягивая на себя капюшон плаща так сильно, чтобы не было видно лица, и перебивала запах своей энергии для пущей скрытности, душа её, помимо вечного холода, вдруг чувствовала непомерную жалость, сострадание и желание помочь. Эти бедные трущобы, в которых жили бессмертные, просто не годились для жизни. Приспешникам Мальбонте запретили торговать на Небесах и в Аду, оставив им возможность развиваться самостоятельно в своем городке. Городом, конечно, это было тяжело назвать…       И видя одежды людей — потрепанное шмотье, найденное, быть может, где-то на свалках, или сшитое из самой дешёвой ткани, Уокер понимала, что на деле она не добилась никакого равновесия, в победе которого её провозгласили.       Так почему… Почему она ничего не сделала? Об этом всегда её спрашивал полуживой Мальбонте в её кошмарах, может, стоило наконец найти подходящий ответ?       Однажды она таки попыталась что-то сделать, решила обсудить в Совете вопрос тех «отбросов», и что нельзя, чтобы бессмертные так жили, в конце концов, Цитадель сама билась за хорошую жизнь, и противоречит своим же действиям. Эта идея, она, конечно, была изначально провальной, ведь кроме как отрицательного ответа девушка могла больше ничего и не ждать. И заканчивая свою речь, Вики была уверена, что мать упечет её в больницу для душевнобольных после этого заявления. Она видела это в глазах Ребекки.       Но на её, быть может, счастье, советники сказали ей это:       — Виктория, это очень хорошо, что вы умеете сострадать, но эти… — один из Серафимов просто выплюнул последующее слово, — бессмертные… Они не заслуживают хорошего к ним отношения. Надеюсь, мою точку зрения мне не стоит вам объяснять, — он уставился в неё холодным, может капельку сожалеющим взглядом.       Но хотя бы в ту ночь Вики засыпала с мыслью, что хоть что-то попыталась сделать.       И вот она и сегодня забрела в этот район, в народе обозванный уродским. Она шла по почти пустынным улочкам средним шагом, чтобы не вызывать подозрений, а сама оглядывала редких встречных в этот зимний вечер. У «уродов» сейчас было самое тяжелое время в году — зима, истощающая все запасы еды, и жуткий холод в полуразрушенных каменных домах без привычного всем отопления. Люди жгли костры прямо в своих комнатах, в попытке согреться, ведь контроль температуры тела отбирал слишком много жизненных сил.       И это называется равновесием…       Из чьих-то окон слышался детский надрывный плач, из других — крики и ругань. Виктория старалась не крутиться здесь слишком долго, но почему-то её магнитом тянуло в этот пыльный городок. Может, это муки совести, может, в ней ещё правда осталось что-то, способное чувствовать, и она зря похоронила себя и своё сердце вместе с чудовищем… Она не знала.       Но ей хотелось им помочь. Да, наверное, она пытается отпустить свой грех, искупить его перед Мальбонте, ответить ему наконец, что она что-то, да сделала для… его людей, и пусть это будет так, но смотреть на такое видимое унижение людей, которые и не заслужили подобного, разве возможно?       В голову ей пришла мысль, что она может как-то попытаться помочь им деньгами, но что они могут с ними сделать? Если выдать хоть грош каждой семье, то в лучшем случае, они потратят его на еду и одежду, а в худшем… мужчины купят себе дешёвого пойла, пока женщины будут пытаться обеспечить себя и детей, если таковые имеются.       Серафим уже подходила к окраине — небольшому пустырю, от которого можно было сделать крюк и вернуться в Цитадель, но её вдруг хватает за руку чужая холодная ладонь. Затаив дыхание, пока кровь била по ушам, девушка оборачивается.       За руку её держала старушка, худощавая и седая, с облезлыми пыльно-серыми крыльями, в обшарпанной накидке.       — Ты зачем сюда так часто ходишь? — тихим голосом задает вопрос старуха, смотря на Вики пустыми, белыми глазами. Слепая. На секунду это расслабляет Уокер, что незнакомка ненароком так и не увидела её лицо, но однако удивление её не покидает.       — Это имеет значение? — Виктория вырывает свою руку, хмуря темные брови.       — Для меня? Нет. А вот для тебя да, — женщина спокойно пожимает плечами, заглядывая прямо в голубые глаза, — Жалеешь, что его нет, ходишь сюда, как на могилу, а на кой? Все мы жалеем, да ведь что мы сделаем?       Вики отшатывается от старухи, не понимая, откуда она всё это знает. По телу, кажется, бегают тысячи мурашек, а ком в горле перекрывает поток кислорода.       Слепая же, словно увидев лицо ошарашенной девушки, улыбнулась, обнажая свои желтые зубы.       — Стало быть тебе пора прекращать сердце мучать, ходить сюда, тут и без тебя тошно, — кривится она, — Небытие кого забрало, того не отдаёт, сколько не пытайся. Едва ли возможно сë это, дитя, — дёргает костлявой рукой и разворачивается, делая пару шажков в сторону от Серафима. Но потом вдруг оборачивается, — Ты то слова мои припомни, негоже тебе тут якшаться, сама себя мучаешь.       И старуха, медленно идя в сторону домов, оставляет Вики одну.       В размышлениях и опустошении Уокер добирается до дома, и спустя десять минут, ложится в постель, прокручивая в мыслях диалог с незнакомкой. Откуда ей было знать, что творится у неё на душе? Может, ей встретилась гадалка? Ясновидящая? Слепая, а ведь увидела намного больше, чем может заметить здоровый глаз. Но старуха больно надавила на незаживающую рану, обильно посыпав ту солью. И пусть она говорила по делу, Виктория признать это не хотела.       Однако слова о Небытие заставили девушку глубоко задуматься и искать в них скрытый смысл. Спустя два часа она пришла к выводу, что не больше, чем бред сумасшедшей.       В эту ночь ей ничего не снилось. Впервые с момента окончания войны.

***

      Ровно три недели Вики не могла забыть про слова той неизвестной старушки, как бы не пыталась. Они врезались в её голову и мысли, не собираясь исчезать. Работа теперь казалась каторгой, потому как больше не помогала отвлечься, ведь размышления сбивали с поставленных целей на рабочем месте. Волокита бумаг превращалась в самый настоящий ад, а все те, кто прерывал её уединение — в жутких надоедливых мух.       «Небытие кого забрало, того не отдаёт, сколько не пытайся»… Лишний жирный намёк на то, как сильно скучала по Мальбонте Уокер. Ничего не делать, никуда не ходить, так ещё и не пытаться как-то помочь. Однако старуха попросила помнить то, что она сказала. Да, конечно, можно подумать, что этой старой женщине есть дело, что случится, если Викторию однажды рассекретят, но девушка в это не верила. Не могла та так просто знать, что творится у неё на душе и сердце, и просто так упомянуть Небытие в предложении, что воскрешать мёртвых — дело изначально провальное.       Стуча ручкой об стол, Серафим ухватилась за свою последнюю мысль. Воскрешать мёртвых… Звучало ужасно, как что-то невозможное, впрочем, именно так и считала старушка, но любящее сердце застучало намного громче только от осознания, что существует маленький процент того, что любимого можно вернуть. Но какова будет цена? Существовал ли реальный способ, и если уже думать в этом русле, могло ли это получится?       Вдруг ей захотелось рассмеяться. Если Ребекка услышит эти слова полного отчаяния, в котором и до этого прибывала Вики, то уж точно сплавит куда-нибудь лечиться, не иначе. Девушка понимала, что дошла до ручки, но… Теперь в ней теплилась надежда, что можно что-то поменять.       Может, пора уже что-то сделать?

***

      Спустя три месяца кропотливой работы, выискивания нужной информации из книг, посещения старых, чокнутых магов, которые все, как один, говорили Вики, что она ещё более сумасшедшая, чем они, со своей идей воскрешения; она наконец была готова привести план в действие.       Раскладывая нужные атрибуты на заснеженной до сих пор земле, где раньше стоял лагерь полукровки, куда теперь никто не совался, она рисовала на снегу иероглифы и заковыристые знаки, идя чётко по инструкции, которую написала вот уже как два дня назад, все последующие сутки перепроверяя её, ища в ней изьяны.       Она правда сошла с ума, и Вики это понимала, но что ей было делать, если без него её жизнь — это ничто. Это пустота, это морозный холод, забравшийся не то чтобы под одежду, а живущий глубоко под кожей, в самом сердце. Даже если у неё не получится, во что она верить не хотела, она найдет способ вернуть любимого. Взгляд на секунду упал на острый кинжал, который в любом случае пойдёт сегодня в обиход.       Всё было готово. Можно было начинать. В голове, не единого сомнения, а на губах — вкус морозного мартовского ветра.       Она осторожно подбирает кинжал замёрзшими пальцами, и одним коротким движением прорезает кожу на ладони. Быстрая боль, прикрытые глаза, и такая яркая по сравнению с белым цветом кровь, капающая ровно в положенное место.       Одной рукой держа блокнот, девушка начала читать слова ритуала, каждому слову придавая свою интонацию, говоря четко и без запинок. Здесь нужна была точность.       —…et cor tuum palpet iterum.       Спустя секунду вокруг всё будто бы вспыхнуло. Иероглифы засветились, а кровь впиталась глубоко под землю, оставляя за собой лишь белый снег. Вики следила за каждым изменением, свято веря, что всё получилось.       Свет, как быстро появился, также быстро и исчез. Но почти в это же мгновение заместо него над снегом, над местом для ритуала, начала подниматься метель, сверкая какими-то неясными огоньками. С каждой секундой метель всё более и более разрасталась и уже начала выходить за очерченный круг, норовя захватить в своей плен каждого, кто стоит слишком близко, пуская в глаза вихрь снежинок.       Вики закашлялась, делая пару шагов назад, вынуждено протирая глаза от колких снежных хлопьев. У неё должно было получится, должно…       И как только метель стихла, а снежный ураган потихоньку оседал на землю, девушка громко вздохнула, закрывая рот окровавленной рукой.       Перед ней лежал нагой Мальбонте, без сознания, и крылья его были широко распахнуты. Серафим какое-то время стояла в оцепенении, не веря тому, что видит, но потом быстро собралась, взяла в руки плащ, специально приготовленный для такого варианта событий, и осела на колени прямо перед тем, кого так желала видеть.       Тёмные брови, волосы, цвета вороньего крыла, густые ресницы сомкнутых глаз и его грудь… Вздымалась от каждого его вздоха. Живой.       Его энергия пахла так же, как она всегда помнила — сосновым лесом и бурной рекой. Он и выглядел так, как она всегда его помнила. Сердце неистово стучало об рёбра, стоило ей прикоснуться к его щеке своими ледяными пальцами. Такая горячая в сравнении с её рукой…       Он жив. Рядом с ней. Снова.       Она приподняла его, чтобы постараться укутать в плащ, и где-то внутри неё что-то ужасно жгло, перекрывая воздух в груди. Она снова держала его голову у себя на коленях, но… Он не выглядел, как мертвец, не задавал ей вопросов, как это всегда бывало в её кошмарах.       Счастье накрыло её с головой, такое забывшееся ей чувство… Наверное, всё это сон, может, она наконец умерла, но всё говорило обратное. Она живая, и Мальбонте рядом с ней живой.       Слезы стекали крупными каплями, омывая щеки и шею. Чистой рукой Вики гладила его по волосам и плечам, плача так, как не плакала уже давно.       И когда одна соленая капелька капает на щеку Мальбонте, тогда случается то, чего Уокер ждала, кажется, всю вечность…       Темные глаза смотрят прямо в её.       Холодные оковы спадают с её плеч, и Виктория готова сгореть в этом пламени.