Вспоминая прошлое, я невольно желаю лишить себя будущего.

1793 Мужчина провел платком по граниту, аккуратно вытирая пыль. Тяжёлая капля дождя разбилась о камень, предвещая начало ливня. Он должен был начаться ещё час назад. Шатен тяжело вздохнул, поднимая голову вверх. — «Думаю, нам пора, да?» Он открыл зонтик, поднимая ребёнка на руки. Девочка крепко обняла Прайса за шею, укладывая голову тому на плечо. Мужчина двинулся в сторону кареты. — Мёрфи, а почему я не с ними?.. Ангел остановился, крепче прижимая к себе девочку. Он не ожидал такого вопроса в столь юном возрасте. Отвечал на «Почему они не с нами», но на таким образом построенное предложение не рассчитывал. Сев в карету, мужчина наклонился, дабы поправить плащ девочки. Аккуратно укладывая ладони Мелани на щеки, тот взглянул в тёмные уставшие глаза ребенка, аккуратно прикасаясь губами ко лбу той. — Так почему я не с ними, Мёрфи?.. Прайс отстранился, убирая руки. — «Потому что они не могли дать тебе умереть. Твоя мама хотела, чтобы ты жила и никогда не думала о смерти. Никогда. Поняла?» — Что это такое? — девочка кое-как повторила жест Мёрфи. Мужчина достал блокнот, вздыхая и записывая: «Смерть». — Я не хочу запоминать это слово. Мне оно не нравится. Не показывай мне его больше. — «Никогда не покажу.» Девочка кивнула, залезая к ангелу на колени, прижимаясь к теплой груди того. Прикрывая глаза, Прайс аккуратно приобнял ребёнка, согревая ту и проводя ладонью по густым волосам. — Ты никогда не бросишь меня одну, верно? — проговорил сонный голос в полудреме. Вопрос был оставлен без ответа, к тому же девочка уже спала. Он не знал, как объяснить ребёнку, что в какой-то момент должен будет оставить её одну. Но точно не сейчас. У них ещё в запасе есть время. 1788 Солнце умирало вместе с ангелом, его построенной жизнью, его прошлым и настоящим. Мёрфи открыл глаза, поднимаясь с пола. Кровь пропитала рубашку, запах металла наполнил весь дом и заставлял задыхаться. Он не мог смотреть на них. Не мог даже шага сделать, чтобы не упасть снова, ещё немного и его стошнит. Взгляд падает на собственный револьвер на полу. Секундные раздумья. А к чему это приведёт? В этом нет никакого смысла. Абсолютно. Он сделает только хуже. Хотя… хуже, чем он уже сделал — не будет. Голос Лаки в голове, его последняя фраза. Снова слезы. Он опускается на колени, набирает в грудь воздух, кричит, хватая себя за волосы. Он не может по-другому. Не сейчас. Да никто и не осудит. Истерика длилась минут пять, пока Мёрфи не услышал детский плач из спальни Лаки и Селмы. Её не было в кроватке. Она лежала между сложенных простыней и одеял. Прикрытая так, что её смогли бы обнаружить, только если бы она закричала. Но она была тихим ребёнком. Очень тихим. Лишь когда голод и громкий звук разбудили девочку, та решила подать признаки жизни. Кисти все ещё дрожали, мужчина взял младенца на руки, аккуратно обнимая ту. Мимолетная улыбка, поцелуй в щеку, снова слезы. Теперь он никогда не позволит никому прикоснуться к ней, сказать что-то обидное, причинить малейший вред, он убьёт каждого и не моргнет. Этот ребёнок будет счастлив, ангел не допустит иного исхода. Похороны. Какое неприятное слово. Отвратительное. Здесь присутствовали многие. Коллеги, друзья, знакомые соседи, обычные зеваки, которые пришли взглянуть на жестокое убийство семьи. Мёрфи это раздражало. А ещё больше раздражали сплетни о нем самом, о Мелани. Он не хотел здесь видеть никого, кроме самых близких. Никого. Но большинство просто не знал. Они приходили сюда только из-за интереса, а не сожалений. Мерзость. Одна лишь Мелани, мирно спящая на руках у Мёрфи под монолог святого отца, успокаивала Прайса и не позволяла тому разогнать всю это толпу. Через месяц мужчина удочерил девочку. Буквально спустя года пол на часть объединённой компании напали и разбили в самый неожиданный момент, когда ситуация утихла, а конкуренты думали, что теперь вправе распоряжаться большей частью организации. Никто не остался в живых. Долгие подготовки и продуманный план действий сработал на отлично. Спустя пару месяцев разбирательств организация полностью перешла в управление Прайсом, включая несколько точек бывших конкурентов. Все это было ради них, он не должен был мстить, но не мог этого не сделать. Это было во благо всем. Главное — во благо той частицы, что осталось после таких важных для ангела людей. Того, кто сделал его счастливым и дал смысл жить дальше. Сейчас, в 93-ем, Мёрфи смотрел на спящую девочку, поглаживая её по волосам, не в силах оторвать взгляд. Казалось, этот ребёнок совместил в себе внешние и внутренние черты обоих родителей. Прайс просто не мог об этом не думать. Он не позволял себе оставлять её одну более, чем на несколько часов, когда отлучался на работу, отдавая девочку на присмотр гувернантке. Этот ребёнок стал самым дорогим, что у него было и осталось. Она была тем маленьким огоньком его надежды, который своим существованием спасал его от самопоеданий и истерик, от ненужных монологов, от одиночества. Это все, что у него было. Самое ценное, самое любимое и прекрасное. То, что он будет беречь до последнего дня. До последней минуты и вздоха. Он будет охранять её. У них все ещё было время.