Я знаю дом, который долго был тюрьмой

Я знаю дом, который долго был тюрьмой. С опекой бабушки не справились бы боги, А внучка не могла терпеть нотаций строгих, Не по веленью сердца быть всегда одной. Поговоришь с парнишкой – значит, «быть беде». Боялись дома, что распутной станет внучка. А ей бы парня взять лишь за руку немножко... Следили будто тыщи глаз за ней везде. Я знаю дом, где говорили: «Подожди», «Нельзя», «Чем думаешь?», «Не "не хочу", а надо». Та вереница слов казалась внучке адом. Уйти хотела в солнце, убежать – в дожди, Свою свободу, личность в будущем спасти. Её воспитывая, даже без церквей Вину внушали, страх, стеснение, покорность. Копилась злость, не приближалась, гибла гордость. В оковах города была, в стране цепей, Не замечая, сколько счастья было в ней! И я прошу: живи тот дом. Пусть будет хорошо всё в нём! И я прошу: будь целой, дверь. Живи, родной, пушистый зверь! Я знаю дом из светлых рыжих кирпичей, Откуда зелень трав бежит к метро по склону Среди площадок и дворов ей так знакомых. Изобразила б дом. Набор карандашей Зимою купленных на полочке лежит, С акулой серой из «Икеи» по соседству. В гардины впутались, оставшись, части детства. У скотча на стекле цветок отцвёл и спит. Я знаю дом, который долго был тюрьмой Без парня и подруг. Хотелось распрощаться Ей с домом. Вышло так. Но только что-то пальцы Всё картой гугл мучат новый телефон, Вбивая в поиск самый светлый рыжий дом. И я прошу: живи тот дом. Пусть будет хорошо всё в нём! И я прошу: будь целой, дверь. Живи, родной, пушистый зверь! Я знаю дом, который долго был тюрьмой. А «надзирательница» песенки любила. Она, я верю, в Тонком Мире не забыла Любимое, как жизнь, советское кино, Которое смотрели вместе с ней давно. Я знаю дом, в котором были капли слёз. Сквозь пелену из них проглядывало солнце, В незалеплённое светило всё оконце. Отрада не была в одном краю берёз. Я знаю, что такое салтовские сны. Под небом голубым блестит собор Успенский, А Благовещенский сулит благие вести. Они, как чудо, ей, наверное, нужны – Порою летней, как лекарство от зимы. Я знаю дом, который кем-то защищён – Чуть домовым, а чуть – стеной микрорайона. Трава растёт и одуванчики по склону Бегут к работающим линиям метро. Тот дом не будет больше никогда тюрьмой. И я прошу: живи тот дом. Пусть будет хорошо всё в нём! И я прошу: будь целой, дверь. Живи, родной, пушистый зверь!