Семь минут в Раю

— Пускай Ацуши крутит! — раздался громкий голос, и в следующую секунду глаза всех присутствующих были на нём. Этого было не избежать. Вечеринка в самом разгаре. Громкость музыки слегка сбавили, чтобы не мешала разговорам, свет приглушили. Через открытое окно задувает свежий, прохладный ветерок, но щёки всё так же горят от воздействия выпитого алкоголя и внезапного внимания целой толпы. Он вздохнул, собираясь с мыслями, и обречённо кивнул. — Ладно, — Ацуши потянулся к пустой винной бутылке на столе, обхватил её и хорошенько раскрутил. Все собравшиеся — особенно Ацуши — внимательно следили за тем, как бутылка крутилась, всё замедляясь и замедляясь, пока наконец не остановилась. И горлышко её указывало на… — Акутагава! — Дазай широко улыбнулся и похлопал в ладоши. — Ваши семь минут в Раю уже ждут вас! Ацуши показалось, что всё вокруг — или он сам — утонули в чём-то густом, как мёд. Все окружающие звуки смешались воедино и гудели белым шумом, а видел он только одно: лицо напротив. Бутылочка могла указать на кого угодно за этим столом: на Танидзаки, Дазая, Кёку, Рампо — на кого угодно из его друзей; могла указать на Чую, Тачихару или Хигучи, с которыми он и знаком-то толком не был. Но она указала на Акутагаву. На этого вечно хмурого парня с третьего курса, который непонятно вообще как тут оказался, и всю игру, в которую его уговорил играть Чуя, сидел, скрестив руки на груди с недовольным лицом. Было до невозможного очевидно, что находиться здесь ему не нравилось, но он, тем не менее, не уходил. Где Ацуши так провинился перед судьбой, что бутылочка указала именно на того, в кого он был по уши влюблён уже почти год? Акутагава, казалось, тоже не был в восторге от такого исхода. На бледном лице, обычно не выражающим никаких эмоций, отразилось не то что удивление — почти ужас. Широко раскрытыми глазами он смотрел то на бутылку, то на Ацуши, то снова на бутылку; пытался найти спасение в лицах Дазая и Чуи, которые только выжидающе глядели на него, как и все остальные. — Может, перекрутить?.. — Ацуши спросил у всех и ни у кого одновременно, ища поддержки хоть в одном взгляде. В ответ он получил только возмущённые возгласы, хором раздавшиеся со всех сторон. — Нет, так не пойдёт, — Чуя, сидящий как раз рядом с Акутагавой, похлопал его по спине. — Давайте, ребята, не задерживайте других. Акутагава поднялся с тяжёлым вздохом, Ацуши тоже. Ноги дрожали. Следуя за Акутагавой в тесную кладовку, он нервно теребил край своей футболки. Что они будут делать целых семь минут? О чём говорить? Или, может, лучше вообще помолчать, чтобы не сболтнуть лишнего? Выпил Ацуши не так много, но этого было достаточно, чтобы развязать ему язык — за этот вечер он уже успел пару раз ляпнуть какую-то глупость, и только потом об этом подумать. Хорошо, что остальные в такие моменты или не обращали внимания, или принимали сказанное за шутку и даже смеялись. Они зашли в комнатушку, Дазай закрыл за ними дверь. — Правила всё те же: никакого секса и физического насилия. Время пошло! Ацуши неловко глянул на Акутагаву. Или нет… на Рюноске. Хотелось называть его именно так, потому что имя не только красивое, оно и звучит как-то… интимно. Ацуши никогда не слышал, чтобы кто-то, кроме сестры, так к нему обращался. — Э-э… — начал Ацуши, потупив взгляд в пол, но украдкой посматривая на Рюноске из-под светлой чёлки. — Как тебе… вечеринка? — Скучно, — Рюноске недовольно фыркнул, скрестив руки на груди, и отвернулся. В полутьме кладовки рассмотреть его лицо было сложно, но он… покраснел? Ацуши чувствовал, что и сам он красный, как помидор. Неловко. Он приложил тыльную сторону ладони к щеке, чтобы хоть немного её охладить. Рюноске был так близко, что Ацуши вдруг поймал себя на мысли, что пахнет от него просто потрясающе. Хотелось обнять его, уткнуться носом в шею и вдохнуть этот травянистый, хвойный запах поглубже. — А тебе? — Акутагава вдруг нарушил тишину, разбавленную только приглушённой музыкой и такими же едва слышными голосами снаружи. — Что? — Как тебе вечеринка? — А, да, — Ацуши неловко посмеялся, — неплохо, наверное. Шумновато, правда. — Да. Не пообщаться толком. — Ага… На секунду стало обидно, что Рюноске, изменяя себе, хотел даже пообщаться с кем-то, но не с ним. А ведь Ацуши столько раз пытался начать с ним разговор и в стенах университета, и за его пределами — приглашал прогуляться, на кофе, на постановки их студенческой театральной труппы. Но каждый раз Рюноске отвечал, что занят. Каким чудом его уговорили прийти на эту вечеринку — загадка. — Предлагаю после этого заточения прогуляться до магазина, — вдруг сказал Акутагава. — Со мной? — Да. Трепет в груди усилился так сильно, что руки задрожали. Ацуши улыбнулся, не веря своему счастью. — Конечно, давай, — он попытался ответить настолько спокойно, насколько мог — чтобы не спугнуть Рюноске излишним энтузиазмом. Акутагава неловко переступил с ноги на ногу, опустил голову и принялся убирать пылинки со своей одежды. Когда его макушка оказалась на уровне лица Ацуши, тот почувствовал почти непреодолимое желание чмокнуть его — просто так. Пришлось отвернуться, чтобы этого не сделать, и закрыть горящее лицо рукой. Он чуть не задел Акутагаву, и тот выпрямился, одарив его вопросительным взглядом. — Извини, — Ацуши сказал, не смотря ему в глаза. — Ничего. — Интересно, сколько времени прошло? — он спросил, не ожидая услышать ответ. — Меньше минуты. Ацуши глянул на Рюноске: тот с невозмутимым лицом рассматривал свои ногти. — Ты что, секунды считаешь? — это было уже по-настоящему обидно. Неужели времяпровождение с ним для Акутагавы настолько невыносимо? Акутагава в ответ только усмехнулся и кивнул головой на полку на уровне плеча Ацуши. Глянув на неё, он увидел часы: время они показывали неправильное, но всё-таки шли. — А. Понятно, — он неловко посмеялся, виновато потирая шею. Видимо, всё не так плохо. Время тянулось удивительно долго. Не то чтобы Ацуши был против: подольше побыть наедине с Рюноске ему только в радость. Хотя сдерживать свои порывы к тому, чтобы его хоть как-то коснуться, с каждой секундой становилось всё сложнее, и Ацуши боялся, что скоро не выдержит и кинется на него с объятиями. Такое Рюноске однозначно оттолкнёт… но он так близко. Такой красивый, глаза у него такие глубокие, а от его спокойного взгляда внутри всё так и переворачивается. Невыносимо. Ацуши даже не заметил, что пялился, пока Акутагава не поймал его взгляд на себе. — Что? — Н-нет, ничего, — Ацуши запнулся, отворачиваясь к стене. — Извини. — Эй, — он осторожно коснулся его плеча и мягко развернул к себе лицом. — Всё нормально, чего ты так переживаешь? — Прости, я просто… — Ацуши положил руку на затылок, отводя взгляд в сторону. Акутагава смотрел почти испытующе. — Неважно. — Ты меня боишься? — Нет-нет, — Ацуши поспешил оправдаться, — ты ничего не сделал. Мне просто неловко. — А. Понимаю, — Рюноске отступил на полшага назад и опёрся спиной о стену. Они немного помолчали, вслушиваясь в доносящиеся снаружи звуки. Разобрать, о чём говорили за дверью, никак не удавалось, но обсуждение было бурным. — Прости, что отказывался от твоих приглашений. — Что? — Ацуши встрепенулся, когда Рюноске неожиданно подал голос. — Я просто… боялся, наверное, — он продолжил, не повторяясь и не глядя на Ацуши. — Надеюсь, ты не обижаешься. — Получается, это ты меня боишься? — Нет, — Акутагава нахмурился, — я не боюсь тебя. Но я давно понял, что не создан для дружбы или какого-либо близкого общения. — С чего ты взял? — Люди приходят и уходят, а в конечном итоге остаётся только печаль. Мне это не нужно. Интересно, что это на него нашло? Неужели интимная обстановка подвигла к откровениям? Спугнуть Рюноске чрезмерным интересом не хотелось, но промолчать Ацуши тоже не мог. Акутагава решился ему хоть немного открыться, и упустить такой редкий момент было бы преступлением. Но как бы не показаться слишком напористым… — Но ведь не все уходят. А даже если и уйдут, у тебя останутся воспоминания о них и об эмоциях, которые они подарили. Это ценно. — Воспоминания только тяготят. К тому же, негативные эмоции в памяти живут куда дольше, чем положительные. Лучше уж всегда быть одному. — Ты правда думаешь, что быть отшельником — это лучше, чем пытаться с кем-то общаться, только потому что потом может быть больно? — По крайней мере, раньше мне так казалось. Повисло молчание. В голове у Ацуши крутился только один вопрос, но он не был уверен, что хочет знать ответ. — А как тебе кажется сейчас? Рюноске вздохнул. Глянул на Ацуши мельком, и тут же стыдливо отвёл глаза. Интересно, это сердце Акутагавы стучало так громко, или его собственное? — Сейчас мне кажется, что иногда чувства всё же сильнее разума. Как же сложно. Ацуши был уверен, что благодаря учёбе в университете он приобрел кое-какие социальные навыки, но сейчас Акутагаву он совсем не понимал. И с каждым его словом путался только больше. — Осталось две минуты, — резюмировал Рюноске, тяжело вздохнув. Ацуши опустил голову. Наверное, стоит оставить надежды на то, чтобы подобраться к нему поближе, это Акутагава ясно дал понять. Как бы сильно ему ни хотелось большего, Рюноске явно не был заинтересован в отношениях. Тем более, с ним. В горле собрался ком, а глаза защипало. Ацуши стиснул зубы, стараясь сдержаться. Очередная влюблённость, и снова безответная — ничего нового, поболит и перестанет. Позориться сейчас перед Рюноске он точно не хотел. Но вдруг, Акутагава приблизился и положил руку ему на плечо. Ацуши растерянно поднял на него глаза: взгляд Рюноске был уверенным, на щеках розовел румянец, а губы были растянуты в спокойной улыбке. — Ты ведь тоже этого хочешь, правда? У Ацуши только глаза округлились, когда он ощутил, как рука Рюноске мягко перебирала волосы у него на затылке. По спине пробежали мурашки, и Ацуши чуть не задохнулся, когда Акутагава притянул его к себе и поцеловал — осторожно, трепетно, как будто опасаясь и спрашивая разрешения, чтобы продолжить. Ацуши не нужно было спрашивать дважды. Пазл в его голове сложился за долю секунды, и в следующее мгновение он уже сам притягивал Рюноске к себе, обхватив ладонями его шею. Надуманные преграды растворились в воздухе, и теперь он мог сделать всё то, чего так давно хотел. Ацуши целовал почти жадно, послав любое смущение к чёрту, вдыхал любимый запах, наполняя им лёгкие, запустил руку в тёмные волосы и прижимал к себе, не желая отпускать. И Рюноске отвечал ему, положив ладонь на горящую щёку, отвечал так же самозабвенно, передавая Ацуши все свои чувства, пылающие в груди. Отвечал так долгожданно. Они смогли оторваться друг от друга, только когда снаружи, но совсем рядом, раздался звонкий голос. — Время вышло! — последовал короткий стук в дверь; Ацуши вздрогнул и отпрянул. — Выходите, голубки. Они переглянулись. Ацуши хихикнул, увидев, насколько волосы Рюноске были взъерошены, и осторожно их пригладил. Немного растрёпанным, румяным и растерянным он выглядел ещё очаровательнее, чем обычно. Когда и Акутагава поправил причёску и воротник Ацуши, они синхронно выдохнули и вышли из кладовки. Эти семь минут Ацуши и правда провёл в Раю.