ID работы: 12216540

Numb

Слэш
R
Завершён
38
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
3 страницы, 1 часть
Описание:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
38 Нравится 5 Отзывы 2 В сборник Скачать

***

Настройки текста
      Комаэда корчится под ним, цепляясь пальцами за складки на простынях. Его ноги, обернутые вокруг талии Изуру дрожат мелко-мелко, словно трепещущие крылья мотылька. Дышит тяжело и рвано, а изо рта вырывается только бессвязный поток букв, в пустой попытке выстонать чужое имя. Глаза закатывает, блаженно голову на подушку откидывая.       Так много и так мало всего, на что можно обратить внимание — то, как часто вздымается тонкая грудная клетка Комаэды. Выступившая на лбу испарина. Одинокая капля пота, стекающая по шее к ключицам, которую Изуру непроизвольно губами ловит.       Насколько затуманены обычно яркие глаза Комаэды.       Изуру не может не признать, что у Комаэды на самом деле очень красивые глаза, пожалуй, самые красивые из тех, что ему доводилось видеть — нежная, успокаивающая смесь серого и зеленого, темнеющая до грозовых туч, когда он злится, но, даже за пеленой слез, радужки глаз Комаэды сияют мягким месяцем, когда он смотрит на Изуру. Только для Изуру.       Это по-своему очаровательно. И так, так глупо.       Для Комаэды было бы гораздо разумнее найти кого-то, кто в полной мере смог ответить на его чувства, на всю глубину его чувств. Кого-то стабильнее. Кого-то, кто не заперт в застое собственного совершенства. Эта мысль, пускай и в незначительной степени, даже для него забавная — так стараясь создать абсолютное совершенство, учёные априори ограничили его возможности к самосовершенствованию, как любой иной абсолют. Навесив ярлык установки полной непогрешимости метафорично забили последний гвоздь в крышку его возможностей.       Не будь он почти полностью сенсибилизирован, Изуру бы смеялся долго, упорно и истерично — до слез, до разодранного от хрипов кровавого кашля.       Не будь Комаэда настолько патологически упрямым, что это почти восхищало и разочаровывало.       Изуру отрывает руку Комаэды от простыней, только чтобы коротко поцеловать синюшную сеточку вен на на запястье и переплести их пальцы. Пульс у Комаэды бешенный, нитевидный. Взгляд из-под белых ресниц эйфоричный и благодарный. Ненадолго хотя. Он стонет гортанно, закатывая глаза, голову назад закидывая, стоит Камукуре толкнуться сильнее. Изуру оставляет почти целомудренный ряд поцелуев на видимом участке бледной шеи и на едва заметном шраме от ожога под ключице.       Комаэда достаточно дихотомичен, чтобы вызвать искру интереса. Это так много и так мало одновременно: искры может быть достаточно, чтобы сжечь леса, и недостаточно, чтобы согреться. Сгореть заживо. Быть принятым и умереть от руки этого человека. Вот только искры с одной стороны никогда достаточно не будет. И Нагито, за оскаленными улыбками, сам это понимает. Его это знание, что не удивительно, не останавливает.       Комаэда стонет громко, закатывая глаза, кажется ещё дальше. Отросшие светлые волосы, грязным ореолом разметались по подушке, прилипли к взмокшим лбу и щекам, запутались на затылке. На шее и плечах краснеют следы от укусов.       Он не уверен, чья потребность в близости и безусловном внимании сильнее.       Они не друзья, не близкие и не любовники. Не с тем, насколько безнадежно отчаянно Комаэда влюблен в образ Изуру. Словно идолопоклонство. Это все что у него есть. Только вот никогда оправданным оно не бывает. Даже если Нагито чувствует себя умиротворенно только в руках Изуру.       Изуру толкается быстрее, сильнее, словно в попытке оставить свой отпечаток глубоко внутри другого человека. Это не так сложно хотя. С почти бумажно тонкой кожей Комаэды, на которой перманентно остаются синяки и медленно белееют шрамы. На Команде множество шрамов оставленных им собственноручно. На запястьях, бедрах, щиколотках, груди и животе. Ещё больше — оставлены госпожой удачей, словно невидимая никому более карта жизни. Даже, если Нагито однажды забудет ее, в памяти Изуру каждый чужой рубец отпечатан. Почему-то он чувствует что-то смутно напоминающее горечь.       Ему почти жаль даже, что мертвых воскресит нельзя — желание увидеть разочарованные, недовольные, разгневанные лица учёных, создавших его почти физическое. Стремление к совершенству, запертое в бесконечной стагнации, единственным остатком смысла которого является беловолосый юноша под ним. Комаэда, чтобы он не говорил против, посвятивший себя служению Абсолютной Надежде, одновременно дал, хоть и немного, смысл и цель существованию Изуру. И это все так нелепо. — Камукура-кун, — с трудом зовёт его Нагито и Изуру толчки замедляет достаточно, чтобы Комаэда мог связно говорить. — я понимаю, что, конечно же, я не лучший партнёр, но ты слишком громко думаешь, — сейчас его взгляд пронзительный, острее заточенного кинжала, хотя голос остаётся мягким и безмятежным. — Все в порядке?       Нагито на локтях приподнимается и смотрит ожидающе, понимающе. Изуру пытается улыбнуться. Так, как смог бы улыбнуться нормальный, функциональный партнер. Обнадеживающе. Успокаивающе. Не выходит.       Улыбка Изуру ужасна. Вымученная. Натянутая. Сардоническая даже. С острыми, резкими углами и пустыми-пустыми глазами, словно у сломанной старой куклы.       Только трещин по краям не хватает. — Это действительно жуткое выражение лица, Камукура-кун, — его пальцы ласково оглаживают щеку, заправляют растрёпанный смол волос за плечи, когда взгляд смягчается. Всегда терпеливый и внимательный, когда дело касается Изуру. Ну, насколько может чутким быть человеком с пораженной лобной долей мозга.       Ответная улыбка Комаэды мягкая и печальная, не доходящая до глаз. Он видит свое отражение в чужих радужках. С этой искажённой улыбкой, образ выглядит гротескно. Словно злой растущий абсцесс. — Тебе не нужно выдавливать из себя ничего, Камукура-кун.       Нагито берет чужое лицо в свои руки, целует уголок опущенных губ. Изуру никогда не вздрагивает, когда холодные холодные пальцы прикасаются к нему, но прикосновения Нагито всегда, до расцветающих в груди маков, щемяще нежные, и он не может не наклонится к нему, к ним ближе, теснее, заключая Комаэду в кольцо рук.       Объятия Нагито острые, из-за всех выступающих костей, туго натянутых под тонкой кожей, и холодные, холоднее всех немногочисленных прожитых им зим, но это все ещё объятья Нагито, который всегда ведёт себя так, словно Изуру тоже человек. Изуру сложно дифференцировать себя как такового. Это все так неправильно. Он не знает, как сделать лучше. И когда это хрупкое равновесия по швам разойдется.
Отношение автора к критике
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.