ID работы: 12216816

Сон разума рождает чудовищ

Джен
R
Завершён
35
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
8 страниц, 1 часть
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
35 Нравится 9 Отзывы 9 В сборник Скачать

Настройки текста

«Если бы Бог однажды уснул, что бы ему тогда приснилось?»

Феликс, еле дыша от усталости, сделал последний шаг и со стоном свалился на землю. Пара красных камешков выкатилась из-под его ног, а нейлоновая толстая куртка порвалась, зацепившись за какую-то корягу. Выглядел он в целом жалко, но к большому сожалению Куромаку «жалость» не была объективным критерием для того, чтобы он мог не подавать своему товарищу руку.       — Подымайся и не валяй дурака. Мы сейчас не в Фелиции, — Куромаку говорил чётко и отрывисто, так, чтобы в буре, бушующей вокруг них, его голос не заглушали порывы ветра. Феликс попытался было схватиться за протянутую ладонь, но от слабости он не смог даже приподняться. Всё его тело дрожало от перенапряжения, он и говорил-то с видимым трудом. Сквозь стыд Феликс глухо рассмеялся:       — Да ладно тебе, Куро… такой путь прошли, фух… дай немного отдохнуть, раз уж я всё равно на земле. Тяжело-то как… Куромаку, нагло пользуясь тем, что Феликс его не видит (он уткнулся носом в песок), закатил глаза, а затем — окинул взглядом суровый пейзаж, раскинувшийся позади. За Феликсом и Куромаку, еле примостившимися на горном выступе, разверзалась пропасть. Не такая драматичная как в фильмах или романах — полная острых клыков скал, но уходящая вглубь на добрые сотни метров. Сорвавшись в такую, человек точно был не жилец, без вариантов. От небольших уступов к другим уступам испещренным алыми включениями, Феликс и Куромаку карабкались уже не один день. По пути они лишились почти всех припасов и оборудования, так что отступать к преддверию багряных гор было уже поздно. За пропастью, кольцом опоясывавшей самую высокую вершину в гряде, раскинулась сеть вершин поменьше. Столь далеких, что кажется, к их началу Куромаку подошел не неделю назад, а добрые тысячелетия. Там, вдали от ревущего в вышине шторма, сверкающего громом и молниями, средь вихрящихся рванных туч были видны тонкие штрихи солнечных просветов. Игра света и тени над поверхностью гор создавала умопомрачительно красивую картину. Одну из таких, что откладывала след своей возвышенностью в самоей душе и запоминалась на года, если человеку посчастливилось застать её. Однако восхищаться пейзажами путешественникам было некогда. Они находились прямо посреди эпицентра шторма и каждая секунда промедления могла стать для них фатальной. Где-то неподалеку, будто подтверждая эту мысль, с грохотом в пропасть осыпались камни, раздробив узкую полоску выступа за который можно было бы ухватиться при дальнейшем подъеме на гору. Следом за этим раздался и пронзительный свистящий вой. Слишком похожий одновременно и на человеческий и на звериный и оттого пугающий до дрожи в коленях. Куромаку рывком поднял Феликса на ноги и зашипел ему на ухо что есть силы. В руку его он вцепился точно до синяков и крови.       — Если не найдешь в себе силы идти, эти твари точно тебя сожрут! А сдохнуть прямо у самого входа было бы кретинизмом даже для тебя. Феликс глядел на него мутным расфокусированным взглядом ровно минуту, чтобы после подобраться и кивнуть. Видимо он уже и впрямь слишком сильно устал, чтобы идти самостоятельно, но с помощью Куромаку он неловко заковылял, с трудом переставляя израненные ноги. От грозы и плачущего на ветру воя они оба скрылись в пещере.

***

Всё это началось со сна. Одного затяжного сна, враз изменившего весь Карточный Мир. Несколько лет назад, когда его правители вернулись с Земли и получили в своё распоряжение генераторы вероятности — машины, способные изменять реальность, с их помощью они создали себе страны и подданных в них. С прогрессом и развитием технологий, цивилизации росли так же и потребности в ограниченных ресурсах и покорении новых земель. Расположенные впритык к друг другу государства со временем начали приноравливаться к торговле или односторонней эксплуатации если у какого-то из них не хватало сил противостоять воле другого. Во всеобщем броуновском движении, перетирающим года и десятилетия, где-то на периферии затерялись бубновые. Король и его валет. Их обоих что в политике, что в решении общемировых дел остальные уже давно успели сбросить со счетов. А зря. В какой-то из моментов, никто теперь точно уж и не упомнит в какой — на востоке мира образовались неприступные горы, окутанные грозами и туманами. Горы высились вплоть до самого Купола, а порода, из которой они состояли, была багряно-кровавой. По общему впечатлению, горы что-то или кого-то оберегали, но никто из правителей Карточного Мира точно и не знал, кого или что. Прояснить ситуацию смогли люди, однажды спустившиеся с их склонов. Они рассказали всем о своём Божестве, что породило их одной лишь силой мысли. «Бог в Белом когда-то давно поглотил источник огромной энергии и уснул. Ему приснились мы. Отражая его волю и желание мы трудились что есть сил и воздвигли средь гор твердыню, заветный край — Сукхавати. Но теперь настало наше время покинуть его, ибо скоро грядут перемены» Люди эти звали себя ватийцами и были народом достаточно странным. У них была своя система ценностей и верований, мало похожая на обычные отношения между жителями иных стран. Они жили ото всех обособленно и оторвано, будто бы не от мира сего. Кто-то даже поговаривал, что у них не было как таковых отдельных личностей, а одна лишь большая на всех, а ещё то, что они умели ходить по чужим сновидениям, точно так же как и их «господин». Благодаря ватийцам клоны узнали о том, что их создателем был Данте, а также, что он спит уже долгие годы в центре их поселения, на вершине самой большой из красных гор. Но ни чуть больше о том, чего Данте добивается, не показываясь на людях (в рассказы о непробудном сне верили откровенно немногие), ни о том, куда исчез Габриэль, выяснить так и не удалось. Однако, в этой бредовой истории о том, что и горы и люди из красной страны — порождение спящего разума им пришлось убедиться лично.

***

Вместе с развитием в жизнь людей также неизменно приходят и конфликты. На почве совместных интересов общество может как и достичь невероятных высот, работая сообща, так и деградировать, если одна из сторон решит присвоить всё необходимое лишь себе. И Карточный Мир, населённый хоть и не совсем людьми, не был в этом правиле исключением. Начиналось всё с пограничных стычек и взаимных упрёков на собраниях. Мол, что-то кто-то кому-то недодал по договорённости, или завысил цены в связи с инфляцией. Через раз спорили и о том, что так не делается, но как водится у каждой стороны конфликта была своя правда и интересы. Локальные войны в «новом мире» даже не то чтобы стали какой-то неожиданностью. Напротив, многие из королей полагали, что тот срок без войн, что они совместно отмотали, был очень даже продолжителен. Но вот когда градус напряжения накалился до того, что все в Карточном Мире разбились на два чётко полярных лагеря и принялись травить друг друга по-серьёзному, с гонкой вооружения и прочим, с красных гор вдруг стали приходить чудовища. Твари всех размеров и расцветок. С шипами, клыками, крыльями и горящими во тьме глазами. Не знающие ни устали, ни жалости, они имели в себе лишь одну схожую черту — смертоносность. За чудовищами, спустя какое-то время последовало и глобальное изменение климата и наступившие за ним катаклизмы. Засуха в дождливой Зонтопии, привыкшей полагаться на обильность своих водных ресурсов или потоп в солнечной Фелиции — проблемы сыпались на правителей одна за другой и ни единую страну эта роковая длань изменений не обошла стороной. Вынужденные выживать от постоянных нападок извне, переживающие кризис за кризисом, клоны от нечего делать согласились работать сообща и отложить распри до лучших времён. Именно в момент их объединения перед лицом общего врага их ещё раз и навестили ватийцы. Они поведали о том, что всё произошедшее — конфликты и войны, сказалось на самочувствие их Божества. О том, что сон его стал чуток и неспокоен из-за обстановки и энергетики их мира и что именно его кошмары породили всё то, что пытались ныне исправить валеты и короли. Беды тем временем продолжали сыпаться на головы отчаявшимся людям и тогда было решено отправить в горы отряд для того, чтобы устранить их источник.

***

Путь во тьме глубин, через гору был на удивление не таким уж и долгим. Даже с Феликсом, чувствовавшим себя поистине скверно, они затратили точно не больше получаса чтобы добраться до выхода из пещеры. На стенах её были видны относительно свежие ещё сколы и рубцы, такие будто бы что-то огромное и бронированное билось о них своим неповоротливым телом и головой. Видны были и на полу огромные кривые проточины от когтей, в которых накопилась вода и Куромаку с содроганием подумал, как было прекрасно то, что они не встретили обитателя этих глубин вживую. Любые вопли монстров снаружи ещё вполне можно было перетерпеть, но вот убежать от них в таком состоянии у них обоих едва вышло бы. Своды пещеры постепенно смыкались у путников над головами, становясь всё ниже и ниже к концу тоннеля. Это сужение и смена породы с относительно мягкой на какую-то непрогрызаемую и твёрдую — всё это казалось своеобразной защитой для того, чтобы чудовища не пробрались внутрь и не навредили человеку, что их породил. Куромаку сощурился, обдумывая последнюю свою мысль. «Хотя… человеку ли?» Вопрос о том, чем же таким стал Данте, решившись впитать в себя энергию генератора, оставался открытым. Ведь ни один человек не смог бы спать беспробудным сном десятилетия и из него же материализовывать то, что он там видит. Простым смертным он уже наверное не был, но и звать его Богом, как это делали ватийцы у Куромаку просто язык не поворачивался. Пещера оборвалась внезапно и переход через её границы показался Куромаку каким-то странным, будто бы почти нематериальным опытом. Чувство было такое, словно они с Феликсом и впрямь прошли через магический барьер, отделяющий мир живых от мира сновидений. Внизу, после пологого непродолжительного спуска, утопая в белоснежных цветах расстелилась долина. Естественной своей формой она напоминала чашу, «стенки» которой со всех сторон и были образованны красными горами. А в самой её середине, за много километров вокруг было видно раскинувшееся исполинское дерево, чуть покачивающее листьями на ветру. Не сговариваясь путники двинулись к нему. В долине после ревущих штормов и холода гор было на редкость приятно. Стоял в воздухе запах душицы и гиацинтов, цветущих в реальном мире в разное время года. Пробегали под ногами мелкие чистые ручьи, проскакивали перед кочками распуганные полевые мыши. В зимней плотной одежде под согревающим лучами солнца было слишком тепло. Где-то над ними, на огромной высоте, такой, что приходилось задирать голову и прищуриваться, мелькали рванные края крыльев тварей. Они бились и воевали с потоками, но видимо, буря наверху была столь сильна, что раз за разом их отбрасывало в сторону. Ветер не стихал там ни на мгновение и то и дело чудовища кувыркались и трепетали в его силе. Наверняка если бы не какая-то странная магия, защищающая долину, то в ней сейчас бы стоял жуткий вой и всей этой имитации голубого весеннего неба над ней не было бы и в помине. У корней дерева, увитый красным пушащимся плющом, точно одеялом спал Данте. Беспробудным и безмятежным сном. Тело его несмотря на прошедшие годы не изменилось ни на йоту и по сравнению с внешним видом его сегодняшних гостей осталось нескладным, подростковым. Нетронутым ни печалями, ни временем, будто бы куколка жука, угодившая по глупости в янтарь и так и оставшаяся в нём навеки. Доподлинно было неизвестно, мог ли Данте слышать что-нибудь сквозь сон, однако он не откликнулся, когда Феликс издали позвал его. Не открыл он глаз и когда тот позвал его уже в самой близи. Феликс сдавленно чертыхнувшись посмотрел на Куромаку, ожидая от него дальнейших разъяснений и призыва к действию. Но тот не спешил вступать с ним в диалог, что-то спешно разыскивая в своей единственной оставшийся за плечами сумке и потому Феликс спросил его первым:       — Как думаешь, то, что Данте всё это время снились всякие ужасы — это из-за нас, да? Голос Феликса был усталым и поникшим. Он многое испытал по пути сюда и невнятно чувствовал, что должно было произойти что-то не очень хорошее, раз Данте так легко не очнулся, как в какой-нибудь сказке со счастливым надуманным финалом.       — Нет, не думаю, что наши действия во внешнем мире как-то на него повлияли. Генераторы — это высота для здешней науки всё ещё недостижимая и поэтому мы не можем знать наверняка, как именно они работают. Но одно мне о них удалось выяснить точно — когда тело обычного человека перенасыщается их энергией, то случаются… непрогнозируемые последствия. Так что это был лишь вопрос времени когда эта сила выйдет из-под контроля, — задумчиво отозвался Куромаку, среди провизии нащупав рукой то, что было ему нужно. На это заявление Феликс вдруг как-то очень цинично и нетипично для своей весёлой, почти до комичного натуры, усмехнулся.       — И ты это говоришь не потому, что иначе вина по большей части ляжет на тебя, а Куро? Куромаку оторопел и тут же сменил свой тон на гневный.       — Нет. Не поэтому. Феликс задавал ему такие вопросы потому, что именно из-за Куромаку в своё время началась одна из самых первых войн. Из-за его желания доказать всем неправым свою правоту. Но не то чтобы он считал себя в этом виноватым. Как и в случае с Данте — не нарушь первое соглашение он, его бы нарушил кто-нибудь другой. Власть всегда так работала, что в их мире, что в любом другом. И сейчас ему уж точно было не до проявления абстрактных душевных терзаний.       — Наклонись-ка поближе. Я расскажу тебе, в чём заключается наш план, — строго сказал он Феликсу и Феликс не стал больше ему перечить и сделал, как было велено. Куромаку начал о том, что и как произойдёт с Данте издалека, разбирая множество возможных исходов. Затронул он и аспект будущего — того, что случилось бы, если бы они вернулись обратно ни с чем, потерпев поражение. И только надавив на все нужные, как ему казалось болевые точки Феликса, включавшие в себя и желание заботиться о своих подданных и глупый опрометчивый альтруизм он резко перешёл к самой сути. Не сюсюкаясь и не кривя душой. Тогда, после озвученного итога, Феликс отшатнулся от Куромаку как от прокажённого и со страхом округлил на него глаза.       — Нет! Ни за что я так не поступлю! Должен же быть другой выход. Куромаку зло выдохнул. С самого начала он прекрасно понимал, что брать с собой в горы Феликса — дурная затея, но на этом настояли Ромео и Пик и ему пришлось уступить. Предложили они его кандидатуру потому, к слову, что Феликс придерживался взглядов «их фракции» и давненько уж вписался в коалицию пиковых, легко подвергшись их пропаганде. В поход отправятся двое из противоборствующих партий. Таков был уговор. Но с другой стороны как бы Феликс не был туп, Куромаку не мог отрицать и того, что он не смог бы дойти сюда без его помощи. Феликс был много сильнее его физически, хоть и совершенно не вынослив. И частенько в их маленьком походе он вместо Куромаку принимал на себя все удары. Ведомый то ли благодарностью за это, то ли рациональным холодным расчётом Куромаку вновь попытался ему объяснить:       — Это — единственное, что мы можем сейчас со всей этой ситуацией сделать. И признайся себе наконец, Феликс. В глубине души ты с самого начала прекрасно знал, что этим всё и окончится. На лице Феликса мелькнула его извечная упрямость, перемешавшаяся с отчаянной яростью. Вдруг он подскочил на ноги.       — Тогда я доберусь до него первым и разбужу! И бросился прямиком к Данте. Но всё это живое стремление помочь, желание изменить то, что должно было сегодня свершиться, сыграло с Феликсом злую шутку. Стоило ему только коснуться пальцами спящего, как его тут же с неестественной силой ударило нечто и оторвав протащило над землёй. Когда Феликс отлетел на добрые метра два назад Куромаку даже не шелохнулся и не отошёл, чтобы проверить его. Тут и думать было нечего, чтоб понять наверняка: Феликс был мёртв. Однако Куромаку не испытал к своему опрометчивому попутчику ни сострадания, ни жалости. Лишь какое-то едва видимое раздражение промелькнуло во взгляде его серых глаз когда он обернулся на неподвижное тело. «Идиот. Так вот руками, без защиты, трогать того, кто одной силой мысли породил катаклизмы и чудовищ» Энергия генератора в таких чистых взаимодействиях с людьми была не менее убийственна чем удар молнии разрядом в десятки миллионов вольт. А как удерживал подобную мощь внутри себя сам Данте — для Куромаку до сих пор оставалось загадкой. Хотя он и предполагал, что вся суть заключалась в загаданном Данте желании. Если он пожелал вобрать в себя энергию генератора, генератор сделал так, чтобы Данте смог пережить этот запрос, но и только. То, что после этого всего ему нужно было продолжить жить, нормально функционируя, а не уснуть летаргическим сном, никто дополнительно заранее не уточнял. Хотя Куромаку отчего-то вдруг и стало паршиво при мысли о том, что надо будет потом объяснять, что случилось с Феликсом и как же так он за ним не уследил. О том, чтобы тащить за собой вниз по обрыву тяжёлое бездыханное тело назад, речи даже и не шло. Феликс обретёт свой последний приют в Сукхавати. Следом за неприятными мыслями на Куромаку нагрянула и злость. Всё произошло так быстро — он ведь даже и слова поперёк сказать не успел! И как вообще прикажете следить за дураком, которому сто раз было говорено не делать ничего самому? Никаких лишних телодвижений. Не вставишь же ему мозги свои в голову в конце-то концов. Куромаку вздохнул, снял очки, протёр их и подошёл к дереву чуть ближе.       — Пройти весь этот путь, чтобы так глупо сдохнуть в самом конце. Воистину, только он мог вытворить подобное. Всё-таки смерть Феликса не входила в его планы, а всё что не входило в планы Куромаку, его расстраивало. Но по-полной осознание вдарит по нему лишь несколько дней погодя, это он знал точно. Сейчас же Куромаку постарался отбросить всё лишнее и максимально сосредоточиться на поставленной задаче. Дабы не повторить ничьих ошибок. Он взглянул на Данте, лежащего в корнях исполинского древа и задался вопросом — а что же такого снилось ему сейчас? Ведь в долине не материализовались ни льющие с неба огненные дожди, ни твари, способные выжрать чью-нибудь душу. Было спокойно… даже слишком спокойно для подобных обстоятельств. Качались на ветру белые камелии и если бы не вопли чудовищ где-то вдалеке и не красный плющ, болезненно увивший точно паразит тело и шею спящего, и впрямь можно было бы подумать, что снится ему что-то хорошее. Аккуратно не касаясь чужого тела пальцами, Куромаку поставил под его боком пустой генератор. Веронский. Он послужит в намеченном плане громоотводом. Достался он Куромаку от Ромео почти задарма в числе прочих бесполезных вещей, что тот распродавал лишь бы ему хватило хоть на какую-то еду. Сообразить, что генератор можно было наполнить вновь, мозгов у Ромео не хватило. Федор сказал им всем, что это невозможно, а они и поверили. И лишь Куромаку посмел подвергнуть сомнению его слова. Как только энергия освободится, она перетечёт обратно в генератор, единственный приемлемый для неё сосуд. То, что сказал Куромаку сделать Феликсу — это было хорошее, рациональное решение. Так можно было избавиться от двух зайцев разом — и от непредсказуемой силы, плодящей разруху и получить недостающую их миру чистую энергию.       — Ты сам виноват, что решился на это безрассудство, — укорил Данте Куромаку, глядя на его спокойное неподвижное лицо, на ровно вздымающуюся грудь, чуть подрагивающие веки, — я ведь тебя как и Феликса тоже об этом предупреждал. От этой прóклятой энергии можно было добровольно отказаться — это Куромаку тоже знал наверняка. На добровольцах в Курограде проводили однажды с его подачи такой эксперимент, но в гораздо меньших масштабах. Учёные наделяли людей первичной силой из генератора, тестировали их, а затем — просили вернуть силу обратно. Конечно, не считая потерь при передаче энергии туда-сюда, никакого вреда здоровью испытуемых это не наносило. Но отдать энергию можно было только если сам человек находился в сознании. Выходил такой вот забавный парадокс — Данте не просыпался потому, что не мог контролировать энергию генератора, слишком велика она для него была, а отказаться от неё он не мог потому, что не просыпался. И выход в такой ситуации был только один.       — Феликс уже поплатился за то, что попытался тебе помочь. Но я не повторю его ошибок. Спи спокойно, старый друг. Наше соглашение всё ещё в силе и я освобожу тебя от этого дурного сна. Даже если Данте от боли и успеет увидеть во сне какой-нибудь невообразимый ужас и воплотит его в реальность, у Куромаку к тому моменту уже будет наполненный до краёв генератор и любая беда будет ему нипочём. От открывшихся перспектив и удачи того, что теперь ни с кем энергию не нужно будет делить у него вдруг захватило дух. Данте был тёплым и расслабленным как и любой спящий человек, когда Куромаку наконец занёс над ним остро заточенный клинок.
Примечания:
Отношение автора к критике
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.