Делай, потом извинишься

      Мо Жань поджидал его под дверью.              Стоило тому протянуть руку, как Чу Ваньнин отшатнулся, хватаясь за стену. Его лихорадило, и контакт с горячей кожей разорвал бы его самоконтроль в клочья. Мо Жань не настаивал, и они медленно пошли к лифтам, держась на приличном расстоянии друг от друга.              — Даже адрес не спросишь? — с подозрением в голосе проговорил Чу Ваньнин, когда они сели в машину.              Мо Жань быстро облизал губы.              — Я как-то дядю от вас забирал, — сказал он и завел мотор.              Чу Ваньнин уставился в боковое окно, но спустя минуту понял, что запереть себя в крошечном пространстве с возбужденным альфой — самоубийственная идея.              — Открой окна, — через силу попросил он, когда они наконец выехали со стоянки.              Даже оборачиваться не надо было, чтобы понять — Мо Жань пялится на него. Чу Ваньнин ждал насмешки, но тот промолчал, и стекла с тихим шипением поехали вниз.              — Вот уж не думал…              — Заткнись, — тут же отрезал Чу Ваньнин.              Дальше они ехали в молчании.              Чу Ваньнин стискивал мягкую обивку сидения и практически силой заставлял себя держать рот закрытым. Его трясло от желания повернуться к Мо Жаню.              Умолять его.              Приказать ему.              Чу Ваньнин ни разу в жизни не пользовался своими феромонами. Он бракованный омега, но Мо Жань почти в гоне, он трахнет все что угодно, стоит чуть надавить.              Машина остановилась.              — Мы на месте. Чу-лаоши?              Чу Ваньнин сглотнул и повернулся, чувствуя, как сердце бьется все быстрее.              — Мо Жань, — имя прозвучало не громче вдоха, но его услышали.              Мо Жань крепче сжал руль и сглотнул.              — Вам лучше поспешить.              Чу Ваньнин обреченно закрыл глаза.              Он это знал. Он знал. Знал. Знал.       

* * *

             Дверца хлопнула, и Мо Жань хрипло втянул воздух в горящие легкие.              Запах Чу Ваньнина почти довел его до потери контроля, и будь рядом с ним случайный омега, он и не подумал бы сдерживаться — без таблеток инстинкты всегда брали верх, наплевав на желания самого Мо Жаня.              Но Чу Ваньнин не какой-то там омега, нет. Мо Жань почитал этого человека и даже не думал пользоваться его слабостью. Он лучше других знал, что такое бесконтрольный жар, когда не важно, с кем ты трахаешься, главное — получить разрядку и погасить жгучее пламя.              Вздохнув, он откинулся на спинку кресла. Штаны натягивал стояк, словно и не кончал он двадцать минут назад.              Стоило предупредить дядю и гнать домой, а там уж он запрется в спальне и будет дрочить на воспоминания о Чу Ваньнине, ошеломленном незапланированной течкой. Ведь если об этом никто не узнает, то это никому и не повредит, верно?              Вздохнув, он достал телефон и набрал номер дяди.              — Жань-эр?              — Он самый, — сказал Мо Жань. — Слушай, Чу Ваньнина сегодня не будет, так что прикрой его как-нибудь, ладно?              — Что-то случилось? — встревоженно спросил Сюэ Чжэнъюн.              Мо Жань на секунду замешкался, но его дядя, как глава «Пика Сышэн», имел доступ к делам сотрудников и точно знал биологический статус каждого.              — У него течка началась. Так что я отвез его домой.              — Жань-эр… Ты уверен?              — Пока у меня еще с нюхом все в порядке, дядя, — нервно рассмеялся Мо Жань.              — Блядь!              Мо Жань аж поперхнулся, впервые в жизни услышав, как его дядя матерится.              — Да что такого-то?              Сюэ Чжэнъюн тяжело вздохнул.              — Прости, но это не твое дело. Я позвоню ему. Спасибо, что сказал, Жань-эр.              — Погоди! — выпалил Мо Жань, поняв, что звонок вот-вот закончится. — Он болен? Ему нужна помощь? Мне вызвать врача? Объясни, не пугай меня, дядя!              — Забудь, — с непривычной серьезностью сказал Сюэ Чжэнъюн и положил трубку.              Мо Жань выругался и нервно забарабанил пальцами по рулю. Что за тайны?              Сколько он ни повторял себе, что это не его дело, что Чу Ваньнин ему не принадлежит, но зверь внутри скулил от страха, что с его парой что-то случилось.              Не в силах терпеть неизвестность, Мо Жань выскочил из машины и прошагал к подъезду. Бдительный консьерж остановил его, но тут же милостиво пропустил, стоило ему услышать: «Я к Чу Ваньнину».              Адрес начальника Мо Жань, кстати, выведал обманом, но Чу Ваньнину не стоило этого знать. Поднявшись на второй этаж, он позвонил в дверь, прислушиваясь к происходящему в квартире.              Открывать ему не спешили.              Он снова нажал на звонок, потом постучал.              Прождав минуту, он прижался ухом к двери, надеясь услышать шаги. Вместо этого на самой грани слышимости он уловил знакомую мелодию — так звучал мобильный Чу Ваньнина. Похоже, попытки дяди дозвониться оказались безуспешными.              Сердце Мо Жаня забилось сильнее, а сам он похолодел от страха.              — Чу-лаоши! — крикнул он и ударил по двери.              В бессилии он дернул ручку, и дверь распахнулась.              Одновременно проклиная и восхваляя чужую беспечность, Мо Жань вошел внутрь и машинально щелкнул замком, закрыв за собой дверь.              — Чу-лаоши, — позвал он снова, ступая по пыльному полу.              Телефон продолжал надрываться, и Мо Жань пошел на звук. Он сделал всего несколько шагов, когда услышал короткие стоны, и поспешил в комнату, из которой они доносились.              Спальня. Это была спальня Чу Ваньнина, а сам он лежал на кровати полуголый, в одной расстегнутой рубашке. Он выгибался, сжимая твердый член, вторая рука гладила промежность, пальцы едва касались все еще заткнутого отверстия, но движения были рваными, суетливыми и вряд ли несли облегчение.              Толстовка Мо Жаня неопрятным комком лежала на подушке.              Чу Ваньнин не казался больным, он, блядь, выглядел как распаленный омега, который всем своим видом умолял выебать его. И, небеса, комната купалась в его феромонах — будто его запах сгустили и приправили кричащим «трахни меня».              Мо Жань застонал и согнулся, словно его ударили, хватаясь за косяк.              — Что? — слабо произнес Чу Ваньнин, растерянно моргая.              Крылья его носа затрепетали, и он неловко повернулся на бок и распахнул рот, увидев Мо Жаня.              — Дядя волновался, — прохрипел Мо Жань, мотая головой.              Чу Ваньнин, похоже, ни черта не соображал и продолжал гладить свой член, уставившись на незваного гостя.              Сглотнув, Мо Жань подошел ближе и спросил:              — Почему дядя волновался?              — Сюэ Чжэнъюн? — медленно спросил Чу Ваньнин. Казалось, ему пришлось вспоминать, как говорить.              — Да, да! — нетерпеливо подтвердил Мо Жань. — Что не так?              Но Чу Ваньнин снова начал скатываться в блаженное забытье, откинувшись на подушки, так что Мо Жаню пришлось обхватить ладонями его лицо, чуть встряхивая и поворачивая к себе.              — Чу Ваньнин! — рявкнул он, борясь с желанием обнять и утешить Чу Ваньнина (и да, теперь «утешить» значило «трахнуть до потери сознания»).              — Мо Жань? — простонал тот и потерся щекой о его ладонь.              — Почему дядя испуган? Отвечай, — его голос звучал угрожающе, на грани приказа.              — Первая течка, — сказал Чу Ваньнин и посмотрел ему прямо в глаза. — Боится, я не справлюсь.              От неожиданности Мо Жань отдернул руки, и Чу Ваньнин с недовольным стоном откинулся на подушки.              Он раскрыл рот, но не смог произнести ни звука — в горле пересохло.              Мать вашу! Потерявшийся от возбуждения Чу Ваньнин сам по себе — это ожившая мечта. Нет, даже лучше любой фантазии! Но как прикажете жить дальше, зная, что только Мо Жаню посчастливилось увидеть его таким?              И он должен уйти!              Чу Ваньнин там, в центре, был зол и напуган. Он укрылся в своем доме и не думал звать кого-то на помощь, а Мо Жань обязан был уважать его выбор. Но руки, не подчиняясь разуму, снова легли на кожу Чу Ваньнина, хаотично скользнув по бесстыдно выставленному напоказ телу, пальцы коснулись губ, и когда влажный язык Чу Ваньнина внезапно прошелся по ним, Мо Жань застонал и вдавил пальцы глубже в его рот. Он склонился над Чу Ваньнином, из последних сил удерживая метафорический поводок.              Перед глазами плыло, и его рот приоткрылся, а губы почти коснулись покрасневшей кожи.              В последний момент он отшатнулся.              Мо Жань обязан удостовериться, что следующие пять дней Чу Ваньнин будет накормлен, в безопасности. Не более того. Стоит забить холодильник едой и проследить, что дверь в квартиру будет заперта на замок, а сам он останется с той стороны. Он устоит.              — Ваньнин, — позвал Мо Жань, задыхаясь.              Тот выпустил его пальцы изо рта и нахмурился.              — Я должен уйти, но я позабочусь о тебе. Принесу еды. Чего тебе хочется?              Видимо, Чу Ваньнин вынырнул из тумана только на последнем вопросе, потому что он растерянно прикусил губу и схватился за футболку Мо Жаня.              — Разрядки, — попросил он, задыхаясь. — У меня не получается. Не умею.              Всякий человек имеет свои пределы.              Границу под названием «почитай и уважай Чу Ваньнина» последние слова разметали в клочья. Если бы Мо Жань увидел себя со стороны, то наверняка испугался бы — его глаза остекленели, и в них не осталось ни одной мысли, только одержимость.              Он не помнил, как оказался без одежды, но помнил, как целовал и беспорядочно гладил тело Чу Ваньнина. Стоило попробовать его на вкус, и безумие гона развернулось в полную силу.              Чу Ваньнин цеплялся за его плечи, подставлял шею, стонал, потирался твердым членом и просил еще.              Парадоксально — Мо Жань потерял контроль, но не сошел с ума. Он ловил каждый вдох Чу Ваньнина, каждый его стон; он ласкал, следил за изломом бровей, и тем, как его зубы прокусывают измученные поцелуями губы.              Он хотел сделать Чу Ваньнина счастливым.              — Как ты пахнешь, — пробормотал Мо Жань, спускаясь поцелуями по дрожащему от напряжения прессу. — Хочу попробовать на вкус.              Мо Жань раздвинул ноги Чу Ваньнина пошире, подцепил непослушными пальцами основание и резко потянул разбухший тампон, освобождая его задницу, и тут же приник губами, слизывая вытекающую смазку. И да, Мо Жань сделал все, что представлял: вылизал мягкое, скользкое отверстие, потом взял в рот измученный неловкими ласками член и поймал первый оргазм Чу Ваньнина, жадно глотая его сперму.              В самый острый момент Чу Ваньнин попытался его оттолкнуть.              — Мо Жань!              Чу Ваньнин понимал, кто его трахал! Черт, он все понимал, и Мо Жань нетерпеливо вогнал пальцы в мягкий, готовый к вязке проход. Даже растягивать не пришлось — Чу Ваньнин был таким открытым, горячим и жадным на его пальцах, что Мо Жань едва сообразил размазать по члену вытекшую смазку, прежде чем спешно толкнулся внутрь. Ему пришлось замереть, чтобы не спустить в ту же секунду, словно он подросток, сведенный с ума феромонами.              Чу Ваньнин ошеломленно распахнул глаза, шире раздвигая ноги, и Мо Жань дал ему все, что тот без слов просил.              — Ваньнин, я кончу в тебя, — шептал он, двигаясь жадно, быстро, проникая все глубже. — Золотце… хочу в тебя.              — Мо Жань, — позвал тот, толкаясь ему навстречу. — Пожалуйста.              Чу Ваньнин, выпрашивающий его сперму, уничтожил остатки контроля Мо Жаня: его бедра двигались рвано, почти безжалостно. Он принялся беспорядочно целовать искусанную шею, доводя Чу Ваньнина до разрядки рукой, когда собственное удовольствие наконец переполнило его и выплеснулось в податливое тело. Чу Ваньнин отчаянно застонал и дернулся, пытаясь справиться с растягивающим его узлом. Беспомощно всхлипывая, Чу Ваньнин продолжал толкаться в кулак, пока узел держал их вместе, не желая останавливаться. Стоит ли говорить, что Мо Жань этого и не планировал? Как только они расцепились, он заставил Чу Ваньнина кончать на своем языке, пальцах и члене снова и снова, до тех пор, пока тот не разрыдался, испытав оргазм и не пролив при этом ни капли спермы.              Но даже когда Мо Жань трахал его изо всех сил так, что ножки кровати царапали пол, он видел, он слышал, что Чу Ваньнин наслаждается этим, и только поэтому двигался быстрее и жёстче, именно так, как тому требовалось.              Мо Жань наполнил Чу Ваньнина в последний раз и обессиленный, вытраханный, как никогда в своей жизни, обхватил его, прижимая к себе, чувствуя, как в горячей глубине пульсирует узел.              Следующие полчаса Мо Жань лениво целовал плечо Чу Ваньнина, поглаживая его бедро. Он был счастлив, но вдруг горячее и расслабленное тело под его руками напряглось, Чу Ваньнин вывернулся из объятий и скатился с кровати.              Мо Жань приподнялся на локтях, растерянно уставившись на Чу Ваньнина. Дымка последних часов постепенно рассеивалась, и он судорожно пытался придумать оправдание тому, что натворил.              Чу Ваньнин сделал шаг назад, отступая от кровати, и вздрогнул, когда от резкого движения по его бёдрам потекла сперма. Он с ужасом посмотрел на беспорядок между ног и тут же схватил с кровати покрывало, неловко прижимая его к обнаженному телу.              — Что ты наделал? — одними губами прошептал Чу Ваньнин.              Мо Жань растерянно смотрел на мужчину, которого еще час назад счастливо втрахивал в матрас.              — Зачем ты пришел? — спросил Чу Ваньнин. — Боже, тут все в феромонах, — потрясенно пробормотал он, оглядываясь так, словно его вот-вот стошнит.              — Ваньнин… — позвал Мо Жань, протягивая к нему руку.              Тот отшатнулся, крепче заматывая покрывало, и поднял блестящие от слез глаза.              — Пошел вон, — приказ подкрепил дурманящий запах, и Мо Жаня его слова ударили наотмашь.              Он вскочил с постели и снова попытался достучаться до Чу Ваньнина:              — Я объясню!              Кости ломило от того, что он не подчинялся, но Мо Жань все равно сделал шаг, умоляя выслушать его.              — Вон! — закричал Чу Ваньнин.              Он не мог противостоять прямому приказу омеги, на свете не было альфы, который не подчинился бы.              Мо Жань схватил с пола штаны, с трудом натянул их на влажную от пота кожу и вышел, не оборачиваясь. Холодный пол обжигал ступни, но он не обращал на это внимания и не обернулся на крик консьержа. Добрел до машины, забрался внутрь и вцепился зубами в ладонь, заглушая отчаянные стоны.              Человек, которого Мо Жань хотел защищать, о котором мечтал заботиться по-настоящему, теперь и не посмотрит в его сторону, потому что он глупое животное, он альфа, а значит, сама его натура не поддается исправлению. Оказывается, эти слова — правда, как бы Мо Жань ни злился на Чу Ваньнина, который безо всякого снисхождения сказал когда-то это его дяде.              И даже сейчас, с разбитым сердцем, тело его не собиралось горевать. Жар свободно тек по венам, и Мо Жаню оставалось только завести машину и, почти не разбирая дороги, спешить домой, потому что впереди его ждали пять дней самого отчаянного гона.              По-дурацки вышло, он мечтал заполучить толстовку, пропитанную запахом Чу Ваньнина, а в итоге сам, целиком, пропитался им. Снова и снова Мо Жань глотал душный воздух запертой квартиры, наполненный сладостью карамели и цветущей яблони, но это было все равно, что получить каплю воды, умирая от жажды.              И пусть воспоминания о том, каким горячим, громким и отзывчивым оказался Чу Ваньнин, не могли насытить Мо Жаня, он вызывал их в памяти, словно настоящий мазохист. После разрядки его разъедала горькая ревность, мучили мысли: стонал бы так Чу Ваньнин под другим альфой? Вначале Мо Жаня швыряло из крайности в крайность: от «Чу Ваньнин знал, что это я, именно меня он хотел» до «ему так хотелось трахаться, что даже я подошел». Но скоро в полубреду гона у Мо Жаня осталась одна единственная мысль — не нужен он ему. Мо Жань позаботился, он вылизал, наполнил, пометил Чу Ваньнина так сладко, так правильно, но его все равно прогнали, не желая назвать своим.              А потом гон закончился.              Спустя пять дней и две сотни пропущенных сообщений и звонков, он открыл глаза и понял, что ему придется встретиться лицом к лицу с последствиями своей одержимости Чу Ваньнином.              Мо Жань стоял под горячими струями душа и отчаянно терся мочалкой, оплакивая чудесный запах, который стекал с пеной в канализацию. Зная Чу Ваньнина, он был уверен, что тот придет на работу сразу, как течка закончится. Значит, Мо Жань обязан быть там — собранный, с заготовленными аргументами, с извинениями и заверениями в глубочайшей привязанности. Пусть Чу Ваньнин его изобьет, пусть высмеет. Но Мо Жань не позволит тому думать, что они переспали только потому, что обоих вели инстинкты.              Мо Жань боялся приговора, но в то же время страстно желал узнать вердикт.              Только вот Чу Ваньнин не спешил решить его судьбу. Он пропал.              Конечно, пропал тот не по-настоящему. Сюэ Чжэнъюн сказал, что с Чу Ваньнином все в порядке, ага, просто лучший инженер «Пика Сышэн», светило науки и глава лаборатории передовых разработок решил поработать из дома.              Мо Жань продолжал ездить на работу и каждый день надеялся на встречу с Чу Ваньнином, а тот все не приходил, и по его адресу теперь жили другие люди.              Сюэ Чжэнъюн сказал, что Чу Ваньнин работает над новым проектом — уникальным, невероятно важным, Жань-эр — и вернётся через несколько месяцев, но прошло полгода, а кабинет начальника так и стоял пустым.              Когда Мо Жань прямо спросил, вернётся ли Чу Ваньнин хоть когда-нибудь, или он уже уехал в другую страну, Сюэ Чжэнъюн вздохнул и ответил, не встречаясь с Мо Жанем взглядом:              — Произошел… инцидент, и он разбирается с последствиями. Юйхэн вернётся, он обещал. Честно говоря, вначале он хотел уйти, но его разработки слишком важны для простых людей, и он не смог отказаться от проектов.              «Инцидент».              С Жун Цзю тоже был инцидент.              Мо Жань не посмел продолжать расспрос. Чу Ваньнину потребовалась медицинская помощь? Психолог? Стала бы их встреча для того очередным ударом? Он боялся узнать ответ.              Формально Мо Жань не насиловал его.              Формально.              Он просто вломился к нему в квартиру, хотя тот ясно дал понять, что проведет течку один, и в итоге Чу Ваньнин лег под Мо Жаня, сведенный с ума жаждой заткнуть себя узлом.              Чем больше дней проходило, тем чернее становилось отчаяние Мо Жаня, он не знал, что и думать. Он боялся думать.              Чем чаще Мо Жань справлялся о состоянии Чу Ваньнина, тем дольше становились задумчивые взгляды Сюэ Чжэнъюна. На тысячный вопрос, когда же вернётся Чу Ваньнин, тот оторвал клочок бумаги и что-то на нем нацарапал.              — Я тебе этого не давал, — сказал Сюэ Чжэнъюн и протянул его Мо Жаню.              Прежде чем он решился поехать по указанному адресу, прошло три дня.              Мо Жань заглушил мотор и уставился на нужный подъезд, пытаясь найти в себе мужество выйти из машины. Он в который раз сжал ручку двери, как вдруг раздался протяжный скрип, и на крыльце дома появился Чу Ваньнин.              Пока Мо Жань по-идиотски пялился на него, тот прошел вниз по улице и свернул с дороги на тропинку между домами. Выскочив из машины, он хотел было бежать вслед за Чу Ваньнином, когда увидел, что тот просто зашёл в продуктовый магазинчик.              Мо Жань поспешил к подъезду — не хватало еще упустить свой шанс.              Минуты тянулись, он переминался с ноги на ногу и пытался понять: ему показалось или Чу Ваньнин выглядел совершенно иначе? Когда тот появился в дверях магазина, держа по пакету в каждой руке, Мо Жань убедился, что ему это не привиделось.              Куда-то делись старомодные костюмы, теперь Чу Ваньнин утопал в длинном безразмерном свитере и мягких спортивных штанах, а на ногах его сидели кроссовки. В линиях его лица сгладилась вся резкость. Чу Ваньнин выглядел умиротворенным, по-другому и не скажешь. Ушла вечная складка между бровей, а уголки губ, казалось, чуть приподнялись.              Мо Жань этого нового Чу Ваньнина хотел едва ли не больше прежнего.              Чу Ваньнин шел к подъезду, не замечая Мо Жаня, но уже на ступеньках крыльца он поднял взгляд и смертельно побледнел. Пакеты выпали из его рук. Чу Ваньнин вцепился напряженными пальцами за свитер, чуть оттягивая ткань вниз, и смотрел испуганно.              Контраст с тем мягким Чу Ваньнином, которым он любовался минуту назад, так ударил по Мо Жаню, что он едва не кинулся прочь. Вместо этого он нагнулся и поднял рассыпавшиеся покупки, не решаясь встретиться взглядом с человеком, по которому тосковал столько месяцев.              — Не прогоняй меня, — попросил Мо Жань хрипло, украдкой посмотрев на хмурого Чу Ваньнина. Он готов был взвыть от желания разгладить складку, появившуюся между строгих бровей, снова увидеть призрак улыбки, в которую Мо Жань успел влюбиться. — Чу Ваньнин, я подвёл тебя.              — О чем ты?.. — начал тот.              — Подожди, а то я все слова забуду, — взмолился Мо Жань.              Чу Ваньнин недовольно фыркнул и скрестил руки на груди. Идиотские пакеты в руках отвлекали, и Мо Жань поставил их чуть в стороне, собираясь с мыслями.              — Мне хотелось показать тебе, что я человек, — сказал он наконец. — Не альфа с инстинктом трахнуть всех омег в округе. Человек. Который может любить другого человека, не важно, как от него пахнет.              Чу Ваньнин молчал и смотрел настороженно, словно ждал от Мо Жаня насмешек, но тот потерял мысль, делая один вдох за другим, пытаясь распутать клубок из оттенков знакомого и в то же время непривычного аромата.              — Так странно пахнешь, — сказал Мо Жань, когда его альфа-часть жалобно заскулила, сбитая с толку. — По-другому. Ты не болеешь? — обеспокоенно спросил он. — Вроде запах даже приятнее, — пробормотал Мо Жань себе под нос.              Пусть Чу Ваньнин выглядел иначе, но смотрел он так знакомо, скептически, с недоверием, словно сомневался в его умственных способностях.              — Что? — растерянно спросил Мо Жань.              — Я здоров. Мы оба, если тебе интересно.              Вот тут-то Мо Жань и почувствовал, что его мозг перегрелся и вырубился.              Когда Сюэ Чжэнъюн сказал про «последствия» он запретил себе думать, что Чу Ваньнин носил его ребенка, прежде чем избавился от «проблемы». Он не мог этого вынести и напился в тот вечер до потери сознания, только бы не позволить отчаянию сгрызть его изнутри. Мо Жаню едва исполнилось двадцать пять, он о детях и не думал раньше, но в ту ночь его терзали мысли о том, как бы выглядел Чу Ваньнин с его ребенком внутри?              Ответ стоял перед ним.              Мо Жань другими глазами посмотрел на Чу Ваньнина, на мягкую округлость в районе талии, которую тот пытался неловко прикрыть.              — Почему ты его оставил? — растерянно спросил он и осекся, осознав, что сморозил.              — Не твое дело, — резко сказал Чу Ваньнин, словно переключившись с защиты на нападение. — Смеешь у меня спрашивать, почему я не избавился от своего ребенка? — спросил он, покраснев от гнева, и Мо Жань поначалу инстинктивно отступил, не желая злить его ещё больше.              — Нет, нет, нет! — замотал он головой.              Мо Жань замер, а потом шагнул обратно, поймал руки Чу Ваньнина и мягко сжал их в своих ладонях. Его трясло, дыхание срывалось, и он лихорадочно прошептал:              — Ты такой хороший, Ваньнин. Ему так повезло.              Мо Жаню хотелось прижать ладони к скрытому свитером животу, потрогать, погладить, но он боялся и не знал, когда терпение Чу Ваньнина кончится, и он снова велит ему убираться.              — Он и правда не виноват, что я такой ублюдок. Спасибо, — дыхание перехватило, и Мо Жань замолчал.              — Что ты несешь? — сердито спросил Чу Ваньнин, но ладони не отнял, и Мо Жань отчаянно наслаждался каждой секундой, понимая, что эти руки в любой момент могут оттолкнуть его, как бездомную собаку.              — Я тебя… — Мо Жань сглотнул, не в силах сказать «изнасиловал». — Заставил.              Чу Ваньнин уставился на него.              — Но ведь это я.              — Что?              — Я заставил. Воспользовался тобой. И не сказал потом… — Чу Ваньнин высвободил одну ладонь и прижал ее к животу. Словно хотел спрятать его, словно он что-то украл.              Мо Жань стоял и глупо моргал, не понимая, о чем говорит Чу Ваньнин. Как это он заставил Мо Жаня?              — Ты про феромоны? — он рассмеялся от озарения, и Чу Ваньнин попытался выдернуть из его хватки вторую руку, но не тут-то было. — Блядь, — Мо Жань взъерошил волосы, его переполняло облегчение. — Чу Ваньнин, пожалуйста, пользуйся мной так каждый день, и я буду самым счастливым человеком на свете.              — Дурак! — только и успел ошарашенно бросить Чу Ваньнин, как Мо Жань притянул его ближе, погладил кончиками пальцев покрасневшую щеку и поцеловал.              Он ведь помнил, что лучшая тактика с ним — сначала делай, а потом извиняйся.