Жар и масло

Неспешно Шнайдер шел по коридору, прокручивая в голове будущие события. Коридор был выкрашен в светлые теплые тона и казался бесконечным, где-то негромко играла музыка с восточными, немного заунывными и гипнотизирующими мотивами: она присыпляла, и мысли в голове сновали сонными мушками, не принося ни облегчения, ни расстройства. Иногда ему начинало казаться, что все это: и спа-салон с его запутанными переходами, и предстоящие пока еще процедуры происходит не с ним, а с кем-то еще, а он просто наблюдает со стороны с легким любопытством. Иногда же, когда нос улавливал густые ароматы масел и благовоний, все начинало ощущаться до рези в глазах четким, и по телу пробегалась мелкими капельками мурашки. Шнайдер списывал все на перепады температур: в салоне было теплее, чем на улице, к тому же, ощутимо влажнее, и сердце стучало в груди гулко и полно, разгоняя по телу кровь. Наконец, показалась комната под нужным номером, и он тут же тихо скользнул внутрь. Казалось, лишние звуки могут что-то нарушить, спугнуть робкое ощущение зарождающегося предвкушения неизвестного, и Шнайдер старался двигаться мягко и неслышно, ступая по вымощенным крупной плиткой полам. Обстановка в комнате была минималистичной: небольшой предбанник с одиноким креслом и шкафчиком, чтобы оставить вещи, сама парильная комната, а в противоположной стороне — массажный кабинет. Какие-то авангардистские картины на стенах в маленьких рамках, ваза с таким же минималистичным букетом — одинокая засохшая веточка с крупным цветком. Благовониями и маслами здесь пахло куда ощутимее, и тяжелый запах тут же осел в носу, раскрываясь сильнее и полнее под натиском влажного жара, струящегося из парильной. Неспешно Шнайдер разделся, по старой армейской привычке ровными стопками складывая в шкафчик свою одежду и обувь. Тут же его уже ждало пушистое махровое полотенце, но, немного подумав, он лишь набросил его на плечо, голым проходя в парильную. Температура была выставлена оптимальная и, набросив полотенце на крючок, он тут же разлегся на деревянной скамье, почти ощущая, как влажный и горячий воздух сочится внутрь тела сквозь поры, принося с собой спутанность сознания и полную расслабленность в мышцах тела. Музыка сюда не долетала, он был один, но тишина не угнетала, наоборот — помогала настроиться на нужный лад. Дышать было до приятного тяжело, и Шнайдер вдохнул и выдохнул сквозь приоткрытые губы несколько долгих раз, задумчиво разминая ладонью шею, скользя пальцами по моментально нагревшейся коже. В голове уже вертелись фантазии о том, как руки массажистки — или массажиста? — разминают вечно напряженные, натруженные мышцы спины. От жара сауны, казалось, кожа стала мягкой, как нагретый воск, и такой же тягучей, и было немного непривычно, по ощущениям, касаться ее. Новизна ощущений не давала прекратить, и Шнайдер задумчиво скользил ладонью по шее: с затылка и обратно к кадыку, иногда спускаясь к ключицам. Жар отключал мозг, и не сразу получилось понять, что он пробыл в парилке достаточно, чтобы как следует разогреться. Собственное тело ощущалось скользким и чистым, и Шнайдер едва смог заставить себя сползти со скамьи. Свесив голову, он какое-то время приходил в себя. Хотелось… Он не знал, чего ему хотелось, но ускоренный бег крови и жар, окутавший сознание, подталкивали к безумствам. Шнайдер негромко хмыкнул себе под нос, рассматривая собственный пах. Может? Да нет, глупость. Неспешно поднявшись на ноги, он обернул полотенце вокруг бедер и вышел из парильной. Сразу же плечи обняла ощутимая свежесть, заставив почти болезненно приподняться волоски на всем теле, но ощущение это было приятное. Конечно, куда лучше было бы прыгнуть в бассейн, но салон мог предложить лишь душ, поэтому Шнайдер без раздумий сразу направился в массажный кабинет. Здесь музыка была громче, а благовониями пахло почти одуряюще. Массажистки еще не было, поэтому Шнайдер, помедлив, скинул полотенце и самостоятельно улегся на кушетку. Благо, небольшой тонкий отрез ткани, чтобы прикрыться, уже лежал рядом. Вслушиваясь в негромкий расслабляющий шепот, вплетенный в какой-то шум то ли моря, то ли музыки ветра, Шнайдер чувствовал, как адекватное восприятие реальности, осознание самого себя уплывает куда-то далеко за горизонт, поэтому, когда скрипнула дверь и раздались негромкие шаги, — он даже не вздрогнул. Поток свежего ветерка прошелся по спине, по легкой ткани накидки, и Шнайдер завозился, устраиваясь поудобнее, дыша глубоко и размеренно — как учили. — Добрый день, герр. Сегодня я буду вашим массажистом. Мужской голос бархатно резанул слух, но Шнайдеру было, по большей части, уже все равно. Женские руки нежнее и легче, но, наверно, для его спины и окаменевших мышц лучше подходила сила. Жаровня, сложенная из округлых плоских камешков, наполняла комнату теплом, и Шнайдер, прикрывший глаза, вновь начал ощущать себя так, будто все еще находился в парильной. — Вы заказывали уделить особое внимание спине, я правильно вас понял? Голос звучал вкрадчиво, чуть насмешливо, и Шнайдер попытался вообразить себе лицо говорившего. Должно быть, у него была заразительная, широкая улыбка и насмешливый взгляд, но, уткнув лицо в специальное отверстие в кушетке, проверить было проблематично. Двигаться Шнайдеру не хотелось совершенно, как и говорить, но массажист ждал ответа, поэтому он насильно и лениво вытолкнул из себя несколько фраз. — Да, пожалуйста. И бедра, пожалуй, тоже — приходится много сидеть. В ответ послышался лишь неразборчивый согласный звук, затем сразу — вкрадчивые шаги. Звякнула какая-то плошка, минута промедления — и на поясницу полилось теплое, скользкое масло. Сразу же кожей Шнайдер почувствовал чужую ладонь, не давшую маслу стечь на бока. — Тогда, пожалуй, двинемся сверху вниз. Ладонь прошлась от поясницы до лопаток, на крылья, немного захватив основание шеи и плечи, легкими круговыми движениями втирая масло в кожу. Казалось, ароматы в комнате усилились: что-то цветочное смешивалось с тяжелым и плотным, как будто бы мускусным ароматом, и от этого едва ощутимо кружилась голова. Чужие руки вновь прошлись по спине и пояснице, прихватили бока, очередная порция масла капнула в ложбинку там, где позвоночник переходил в копчик. Шнайдер вдохнул широко грудью теплый, пропитанный удушливым ароматом благовоний воздух. Ощущение теплого масла на коже будто бы опутало коконом, объяло его всего, утопив в ощущении безопасности. Музыка продолжала ненавязчиво пробираться в голову, звенеть там и, одновременно, — низко, на одной ноте гудеть. Когда-то давно Шнайдер прочитал, что такие басовые звуки способны влиять на эмоциональное состояние человека, сейчас же он в полной мере ощущал это на самом себе. Масло немного щекотало кожу, короткие волоски неохотно вновь приподнимались, преодолевая клейкость, и Шнайдер поерзал — ощущение было приятным, хоть и странным. Ладони, растирающие по телу масло, ощущались ласкающими, старались втереть в него побольше этого скользкого и теплого, и под инстинктивно закрывшимися веками вспыхивали слабые вспышки. Так бывает, когда накрывает волной, когда стихия утомляет, заставляя испытывать чувство полного изнеможения и одуряющей усталости, и пальцы, вмявшиеся в мышцы, нисколько не избавили его от этого ощущения. Неспешно, прощупывая, казалось, каждый миллиметр кожи, чужие руки пропахали дорожку от острых концов лопаток до плеч и основания шеи, покружили затем там, где из-под кожи выныривали ключицы и всегда ныло под конец рабочего дня, вновь вернулись в начальную точку. Маршрут тут же повторили, и Шнайдер прерывисто выдохнул, чувствуя, как напряжение, засевшее в мышцах, тут же отпускает. Одурманенное теплом и ароматами сознание подкинуло дурацкую картинку-ассоциацию: медленно лопающиеся ниточки мышечных волокон, сам пучок, пушащийся, как старый канат, но даже фыркнуть себе под нос сил не было. Закралась мысль, что в благовония подмешали что-то наркотическое, — но и она быстро пропала, унесенная прочь ритмичными и глухими звуками каких-то диковинных барабанов, переплетающихся с чем-то струнным. А еще прикосновениями. Раз за разом ладони массажиста проходились по уже намеченному пути, давили с мягкой силой. В какой-то момент Шнайдеру показалось, что движения эти идут ровно в такт с музыкой, еще через какое-то бесконечное количество времени он уже считал себя загипнотизированным. Мерный темп, мягкое давление, расслабленность, текущая вместе с маленькими капельками масла по коже — все это одурманивало, вгоняло в сонливость, какую-то тупую безразличность ко всему. Наверно, он мог бы задремать, но руки сместились ниже, уже на бока и линию позвоночника, вновь проминая мышцы, вновь проходясь подушечками пальцев по коже. Раз за разом, от середины в стороны, проминая где-то под самыми ребрами, подтягивая кожу вверх — распаренную, теплую от сауны и масла, как никогда чувствительную. Музыка расслабленными нотками оседала в голове, движения чужих ладоней завораживали, и Шнайдер все больше с каждым мгновением падал во тьму. Под закрытыми веками неярко плескались отголоски света: ему казалось, что он где-то на пляже, подставляет тело ласкающим солнечным лучам и мягкому прибою моря, на которое опустился штиль. Лишь иногда пенные барашки ударялись в камешки и ракушки на берегу — ладони на спине перемещались на другое место. После боков и линии позвоночника массажист приступил к пояснице и верхней части ягодиц. Кажется, он произнес что-то, но что — Шнайдер не услышал. Пребывая сознанием за кромкой реальности, он лишь отдаленно ощутил, как полотенце, покоящееся на его ягодицах, приспустили, следом в кожу сразу же вдавились пальцы. Добавили еще масла, вновь прижали ладони к пояснице: над самым копчиком и верхушками ягодичных мышц, избавляя от напряжения. Он даже не подозревал, что там все настолько затекло, поэтому, когда тело кольнула боль, — негромко замычал. Ладони тут же, будто извиняясь, погладили круговыми движениями, большими пальцами на той самой границе, где еще немного — и можно было бы возмутиться домогательствами. Полотенце, собравшись гармошкой, странно давило, и Шнайдер поерзал, желая, чтобы ткань сползла. Казалось, все под ней разогрелось и вспотело сильнее остального, и от этого ощущения хотелось немедленно избавиться. Пальцы снова кружили у самых ягодиц, давили, заставляя плоть трястись, а масло щекотно и скользко затекать в ложбинку. Вновь руки пропали, чтобы вернуться в другом месте. Снова на кожу лилось масло, правда — теперь уже на подколенные впадины и бедра, чтобы после умелые пальцы распределили его по ногам. Шнайдер почувствовал, как массажист легко, ненавязчиво прошелся по внутренней стороне бедер, затем сразу — на икры и щиколотки, втирая масло в суховатую там кожу. Снова все вернулось к ритмичным поглаживаниями: сначала круговыми движениями под подколенными впадинами, сжимая икроножные мышцы, прослеживая сухожилия, затем выше, бедра — проминая кожу от середины в стороны. Музыка давно засела в голове, теплый воздух в комнате дурманил, поэтому, когда полотенце на ягодицах потянули вверх, открывая больше ягодиц, а пальцы скользнули по складочкам — он промолчал. Казалось, все произошло случайно — массажист сразу же вернулся к прерванному занятию, сжимая обеими ладонями сначала то одно бедро, то другое, но после… Снова — и как вспышка. Какая-то часть сознания Шнайдера удивлялась, почему это воспринимается так остро — ведь кожа там была такой же, как и везде, какая-то возмущалась — это явно было не то, что он обговаривал в контракте. А после отяжелевшее на краях от масла полотенце и вовсе стащили, и сильные руки опустились уже на ягодицы. — Если обработать только поясницу и бедра, но оставить без внимания ягодичные мышцы — напряжение вскоре вернется. Голос массажиста долетал будто бы издалека, Шнайдер в ответ промычал что-то неразборчивое, пытаясь понять для себя, как он относится к тому, что чужие руки мнут и трясут его задницу, приподнимают половинки и льют на кожу масло. Одурманенное сознание результаты обдумываний выдавать отказывалось. Ладони пытались обхватить ягодицы целиком, тянули их в разные стороны, снова по кругу разрабатывая скованные напряжением мышцы. По замкнутому циклу, одну и вторую, скользя по коже и теплому маслу. Это было странно? Это было приятно? Это было до щекотного как-то совершенно интимно — тот факт, что Шнайдера касался в таком месте незнакомый, по сути, человек, более того — мужчина. Почти ласкающими движениями он трогал его, и тряс, и сдавливал — до сладких болезненных вспышек, раскрывал, будто бы в попытке посмотреть, что там все как у Шнайдера между ног. Даже не осознавая из-за дурмана в голове происходящее полностью, он почувствовал, как тепло масла и сауны пробирается глубже в его тело, оседает в голове и паху, и когда чужой палец легко, вновь почти случайно прошелся между ягодиц, задевая кольцо ануса — Шнайдер прерывисто выдохнул и… Остался лежать недвижимым. Кажется, массажист ждал именно этого, именно такой реакции. Вновь он вернулся к расслабляющим движениями, но теперь палец раз за разом задевал чувствительное сморщенное кольцо у Шнайдера между ягодиц, и эти прикосновения неясными вспышками расплывались по телу, как чернильные кляксы. Вновь, и вновь, и вновь его касались там, снова обращали внимания на ягодицы и снова трогали между ними, надавливая, легко царапая, тянули в стороны и рассматривали будто бы в попытке полюбоваться. Сознание плыло, любая адекватность оказалась потерянной — вспышки томления в теле накапливались и в какой-то момент с отстраненным удивлением Шнайдер понял, что у него стоит. И в голове даже не мелькнуло при этом, что стоит остановить эти двусмысленные, откровенные прикосновения, закатить скандал, позвать менеджера… Ощущая тяжесть в паху, сладкое томление, единственное, что он смог сделать — удивленно выдохнуть и приподнять голову, когда масла стало больше, когда оно потекло прямо между ягодиц, пачкая и промежность с яйцами тоже, когда внутрь его тела медленно, но вполне ощутимо проник палец. Его как будто поймали на крючок: большой палец был внутри, а остальные четыре — на коже ягодицы, и рука вела в сторону, оттягивая плоть и кожу, чтобы раскрыть его сильнее. — Что?.. Договорить Шнайдер не успел: будто бы постыдясь, палец пропал, массирующие движения возобновились, но он откуда-то знал, чувствовал, что никто не будет ограничиваться лишь одним откровенным и нахрапистым жестом. Так и получилось — совсем скоро палец вновь раздвинул мышцы ануса, проникая внутрь тела, оглаживая нежные стенки. В голове мелькнула мысль, что он демонстрирует тем самым свою слабость и уязвимость — потакая, позволяя нечто подобное. Но жар неумолимо из паха растекался по всему телу; с каждой секундой, каждым робким, осторожным движением внутри хотелось большего. Поэтому когда палец, сделав несколько движений, имитирующих толчки, почти трахнув его, выскользнул, прошелся по промежности и погладил потяжелевшие, подобравшиеся яйца, Шнайдер лишь прерывисто выдохнул и инстинктивно попытался подтянуть одну из ног выше, открывая больший обзор, облегчая проникновение. — Герр? Позволите вас перевернуть? Теперь его массажист точно улыбался — это Шнайдер слышал по голосу, все еще лежа на животе, ощущая собственный крепкий стояк и размышляя, что же ему делать. Наверно, этот парень, что касался его сейчас — привык к подобному? Что клиенты млеют у него на столе и позволяют… Вольности? Или, если он сам начал касаться Шнайдера и ласкать его между ног — он был заинтересован в чем-то подобном? Быстрый перепих с незнакомцем не казался сейчас Шнайдеру чем-то из ряда вон — во многом из-за того, что желание кончить с каждой секундой одну за другой отключало клетки его мозга. Было до пылающих щек стыдно и сладко одновременно, когда он все же завозился, переворачиваясь на кушетке, ложась на спину. На твердый, стоящий член будто бы в издевке опустился многострадальный отрез ткани, пропитавшейся маслом, нисколько не скрывающий возбуждение. Скорее даже наоборот — подчеркивающий, ведь тонкое полотно совсем не прятало ни форму, ни прижимало плоть к животу. Самому себе сейчас Шнайдер казался откровенным, полным похоти и грязной разнузданности, но массажист, оказавшийся и правда улыбчивым парнем средних лет: с темными глазами и татуировкой на шее, не выказал ни удивления, ни брезгливости. — У вас полный комплекс услуг. Не желаете ли еще чистку лица? Как приятный бонус от нашей компании? Шнайдер, ощущавший себя обессиленным и аморфным, только кивнул. Тут же на лицо опустилось горячее полотенце, скрывшее от него большую часть происходящего — теперь был виден только потолок, — а затем на его тело вновь полилось масло. Теперь массажист не стеснялся и не пытался играть в случайности: откровенно, жадно он провел рукой по телу Шнайдера, размазывая теплую скользкую лужицу. Пальцы прошлись по соскам, затем еще раз, сразу же приятно вмялись ногтями в живот, поскребли в нижней его части, над самым лобком, пахом, где изнывал без внимания твердый член. Шнайдер прерывисто вздохнул, пораженный этим прикосновением. Не думая, не контролируя себя, он едва заметно повел бедрами вверх, будто бы приглашая массажиста к самому важному, умоляя оказать внимание члену, но тот или не заметил, или просто не стал торопить события. Уже обе руки опустились Шнайдеру на грудь и шею, а тепло другого человека теперь остро ощущалось где-то сбоку. Скосив взгляд и дернув головой, чтобы полотенце немного сползло, у Шнайдера получилось заметить заманчивый бугорок в чужих штанах, с силой натянувших достаточно плотную ткань. Почему-то это зрелище показалось ему очень возбуждающим. Шнайдер закусил губу, чувствуя, как тянет в паху — картины, мелькнувшие в его голове, этому способствовали. Он воображал себе, как стянет с этого милого парня штаны, увидит там, скорее всего, обычные хлопковые трусы, очертания твердого члена под ними, маленькое влажное пятнышко смазки на ткани… А если медленно потащить эти трусы вниз, замерев лицом напротив паха — можно будет почувствовать облако тепла и плотного запаха. Эта мысль была подобна взрыву. Шнайдер вздрогнул, коротко промычал, не переставая смаковать эту картину в своей голове и ощущая, как ладони мнут ему грудь и соски, играются с ними, тянут и пощипывают, затем сразу же заглаживая любые намеки на боль, скользя по животу в сторону паха, чтобы там погладить у тазовых косточек. Это продолжалось недолго, но достаточно для того, чтобы в какой-то момент Шнайдер нашел себя изнывающим, медленно разводящим в стороны согнутые в коленях ноги. Стояло почти до боли; минуя понятливо остановившиеся руки на груди он потянулся к себе и, помедлив, потащил с паха промокшую ткань, освобождая член из весьма условного плена такой же условной невинности. Он слышал, как массажист переместился куда-то к его ступням, но не видел этого, поэтому, когда по внутренней стороне бедер уже откровенно ласкающим и жадным жестом прошлись горячие ладони — от неожиданности достаточно громко застонал. Собственный голос звучал надрывно и умоляюще, Шнайдер закусил губу, стыдясь этого звука, но руки на этом свое путешествие не закончили. Вновь большие пальцы прошлись по промежности, затем жестом Шнайдеру подсказали поднять ноги выше, задирая их и открываясь чужому взгляду. Это ощущалось грязно, пошло, стыдливо… Волнующе, и Шнайдер чувствовал, как от откровенности у него подрагивают разогретые, размятые умелыми движениями мышцы во всем теле. Его массажист молчал — слышалось только тяжелое, глубокое дыхание. Шнайдер вообразил себе это: чужое желание, подстегнутое долгими минутами ожидания и ласк — и едва не задохнулся. Наверно, он сам бы уже давно потерял контроль, набросился, подмял, агрессивно требуя удовольствия, но… Но вместо этого его опять ненавязчиво, почти игриво, дразняще ласкали. Большие пальцы, опустившись под поджавшиеся, тяжелые яйца, принялись кружить там, ритмично иногда надавливая на кожу. По началу это ощущалось чем-то странным — куда ведь лучше было просто обнять член, разве нет? Но чем больше проходило времени, песчинками соскальзывая в пропасть нарастающего возбуждения, тем сильнее Шнайдер осознавал, что эта непонятная ласка лишает его всякой адекватности. От этой точки его тела, так близко расположенной и к члену, и к анусу, расходились волны глухого, томительного удовольствия. Ритмичные толчки и поглаживания очень быстро заставили потерять голову окончательно, упасть в удушливое наслаждение, граничащее с безумством, и Шнайдер негромко скулил и шумно, сорвано дышал в ответ на… На все это. Собственную открытость, задранные и разведенные ноги, то, как его касались, пачкали кожу маслом, а в какой-то момент и вновь проникли в тело… Снова пальцы, снова что-то глухое и вязкое, которого было так мало и так много одновременно. Прикосновения к простате были приятными, но их было так до обидного мало, что в какой-то момент Шнайдер, не решавшийся почему-то прикасаться к своему члену, умоляюще и слезливо выдохнул: — Пожалуйста… — и после больше не умолкал, раз за разом прося своего нежданного любовника дать что-то посущественнее, чем мягкий массаж. Он замычал, вгрызаясь в полотенце зубами, когда почувствовал чужие губы, опустившиеся на головку члена и издевательски замершие там. Массажист не спешил двигать головой, казалось, он только и хотел того, чтобы обнять языком и губами чувствительную плоть, но не двигаться, превращая Шнайдера в обезумевшее от похоти и желания разрядки животное. — Пожалуйста… Пожалуйста… Его мольбы остались без ответа. Все те же только пальцы, все те же только губы, едва прикасающиеся к алой от прилива крови головке. В голове все смешалось, стало невыносимо жарко, а легкие разрывались от недостатка свежего воздуха — в комнате, казалось, витали лишь ароматы благовоний и секса. Шнайдер пытался вскидывать бедра навстречу чужому рту, но эту его попытку быстро пресекли: пальцы перестали мять простату, уперлись с силой в бедра, заставляя раскинуть ноги шире, принося ощутимую боль. Чужой язык коротко лизнул головку — и Шнайдер неожиданно понял, что кончает, что из члена медленно и густо вытекает сперма, а что он сам мычит и почти воет от невыносимого, пожирающего внутренности удовольствия, затопившего все его тело до самого черепа. Отдышаться получилось не сразу. Какое-то время Шнайдер просто лежал, восстанавливая дыхание, чувствуя, как капельки пота скользят по лбу, щекочут на затылке под кромкой волос. Все мышцы в теле дрожали и едва его слушались, накатила опустошающая, неподъемная усталость, и, вздрагивая, Шнайдер вытянулся на кушетке, утомленно запрокидывая руку за голову. В таком состоянии чужая натянутая ширинка, оказавшаяся на уровне глаз, не вызвала никакого удивления. Без слов Шнайдер потянулся рукой, высвобождая твердый, влажный член, пахнущий так остро, обволакиваясь затем вокруг него ртом. Всего несколько движений — и он уже слизывал с губ сперму, вслушиваясь в довольные стоны над своей головой, водя по напряженному стволу с болезненно вздувшимися венами пальцами. — Твою мать… Перед глазами все плыло, и Шнайдер, сонно моргая, впился взглядом в чужие ладони, с силой вцепившиеся в кушетку совсем рядом с его лицом. — Знаешь, что было самым сложным? Не ебучий массаж, не ебучие процедуры с маслом и прочим. Самое сложное... Пауль быстро наклонился, почти прижимаясь губами к уху Шнайдера, выдыхая затем в кожу влажно и жарко: — Было сдержаться и не пристроить член в твою задницу сразу же, как я увидел тебя на этой кушетке. Чуть яйца не лопнули, пока стоны твои слушал, но я держался в образе до последнего, я молодец. Негромко Шнайдер рассмеялся, находя в себе силы вскинуть руку и вплести пальцы в волосы у Пауля на затылке, а затем и благодарно, ненасытно поцеловать.