Потрошитель in Йокогама

Грязная вода из успевших скопиться луж разлетается во все стороны, когда быстрые ноги опускаются на неровную поверхность дороги и отталкиваются от неё, продолжая нести своего хозяина дальше вперёд, набирая скорость. Резко заворачивая на поворотах, теряясь из виду и после поворота снова возникая впереди Дазая, Фёдор несётся за неожиданно прытким подозреваемым, не оборачиваясь и ни на что не обращая внимания. Он полностью поглощён погоней. Сейчас он будто гончая, преследующая на охоте свою жертву. Ему важно лишь поймать, схватить, остановить, задержать подозреваемого. И не важно какой ценой!.. Лишь бы догнать!.. Дазай не спортсмен. Он стратег. Он не привык ни к проливному дождю, ни к таким долгим и быстрым забегам. Но он прекрасно подготовился к операции, изучив район и досконально запомнив его карту. Поэтому он сворачивает влево, когда подозреваемый, а за ним и Фёдор бросаются направо. Не сбавляя темпа, Дазай бежит по сети запутанных переулков, поворачивая то в одну, то в другую сторону до тех пор, пока не окажется на улочке, расположенной параллельно улице «гражданского» города, к которой сейчас по прямой бегут подозреваемый с Фёдором у него на хвосте. Дазай бежит, доставая на бегу из кармана их с Фёдором длинные наручники и, понимая, что может не успеть, кричит Фёдору: — Лови! Пара мгновений, Дазай выскакивает рядом с подбегающим к нему подозреваемым, бросая ему под ноги цепь наручников, одно из колец которых уже закреплено на его запястье. Фёдор, находящийся в паре шагов от мужчины, делает последний рывок и прыгает вперёд, хватая ещё летящую цепь и закрепляя второе кольцо у себя на руке. Он падает, со всей силы дёргая цепь на себя, и их жертва, запнувшись, летит на дорогу, прокатываясь вперёд по мокрому асфальту, раздирая себе руки, колени и лицо в кровь, из последних сил, а может по инерции пытаясь встать и бежать дальше к спасительной дороге, но путаясь в ослабленной Фёдором цепи и замирая, дёрнувшись в последний раз после того, как Дазай стреляет в спину пойманного подозреваемого из заранее приготовленного пистолета с дротиками со снотворным. Замерев и затаив дыхание, напарники ждут пару секунд и, не видя у своей жертвы попыток к бегству, расслабленно выдыхают. Фёдор отпускает цепь, разваливаясь на грязной и мокрой дороге, а Дазай оседает на асфальт, тяжело дыша и пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце и дрожь в перенатруженных и горящих, словно огнём, ногах. Как сквозь туман, до них доносится вой полицейской сирены, подъезжающей к ним. Последний раз тяжело выдохнув, Фёдор садится и с трудом поднимается на подкашивающихся ногах. Тихо зашипев от боли в локте, колене и бедре правой стороны, на которые пришлась вся сила удара от падения и скольжения по асфальту, Фёдор ковыляет к подозреваемому и падает ему на ноги, чтобы предотвратить уже невозможный побег, и начинает связывать ему ноги своею частью цепи. Дазай, будучи не в силах подняться, подползает к нему и, открыв замок на своём кольце, помогает Фёдору, после зацепив своё кольцо на лодыжке подозреваемого. Затем он слегка дрожащей рукой открывает замок на кольце Фёдора и тот повторяет его манёвр, закрепляя своё кольцо на второй лодыжке. К этому моменту к ним подбегают Акутагава и Хигучи с парой полицейских, которые помогают напарникам подняться, а после утаскивают бесчувственное тело мужчины к машине и запихивают его туда, дабы отвезти в участок. Дазай отдаёт Рюноске ключ и, буркнув ему что-то невнятное на какой-то не расслышанный вопрос, машет ему рукой, прося ничего не спрашивать и уйти.Молодые стражи порядка подчиняются и через пару минут уезжают, оставляя Дазая и Фёдора одних. Придя в себя, Дазай смотрит на Фёдора и понимает, что тот слишком бледен для своего обычного вида и качается, едва стоя и чуть ли не падая. — Эй?.. — Дазай осторожно касается локтя Фёдора, и тот, пошатнувшись, закрывает помутневшие глаза и начинает падать. Осаму хватает Фёдора и осторожно опускает на дорогу, сажая и инстинктивно прижимая его к себе. Осторожно похлопывая детектива по щекам, он пытается привести того в чувства, но не видя результата, подхватывает на руки и через боль в подгибающихся ногах, несёт Фёдора к дороге и дальше идёт по тротуару к ближайшему магазину или аптеке, чтобы хоть как-то привести напарника в чувства для того чтобы он смог в сознании добраться до своей квартиры, где предусмотрительный полицейский будет откармливать его и отпаивать, ставя на ноги. Небо прояснилось, но светлее на улицах от этого не стало, пока вечерние сумерки не были разведены ярким светом уличных фонарей. Не найдя по пути работающие магазин или аптеку, Дазай смог поймать попутку. Вернее, когда Дазай сидел на автобусной остановке и удерживал в сознании недавно пришедшего в себя Фёдора, организм которого спешил вновь выключиться, на остановке остановилась кофейно серая Mazda 6, из которой вышел русоволосый мужчина сорока лет и, подойдя к напарникам, спросил, обращаясь к Дазаю: — Что с твоим дружком? И чего вы такие замызганные? Тут же сообразив, что это может быть их единственный шанс, Дазай ответил: — Ему плохо. Нам домой надо. — Перебрал он что ли? — Нет. Его избили. — соврал полицейский, надеясь, что порванные куртка и штаны будут хорошим доказательством его слов. — А ты где был? — Я не успел. Бегаю плохо. — Мнда… Ладно, залезайте. — мужчина махнул головой в сторону машины и вернулся за руль. — Где живёте-то? — спросил он, отъехав с автобусной остановки. Назвав улицу и третий от дома Фёдора дом, Дазай немного расслабился и, прикрыв глаза, откинулся на сидение. Фёдора он так и держал у себя на руках, прижимая к себе и прислушиваясь к его тихому дыханию, периодически нащупывая на его запястье пульс. Когда они подъехали к указанному Дазаем дому, мужчина вышел вместе с ними и закурил, оперевшись о капот машины. Дазай с Фёдором на руках отошёл к дорожке, ведущей к указанному дому и обернувшись, поблагодарил мужчину и, пройдя по дорожке, усадил напарника на скамейку у дома и стал искать в его и своих карманах ключи от квартиры Достоевского, ожидая, пока мужчина докурит и уедет. Тот уезжать явно не собирался, потому Дазаю пришлось вновь взять Фёдора на руки и пойти пытаться открыть дверь ключом от другого дома. Замерев у двери, он попытался перехватить Фёдора поудобнее, но нут он почувствовал, что сзади к нему подошёл тот самый мужчина. В спину Дазая упёрлось дуло пистолета, а грубый голос спросил: — Зачем тебе парниша? Что ты с ним сделал и хотел сделать? — Я его друг… — ответил полицейский, повернув голову в бок и краем глаза следя за лицом мужчины. — Не ври. — щёлкнул предохранитель. — Кто ты? — Дазай Осаму. — прикрыл глаза тот. — Где живёшь? — Не здесь. И я знаю, где живёт мой друг. Вы не вызываете у меня доверия. — Ха-х… Взаимно. — мужчина закрыл машину и, достав ключи, открыл дверь в подъезд. — Пока он не очнётся посидите у меня. А потом мы и узнаем, какой ты ему друг. Топай. — на последней фразе Дазая грубо ткнули дулом под рёбра и тот, повинуясь, вошёл в дом. Дальше они поднялись по лестнице на второй этаж и вошли в квартиру мужчины. Там он приказал Дазаю разуться и отнести Фёдора на диван, а после этого погнал Дазая в ванную, где запер и долго не выпускал. Хотя полицейский не сильно-то и ломился, хотя очень переживал за своего напарника. Когда же Дазая выпустили, он не увидел Фёдора в гостиной и, заволновавшись ещё сильнее, спросил: — Где он? Что вы с ним сделали? — Он спит. Ничего я с ним не сделал. А вот с тобой могу… Если ты мне всё честно не расскажешь. — Дазаю в грудь всё так же упиралось дуло пистолета, а взгляд мужчины был серьёзным и строгим. — Кто вы ему? — А ты кто? — Я ничего не скажу. Он сам расскажет всё, что посчитает допустимым. — Дазай отвернулся, но глаз от мужчины не отвёл. — Хорошо. Тогда будем ждать. — и Дазая пихнули обратно в ванную, вновь запирая её на ключ. Усевшись на пол ванной, полицейский привалился к стене и стал ждать. Он даже задремал и, как ему показалось, смог немного поспать, до того момента как дверь вновь открылась и грубый голос мужчины приказал: — Выходи. Будем разговаривать. — Я не буду говорить с вами… — предупредил Дазай, выходя. — Аналогично. Я буду говорить с ним, — мужчина выделил местоимение, имея в виду Фёдора, — а он со мной. Посмотрим, кто ты ему… Мужчина отвёл своего «заключённого» в спальню, где на кровати, свесив ноги, сидел ещё бледный, но живой и целый Фёдор, посмотревший на вошедших усталым и тёмным, но осознанным взглядом. — Чего вы его?.. — спросил он, обращаясь к мужчине, показав глазами на своего горе-напарника. — Кто он тебе, парень? — спросил тот вместо ответа. — Помощник. — последовал лаконичный ответ. — А он говорил, что друг. — Конспирация. — Ладно… — мужчина немного помолчал, а потом представился Дазаю: — Я лодочник. — и обратился вновь к Фёдору: — Ты как, Крысолов? Доползёшь до своего склепа? — Да… Он меня дотащит. — детектив медленно поднялся и, накинув снятую с него куртку, опёрся о Дазая, быстро подошедшего к нему и подставившего своё плечё. — Спасибо… Мы пойдём. — Идите… — мужчина опустил пистолет, поставил его на предохранитель и сунул в карман джинс. Выйдя из квартиры Лодочника, напарники спустились вниз, дойдя до дома Фёдора, Дазай достал его ключи из своего кармана и открыл дверь, пропуская детектива вперёд. Когда они поднялись на нужный этаж и полицейский закрыл за ними дверь в квартиру Достоевского, тот замер, оперевшись на стену и, немного постояв, чихнул и сел на тумбочку. — Ты как? Чаю? Тёплую ванну? — присел перед напарником Осаму, заглядывая тому в покрасневшие глаза. — Да… Я… Я простудился. — совсем слабым голосом пробормотал Фёдор. — Давай, раздевайся, тебе в ванну срочно надо. А то ещё сильнее заболеешь. — засуетился Дазай, скидывая куртку с себя и начиная раздевать Фёдора, стягивая с него грязную и старую одежду и попутно раздеваясь самостоятельно. Лишь когда напарники оставшись в майках и боксёрах, полицейский потащил детектива в ванную, где усадил того на стул и стал набирать в ванную тёплую воду, сказав Фёдору раздеваться до конца. Набрав воду, Дазай, тактично отводя глаза, помог напарнику забраться в ванную и комфортно для них двоих там устроиться. Полицейский усадил детектива так, чтобы тот сидел к нему спиной и лицом к стене, параллельно которой стоит ванная — так Дазаю будет удобнее мыть своего напарника и тот не сможет захлебнуться. Промыв голову и ссадины не сопротивляющегося детектива тёплой водой, полицейский намылил мочалку и сунул в руки юноше, дабы тот не засыпал и не отключался, а занимался полезным делом, а сам стал мылить ему голову, по привычке схватив свой шампунь. Намыливая волосы напарника, Дазай аккуратно и нежно массировал кожу головы Фёдора, от чего тот млел, всё-таки засыпая и тихо урча, словно кот. Закончив с мытьём головы, полицейский забрал у детектива мочалку и как следует потёр тому спинку, а после вновь взял душ и стал смывать с волос и тела Фёдора мыльную пену. Дазай мягко гладил волосы своего напарника, промывая их под струями тёплой воды. А после, смывая пену со спины и плеч Фёдора, он погладил рукою и их, тем самым заставив Фёдора слегка повести плечами от смущения. Завершив «банные» процедуры, Дазай встал со стула, который придвинул к ванной, чтобы было удобнее мыть Фёдора, и отодвинул его в строну. Подав Фёдору руку, чтобы тот не упал, подскользнувшись, когда будет вылезать из ванной, второй Дазай протянул своему напарнику полотенце, чтобы тот мог вытереться. Когда детектив твёрдо встал на обе ноги на коврике перед ванной и взяв в руки поданное Дазаем полотенце, начал вытираться, полицейский взял второе полотенце поменьше размером и, встав за спиной у Фёдора, стал вытирать ему голову. После, отложив полотенце, он обработал перекисью обнаруженные во время мытья ссадины и намазал мазью синяки, а после подал своему напарнику его одежду, а сам стал мыть руки, отмывая их от мази. Когда Фёдор оделся, Дазай усадил его на стул и, взяв расчёску, стал расчёсывать его тяжёлые и немного жестковатые волосы, чёрным покрывалом лежащие в руках Дазая и слегка касающиеся плеч своего хозяина. Бережно проводя по ним расчёской, Осаму ненавязчиво гладил ровные пряди. Когда с сушкой и расчёсыванием волос Фёдора было покончено, Дазай аккуратно, чтобы не потревожить травмированные участки, поднял его на руки и понёс в спальню, где уложил детектива на кровать и бережно завернул в одеяло. Погладив детектива по волосам, полицейский выпрямился и, выключив свет и прикрыв за собой дверь, вышел из спальни и ушёл мыться и переодеваться, чтобы после тоже отправиться спать.

***

К моменту возвращения в квартиру, Достоевский был уже никакой и едва держался на ногах. Поэтому он совершенно не сопротивлялся, когда Дазай стал его раздевать, а после потащил в ванну и стал мыть. Фёдор просто молча выполнял все его команды, не задумываясь. А если он и пытался что-то понять или обдумать, то туман в голове всячески мешал ему сделать это, замедляя мысли, путая их, а порой и стирая. Поэтому после всех сегодняшних страданий прохладная поверхность кровати и мягкое одеяло, окружившее его со всех сторон, стали величайшей наградой для в конец вымотавшегося и обессилевшего юноши. Лишь голова Фёдора коснулась подушки, он не заснул. а провалился в спасительное тёмное пространство, часто «снящееся» ему. Тьма обняла молодого детектива и, погладив по голове, позволила его сознанию отключиться и потерять связь с реальностью, контроль над телом и окружающим пространством. Фёдор спал, ничего не ощущая, не чувствуя и не осознавая, что он спит. Это было то состояние, в которое человек впадает, когда его усыпляют с помощью наркоза: ты помнишь, как тебя усыпляли, помнишь, как проваливаешься в темноту, засыпая, и вот ты уже открываешь глаза, просыпаясь в другом месте. *Проснувшись, Фёдор обнаружил, что лежит на траве посреди зелёной поляны, залитой ярким солнечным светом, а вокруг стоит стена тёмного елового леса, где среди еловых стволов клубится и медленно, словно молочный кисель, перетекает из стороны в сторону туман, колышась подобно морским волнам, но не стекая на поляну. Я лежал не дыша, медленно обводя ряды елей взглядом. Заметив за одним из стволов тень, я содрогнулся и сделал судорожный вздох, тут же закашлявшись. Чувствуя, что ко мне в лёгкие затекает какая-то жидкость, я попытался сесть, но не смог, будто что-то незримое и тяжёлое придавливало меня к земле. Задыхаясь, я с трудом смог повернуться на бок и стал откашливаться, выплёвывая то, что душило меня, мешая дышать. Освободившись и отдышавшись, я посмотрел на траву перед собой и содрогнулся от страха. Зелёная трава побагровела от крови… Моя рука, которой я по привычке прикрывал рот, тоже была вся в крови, ровно как и мои кубы с подбородком. Тут я заметил тень, нависшую надо мной. Обернувшись, я узнал отца. Он стоял, замахнувшись на меня топором, так же, как когда-то стоял над матерью, в страхе отползающей от него. Но я не мог пошевелиться. То неведомое и тяжёлое, что придавило меня к земле, не дало мне и шанса сдвинуться. Всё что я мог, это хрипеть, закрываясь рукой в надежде, что это даст мне хотябы малейший шанс на выживание. Отец сделал последний шаг ко мне и опустил свой топор мне на голову… Вздрогнув, я распахнул глаза. Передо мной всё плыло, но вскоре картинка собралась воедино и моему взору предстал залитый лунным светом потолок моей спальни в квартире в Японии. Там, где нет отца. Там, где не было и не должно быть страхов прошлого. Там, где я взрослый и самостоятельный человек. Детектив. Там, где я могу быть счастлив. Здесь!.. А не в призрачных мечтах или далёком будущем. Дверь тихо скрипнула и луч света ламп гостиной резанул мне по глазам. — Ты как? … — Дазай вошёл в комнату, неся в руке кружку, и прикрыл за собой дверь, отодвигая полоску света на стену. — Ты хрипел и кашлял… Я согрел тебе молока. — С-спасибо… — тихо произнёс я и попытался сесть, но не смог из-за того, что, то ли я сам запутался, то ли Дазай закутал меня в одеяло. — Сейчас, я помогу. — полицейский поставил кружку на тумбочку и помог детективу выпутаться из одеяла. — Спасибо… — вновь поблагодарил я и принял из рук Дазая кружку, когда уселся на кровати, оперевшись спиной о изголовье. Повертев кружку в руках, удобнее её перехватывая, я стал маленькими глотками пить ещё горячеватое молоко, постепенно опустошая кружку под внимательным взглядом карих глаз. Допив, я вернул кружку Дазаю и лёг, ожидая что тот уйдёт. Он ушёл, отнеся кружку на кухню, но после он выключил свет во всей квартире и вернулся ко мне, слегка подсвечивая себе путь фонариком на телефоне. — Ты не будешь против, если я посижу с тобой? — спросил Дазай, замерев на пол пути от двери к кровати. — М, нет… — тихо ответил я и отвернулся, смутившись чего-то. Дазай сел в кресло с другой стороны кровати и, выключив фонарик, положил телефон на столик рядом с креслом. Он немного поёрзал, шурша одеждой, устраиваясь поудобнее, но после затих. Я полежал ещё немного, изучая силуэты и тени предметов в комнате, но после сосредоточился на тепле и спокойствии, разлившихся по телу, и заснул, закрыв глаза. Мне приснилось удивительно мягкое тёплое кресло, большая кружка ароматного и вкусного кофе и мягкая тихая ненавязчивая музыка, льющаяся будто ото всюду. Тара-ра-ра-тара~ Тара-та-ра-ра-тара… Тарам-та-ра-ра Тарам-та-ра-та-ра-ра Тарам-та-та-та-ра-ра-рай-ра-ра Тара-ра-ра-тара Тара-та-ра-ра-тара… Та-рай-та-ра-ра Та-рай-та-рай-ра-ра Ра-ра-ра Ра-ра-ра Ра-ра-ра Там-та-рай-райра-та-ра… Тарам-та Там-та-рай-райра-та-ра… Тарам-та Там-та-рай-райра-та-ра… Тарам-та …