Лега

      Ванечка искренне считал, что летом можно существовать только ночью. Ночью не жарко, ночью меньше людей, ночью как-то… честнее, ведь только во мраке исповедальни можно рассказать о своих грехах и своих страхах. Да уж, остаётся только надеяться на то, что эта фотостудия не станет Голгофой для Светло.       Библейские мотивы из головы уходить не хотели, сплетались с играющей в наушниках музыкой и бескрайнем существованием в своей сути, и так ласково трепал ветер волосы, что хотелось плакать. Но плакать не от горя, а от прекрасного, и от того, что оно есть и оно внутри. Ванечке вспомнилось, что он абсолютно трезв, а на трезвую голову такое ему обычно не мыслится — ошизел. От чего? От одиночества? От голода? А если это и голод, то вряд ли голод к еде, ведь к его возрасту уже и семьи заводят, и детей, на крайняк сорок котов. у Ванечки кот пока что один... зато какой!       Фотостудия находилась в типичном для центра Питера здании, сданном под офисы, на шестом этаже. Не слишком высоко, но поднятие по лестнице показалось целой вечностью: то ли от слабости, то ли от неизвестности. Солнца за окном уже не светило, но было достаточно светло, хотя белые ночи уже сошли на нет. Ванечке не нравились белые ночи, как будто от этого света нигде не скрыться, не укрыться под самым плотным одеялом, как будто ты всегда на виду. Так он всё-таки добрёл до студии, дверь была не заперта, и Светло легко толкнул её вперёд, проникая в полутёмное пространство.       Окна предусмотрительно были плотно заставлены то ли досками, то ли какими-то фанерами, так что уличный свет не проникал в относительно небольшую студию, которая как бы делилась на две секции: в одной бы оборудована сама инсталляция в виде ванны, стен, покрытых мелкой белой квадратной плиткой, рядом стояла небольшая тумбочка со старым номеронаберателем, а вокруг ещё несколько тематических предметов утвари, подходящий для ванной комнаты. Над ванной покачивался диско-шар, а само пространство было освещено розово-сиреневым неоном. Вторая «секция» сейчас почти не освещалась, лишь мерцание монитора ноутбука немного подсвечивало человека, сидящего за ним. Помимо человека и ноутбука, в этой части студии находились различные рабочие инструменты, не подключённые лампы, в углу пылился как-то реквизит, ненужный или редко используемый, ближе к окнам стоял диван — явно старый, но было видно, что о нём заботились и исправно чистили, только потёртости выдавали его быушность.       — Охра?       Человек встал из-за стола и подошёл к Светло. В инстаграмме висело фото в маске, но Ванечка не думал, что этот парень ходит в ней и в жизни. К чему эта конспирация? Стало немного неуютно, Светло было подумал, что зря пришёл, и это всё-таки какая-то ловушка, и вот настал его последний час… а ведь он даже не успел ни с кем попрощаться!        — Да, Охра. Хорошо, что белая. Надеюсь, не самая любимая, сейчас добавим пару штрихов и можно снимать.       Охра отошёл к своему рюкзаку и принялся копаться там, казалось, не обращая на Светло никакого внимания. Голос фотографа казался смутно знакомым, но определить, кому он принадлежит, никак не удавалось. Главное, чтобы из рюкзака он не достал какой-нибудь нож или тряпку, пропитанную чем-нибудь усыпляющим. Да, Ваня Светло определённо был тем ещё параноиком. Тем временем, Охра достал несколько больших баночек и одну маленькую, похожую на баночку от какого-нибудь крема, а ещё небольшую малярную кисточку.        — Подойди пожалуйста.       Ванечка бы и хотел что-то возразить, но на миг оцепенел, и словно завороженный, подошёл ближе, но не вплотную, пока фотограф открыл баночки и макнул в одну из них кисть, а затем вдруг принялся делать несколько мазков на белой футболке — флуоресцентная краска. Охра не стал полностью закрашивать белый, только оставил немного штрихов нескольких цветов, потом открыл ту самую маленькую баночку, сунул туда пальцем и мазнул Ванечке под глазами. Глиттер — догадался Светло по блестящему пальцу Охры. Опасность, таинственность и полумрак вкупе выглядели достаточно интимно, чтобы Светло подзабил на недавние страхи и медленно, но верно, стремился к грехам. Особенно к одному греху. Не останавливало и то, что фотограф всё ещё был в маске, даже напротив — будоражило сознание, и Ванечка уже с паникой начал понимать, что у него сейчас крепко встанет, и он просто набросится на Охру.        — Ты в маске будешь?       Ванечке показалось, что вопрос прозвучит жалостливо, но вышло напротив — голос немного сел, слова получились растянутыми и, кажется, у него на лбу загорелась надпись «трахни меня»       — Сядь на край ванны.       Голос Охры, кажется, тоже стал немного грубее, и у Ванечки в конец пересохло в горле, захотелось сходить в душ по-настоящему, постоять под ледяной водой, чтобы немного остыть и прийти в себя. Но Фаллен, ведомый фотографом, послушно подошёл к декорациям, аккуратно присаживаясь на бортик ванны. Сначала Ванечка чувствовал себя довольно стеснительно, даже возбуждение немного спало, пока он старался сосредоточиться на работе, на образе, который от него хотят получить, и часто поглядывал на Охру, ища какого-то одобрения, но столкнувшись с хищным взглядом фотографа совсем забыл о своей скомканности — в голове зазвенело.       — Сними футболку.       Ванечка послушно снял футболку, отбрасывая её куда-то в сторону, за пределы инсталляции. По коже побежали мурашки от лёгкой прохлады, но Светло не успел растеряться, как почувствовал прикосновения пальцев к своей шее. Охра снова стоял возле него с баночкой краски и выводил на коже линии, оставлял отпечатки рук, смазывал отметины на худом бледном плече. Ванечка стоял заворожено, пока Охра не остановился и снова не взял в руки фотоаппарат, но на этот раз Светло, глядя фотографу прямо в глаза, растеггнул ширинку джинс и через несколько секунд остался в одном нижнем белье. В глазах Охры промелькнул интерес, и Фаллен залез в ванну укладываясь в ней. Зрительный контакт длился недолго — Ванечка прикоснулся к ткани трусов, и возбуждение тут же отразилось на его лице. Открытый рот, подрагивающие ресницы и затуманенный взгляд в полуприкрытых глазах. Светло только слышал щелчки фотоаппарата, но практически не смотрел в ту сторону, он ласкал себя, находясь в абсолютно неконтролируемом состоянии, и хоть Охра не видел напрямую, что происходит за бортиком ванны, сама атмосфера будоражила, Ванечкины короткие взгляды, выражение лица, наэлектризованный воздух, ни один из двоих уже не мог остановиться, и краска, переливающаяся на бледной коже под светом неона сводила с ума. В какой-то момент Светло распахнул глаза — перед ванной на коленях стоял Охра и вглядывался в его лицо. Ванечка потянул маску с лица, бросая её куда-то в сторону, очертил пальцами контур губ Евстигнеева. Где-то в глубине души у Ванечки сидело осознание того, кто скрывался за маской с того самого момента, как он переступил порог студии. Всё это было уже неважно, потому что в глазах Вани Фаллен видел только одно — желание, и сам не двусмысленно его испытывал.       Тишину разрезала звонкая трель мобильника.

***

      — На этом моменте я, как полнейший придурок, просто шёл по улице, весь измазанный краской, с блестящим ебалом. Не смотри так, Слав, это сейчас был не комплимент себе, я просто долбоёбом себя каким-то почувствовал.       — То есть вы не пососались даже?       — У меня было такое напряжение бля, я думал, даже трогать ничего не надо, щас мой хуй самопроизвольно произведёт точный выстрел ему в лицо.       — Странные у твоего Вани свистопляски с анонимностью, не понимаю, на кой хуй надо было вот так писать с рабочего аккаунта и всё устраивать именно так. Хотя они там в окситаборе все с прибабахом — есть от кого подцепить шизу. Не удивлюсь, если ему МиронЯныч подсказал, как тебя в свои сети затащить.       — Думаешь, Мирон твоё в курсе наклонностей Вани? Ну ладно ты про меня знаешь, но Яныч вроде с иголочки правильный весь такой, мне кажется, рассказывать ему о таком как-то кринжово что ли.       — Ну они вроде как ультра там друзья не разлей вода, только что хуй на концертах друг другу по-дружески не посасывают. Я не знаю конечно, за эту стеночку мне пока не пробиться, но это ненадолго, Ванюш, теперь сможешь мне подсливать всё, ЗАЖИВУ!       — Пыл-то поохлади. Во-первых, я ещё сам не понимаю, как и во что это выльется, и выльется ли. А во-вторых, стрёмно как-то инфу выпытывать, мне Ванька о своей жизни вроде что-то рассказывал, ну так, знаешь, вроде напиздел дохрена, а по факту ничего не понятно и не известно. Что-то он скрывает там, я не понял пока. Звонок ещё этот странный, который в фотостудии. Он прям побледнел весь, сорвался так, как будто там Деву Марию у него в подвале пытают. Ну меня это смущает, он прям шифруется как будто.       — Говорю же, от МиронЯныча набрался всякого говна.       Ванечка как-то без особо энтузиазма ковырялся в овсяной каше. Славка сморщился на светловский завтрак и зажарил себе пару сосисок с яичницей. Начинать день с пива не хотелось, но разговор располагал, да и погода питерская явилась негаданно — в противовес иссушающей жаре, которая держалась последние несколько недель, наконец пришли дожди, и даже температура немного спала. Аномальные дела творятся нынче в Санкт-Петербурге! Светло думал о том, что надо написать Евстигнееву и как минимум спросить про фотографии — всё-таки карьеру нужно куда-то двигать, но почему-то отложил телефон. В животе мутило, когда он ел последний раз? Махнул рукой сам себе, открыл баночку тёмного, протянул Славе крышечку, и тот почти счастливо улыбнулся.