Лега

      Славка задумчиво смотрел на фотографию, не глядя стряхивая пепел в жестяную баночку, в которой когда-то хранились леденцы. Светло старался не смотреть на друга, но всё равно иногда поднимал голову, чтобы вглядеться в его лицо и прочитать хоть какие-то эмоции. Приглушённо тикали стрелки часов, в уборной Гриша усердно закапывал свежесделанное дерьмо, а с улицы доносились звуки пятницы, то есть крики пьяных мужиков возле круглосуточного ларька и музыка из самой дешёвой колонки. Но закрывать окно Ванечка не спешил, к вечеру погода снова порадовала прохладой, опустившийся на душный город, а с палисадников, разбитых под окнами добрыми старушками, в комнату проникал лёгкий запах летних цветов.       Светло уже второй день пытался как-то сформулировать свои мысли и написать Охре. Это становилось довольно сложной задачей, потому что фотки получились реально охирительными, Ванечка даже не подозревал, что может выглядеть ТАК, хотя это и не первый его фотосет. Вот что значит коннект с фотографом! И хотя Ванечка ожидал немного более глубокого коннекта, очевидно, что эту работу можно помещать на обложку playboy, и это как минимум.       — Не пойму, гений он, или извращенец. — Задумчиво произнёс Слава, туша о дно баночки давно истлевшую сигарету. — Но будем честны, ни один твой фотосет не сравнится с этим, это новый уровень. По ходу в окситаборе у всех руки растут откуда надо. Хотя… возможно, кроме одного человека, но это критический нюанс, как говорится.       Карелин будто опомнился, отложил фотографию на стол, поджёг ещё одну сигарету, повернулся к окну, чтобы понаблюдать за удивительным миром диких животных, собирающихся, кажется, показать чужеродному прайду, кто тут вожак района. Иногда Ванечка со Славкой делали ставки, успеют ли местные алкаши подраться прежде, чем услышат страшное «БОП», и суровые дяди-полиционеры выпишут им штрафы и разгонят балаган.       — Ну так у тебя скоро будет возможность проверить правильность оксимироновских рук, баттл ближе, чем мне казалось до недавнего времени.       Слава помолчал ещё пару минут, докуривая очередную сигарету, пока действительно не приехали менты всех вязать. Обидно, драка ещё даже не началась, только проходила в стадии словесной перепалки.       — Да я сам то ли на нервах, то ли в приятном мандраже. Вроде уверен, что вынесу его, а вроде и сам не уверен, что МиронЯныч мне там приготовил. Опять как последний клоун будет учить меня жизни, страшно сдохнуть от духоты уже ко второму раунду. Там и Охра твой будет сто пудов.       — Он не… ну будет, наверняка.       Ванечка прищурился на секунду, как от солнца, смотря на друга, потом снова опустил взгляд и хлебнул ещё кофе, а потом и сам закурил.       — Тогда постараюсь баттлить как следует, чтобы хотя бы иногда отвлекать тебя от лобызаний с Охрой.       — Да я уже не могу ждать этих «лобызаний», мы даже не поцеловались ни разу. Вынуждает меня самого звать его на свиданки…я понимаю, что он человек занятой, но мог бы и позвать куда-нибудь, раз уж он такой активный и раскрепощённый!       — Вот ты бы давно сам написал и позвал.       — Вот и напишу.       — Вот и напиши.       Славка удовлетворённо кивнул сам себе, видя, как недовольный, но взбудораженный Ванечка полез в телефон, а сам наполнил чайник и поставил на плиту. Концерты за окном совсем сошли на нет, Карелин просто стал тупо пялится на Светло. Фаллен. Я знаю, что ты очень занятой, но не хочешь сходить куда-нибудь на неделе? Охра. Это свидание? Фаллен. Это официальная встреча по вопросу дальнейшего сотрудничества. Охра. Согласен, если мы хотим работать вместе дальше, то нужно наладить более тесный контакт. ;) Я сверюсь с графиком и напишу тебе.       Ванечка положил телефон на стол экраном вниз, на секунду прикрыл глаза, потом в упор посмотрел на Славку и широко улыбнулся. Карелин понял всё без слов, ухмыльнулся, и чайник протяжно засвистел.

***

      Уже несколько часов подряд Ванечка валялся с ноутбуком на диване, подгоняя очередную курсовую работу под стандарты оформления, ведь в сентябре у студентов начнутся пересдачи. В Питере опять стоял жаркий день, так что Светло наотрез отказался выходить на улицу, позавтракал творогом с кофе, поболтал с котом и сразу принялся за работу, лёжа под стареньким вентилятором и попивая кефир. Ваня не любил лето, несмотря на оживление всего. На жаре ему часто становилось плохо, часто хотелось спать, а ещё он ненавидит загорать. Более того, сильнее всего он не любил август, потому что по какой-то причине он почти всегда становился самым жарким месяцем, несмотря на близкое дыхание осени.       С улицы потянулся запах шашлыка, Ванечку замутило, он почти забыл что такое есть тяжёлую пищу, перебивался водяными супчиками, молочными напитками и иногда пивом, хотя алкоголь обычно пил только на встречах со Славкой. Светло никогда не задумывался особо о пищевых расстройствах, тем более не применял эти термины к себе, ведь логично, что модели как правило мало едят, следят за фигурой. Ваня даже иногда ходил на пробежки, но совершенно не мог делать этого в жару, поэтому чаще всего пропускал, а в зал ходить западло, потому что там куча злющих людей, которые будут с презрением смотреть на его неидеальное тело. И всё же Карелин нередко отпускал полу шуточки насчёт его «не очень здорового маленького» веса и пищевых пристрастий, а точнее его отвращения к большей части еды. Было ли в этом что-то? Возможно, но Светло точно уверен, что ему нужно держать форму и не жрать лишнего.       — Повезло тебе, Гришка, — часто подмечал по утрам Ванечка, — ешь сколько хочешь, и только хорошеешь! — Потом затаскивал кота на руки, несколько минут тискал, передразнивал недовольное мяуканье и фыркал в пушистое пузо.

***

      Время перевалило за двенадцать, и Светло отчаянно боролся с полуденным сном, сморившем его монотонным жужжанием вентилятора, августовской жарой и бесконечными одинаковыми страницами чужой курсовой работы. Ноутбук сполз на диван, очки перекосились, и только тиканье часов, размеренное Ванино дыхание, да дурацкий вентилятор теперь нарушали тишину ленивой летней дрёмы.       Очки, сбитые Ваниной рукой, улетели куда-то в сторону, когда он, перепугавшись трели звонка, вскочил с дивана. С бешеным стуком в сердце поднял телефон, чуть размытые буквы складывались в фамилию «Евстигнеев», и Светло взял трубку, всё ещё запыхавшись, молчал пару секунд.       — Вань, ты в порядке там? Я помешал?       — Нет, — слегка заторможенно ответил Светло, — всё нормально, просто задремал немного, не ждал звонка.       — Да? — Наигранно спросил Охра, и Ванечка почти ощутил хитрую евстигнеевскую улыбочку. — А я думал сидишь, днями и ночами сторожишь моего звонка. Не думал, Ванюша, что тебе настолько всё равно!       — Честно думал тебя ужё в чёрный список кидать, всё-таки звёзды моей величины не привыкли ждать так долго! Мог бы и поторопиться, тут у меня под окнами целые толпы из поклонников, между прочим.       — Рапунцель, но ты ведь скинешь свои локоны именно мне, когда я заеду за тобой сегодня в девять вечера?       — Вот приедешь, а я посмотрю, кто из вас самый красивый, тому и скину.       - Так точно, товарищ принцесса, буду при полном параде! Тогда… до встречи?       — До встречи.       Ванечка повесил трубку и не смог сдержать улыбки. Пятнадцатилетний влюблённый пацан, не иначе! С Евстигнеевым было так легко и просто каждый раз, что Светло сам не понял, когда влюбился: то ли между ними сразу что-то промелькнуло, то ли Ваня своим отношением покорил его. С Охрой как с большим тёплым одеялом — накрылся им, и вот уже ты полностью окутан теплом и комфортом, и больше никогда не хочется никуда от него уходить, так уютно, будто это одеяло защищает от большого и злого мира.       Светло уже около получаса крутился у зеркала, примеряя различные рубашки к джинсам, а тем временем часы уже показывали без двадцати девять вечера. Гриша обеспокоенно мяукал на каждую новую рубашку, оценивая её. В конце концов, Ванечка остановился на обычной белой рубашке с узким чёрным галстуком, переодел джинсы на классические штаны. За окном послышались гудки, Светло выглянул на улицу — под окнами стоял припаркованный джип, рядом с ним Евстигнеев курил и жал на гудок. Ванечка помахал ему, улыбнулся, хотя снизу вряд ли можно достаточно хорошо разглядеть его физиономию, и тут же побежал натягивать туфли.       Ваня выглядел… хорошо. В похожем на светловский классический чёрный костюм с белой рубашкой и чёрным галстуком, но в пиджаке и восьмиклинке, делающей его похожим на лондонского гангстера двадцатых годов прошлого века. Охра галантно открыл дверь пассажирского переднего сиденья, приглашая Светло внутрь, и тот, подав руку, смущённо сел.       — Куда мы едем? — Ванечка шарил взглядом по питерским видам из окна машины, избегая прямого взгляда в глаза.       — В Вернисаж.       — Как пошло! — Засмеялся Светло.       — Зато там виды крутые. И там… романтично. — Евстигнеев явно засмущался этого слова и поблагодарил всех богов, что его собеседник был слишком занят окошком.       Вечерняя прохлада окутала город, Ваня приспустил стёкла, и в салон ворвались запахи улицы: машин, уличных забегаловок, тонкое благоухание городских клумб и еле доносившийся смешанный аромат парфюма. Светло пожалел, что в это время ещё не темнеет, атмосфера располагала к полумраку вечера, перебитому многочисленными городскими огнями, но их наверняка зажгут, когда они будут ехать обратно. Охра молчал, но говорить ничего не хотелось, на фоне почти неслышно из радио доносились звуки инди-рока, который не перебивал городской шум, а только приятно дополнял его. Ванечка чувствовал себя той самой собакой, которую взяли в поездку, а она высунула голову из окна, подставляя морду ветру, свободе и этой жизни, и хорошо до того, что ни о чём долго не думается, мысли мельтешат, быстро сменяя друг друга, не давая за них зацепиться, да и не хочется, а хочется только чувствовать и быть.       Евстигнеев припарковался, парни вышли из машины, оба закурили. Ванечка с опозданием заметил, что Ваня странно пялится на него, с каким-то то ли восхищением, то ли возбуждением, то ли всё вместе, и щёки тут же обдало жаром. Светло поспешно обернулся, делая вид, что очень внимательно рассматривает купол ресторана.       А посмотреть в ресторане было на что — с высоты, как парни поднялись, открылся прекрасный вид на вечерний летний Петербург, Светло ахнул, он слышал пару раз про Вернисаж, что это место для влюблённых парочек, куда именно что ходят за «романтической атмосферой», что и правда звучало довольно пошло, но теперь так думать было даже стыдно, после того, что и сам Ванечка ощутил, поднявшись сюда. Охра перекинулся парой слов с администраторшей, и парней провели к столику.       Ванечку завораживало всё, что неудивительно, ведь он не так часто ходил на свидания, а если и ходил, то это скорее были обычные среднячковые кафешки, типа Токио Сити, а иногда и просто прогулки в парках со стаканчиками «кофе с собой», неловкими держаниями за руку по две секунды, чтоб никто не увидел, и достаточно быстрым разочарованием в партнёре. Теперь же всё было по другому, Светло вдруг почувствовал какую-то взрослость, серьёзность в своих и Ваниных намерениях, Славка неосознанно оказался прав — это уже другой уровень, но не только в работе, а ещё в Ванечкиной жизни. Кончились непостоянные, короткие подростковые привязанности, кончились наивные детские ссоры из-за пустяков, не будет больше глупых тайных подсовываний валентинок в карманы. Но вместо этого будет что-то большое, глубокое, более крепкое. В Ванечкиной жизни кончились влюблённости, и внезапно пришла любовь.       Охра рассматривал Светло щурясь через бокал шампанского, наполненного жёлтыми игривыми пузырьками. Ванечка смеялся и рассказывал, как в детстве они со Славкой воровали крыжовник и как собирали жимолость для бабушкиного варенья. Не очень подходящие темы для ресторана, но Ваня убедил, что для него нет ничего более подходящего, чем что угодно, связанное с Ванечкой.       — Почему ты мне не сказал, что у тебя был день рождения? — встрял Охра после очередной истории.       — Я к нему ровно отношусь, не ненавижу, но и не отмечаю обычно. Принял звонки от родных и всё, а устраивать какие-то посиделки в голову как-то не приходит. А ты откуда знаешь? — Светло пытался выглядеть невозмутимым, но в голове сразу появились вопросы: неужели Славка слил? Или вездесущий окситабор может узнать что угодно?       — А это секрет фирмы. Да это и неважно, ну сказал бы, я бы придумал что-нибудь крутое. Хотя… — Ваня улыбнулся фирменной хитрющей евстигнеевской улыбкой, так что Светло сразу понял, что тот что-то задумал. — У меня совершенно случайно есть подарок для тебя.       — И какой же? — Вся Ванечкина невозмутимость посыпалась тут же, хотя он и пытался сохранить её до последнего.       — Я отправлял фото в GQ. Они ответили. Ванюш, они хотят с тобой сотрудничать.