fourth of july

      Денис не понимает, когда успел оказаться на улице: только что он был в собственной комнате, лежал на кровати и глупо в потолок пялил, словно пытаясь образовать в нем трещину, только что он слышал, как отец разговаривал с кем-то по телефону, мама мирно сопела под включенный телевизор, а пес ерзал у двери в комнату юноши. Сейчас же он как-то нелепо бредет по опустошенной улице, изредка пиная небольшие камешки, встречающиеся у парня на пути, сейчас он слышит лишь отдаленный смех подростков, гуляющих поздно ночью, где-то вдали проезжающие машины и едва покрапывающий по крышам дождь, начавшийся, кажется не так уж и давно.       Денис не понимает, куда он бежит и по какой причине: его словно тащит что-то на окраину района, что-то слишком сильно тянет к неизвестному до этого месту, что-то заставляет нелепо путаться в ногах во время бега и что-то просит вернуться. Коломиец с каждой секундой ускоряется и уже не обращает внимания на посторонние звуки, просто вперед смотрит, не волнуясь о том, что при любой на то возможности он с большой вероятностью просто споткнется о свою же конечность и стремительно полетит вниз. Парень тяжко дышит, сердце колотится все быстрее и быстрее от такой внезапной ночной пробежки, а руки дрожать начинают — то ли от холода, то ли от такого сильного и непонятного чувства ожидания.       Юноша даже не уверен, что именно он ждет, но точно знает: что-то очень ему важное, саднящее внутри, такое горячее и желанное, смущающее и пугающее одновременно. Когда он наконец оказывается на какой-то пустой поляне, останавливается, чтобы отдышаться и хотя бы рассмотреть окружающую его местность, мысли о новом месте отпадают почти сразу, потому что здесь Денис уже был.       Поляна, окруженная большим количеством деревьев и освещенная лишь луной, такая загадочная и кажущаяся мистической, восхитительная и слегка волшебная, в памяти уже долгое время находится и никак из головы выйти не может. Коломиец невольно вверх взгляд устремляет: огромная луна прямо посреди местности выглядит, словно большой фонарь, ненастоящий и служащий только для одного — освещения; парень готов был вечность восторженно наблюдать за ночным светилом, разглядывать каждый ее сантиметр и вздыхать от мыслей о том, что на самом деле луна слишком далеко, чтобы притронуться к ней, но шелест листвы неподалеку заставляет юношу повернуться в сторону источника звука, заставляет насторожиться и непроизвольно назад дернуться, готовясь вот-вот убежать и домой вернуться, лечь в теплую постель и уснуть, лишь бы не наткнуться сейчас на маньяка или монстра в тени.       Но натыкается на кое-что похуже, точнее, на кого-то.       Илья стоит совсем рядом, но не двигается — лишь смотрит на Дениса так пристально, словно пытается взглядом расщепить того на атомы.       Сердце Коломийца пропускает удар.       Время замирает.       

— Луна сегодня красивая, не так ли?

      Парень не может двинуться, и все, что он делает — смотрит в ответ.       

— Что?

      Илья молчит, но юноше напротив кажется, что он так сильно сказать что-то хочет, что вот-вот слова сами начнут из глотки лезть, несмотря на мнение и желание Корякова.       

— Я сказал, что ты мне нравишься.

      Денис первый решается на отчаянный шаг и ступает вперед, надеясь, что Илья просто-напросто не сбежит, оставив юношу наедине с луной; но темноволосый отступает и только взглядом уведомляет: «Не подходи ближе. Нельзя». И Коломиец слушается: останавливается и сдерживается, чтобы даже рукой в сторону старшего не дернуть, из последних сил старается молчать, не нарушать зловещую тишину, и пытается не плакать, хоть и хочется — невозможно сильно.       

— Ты мне тоже.

      — Ты счастлив сейчас? — Илья решается заговорить, а его голос настолько спокоен, что даже неловко становится.       — Я не знаю, — шепчет юноша, боясь сказать что-то лишнее.       Коряков поднимает голову и уставляется на луну — Коломиец же смотрит только на него.       Денис готов вечность наблюдать за Ильей, разглядывать каждый сантиметр его тела, обращать внимание на любое малозначимое движение, рассматривать его запоминающуюся внешность и так тяжело вздыхать от мыслей о том, что темноволосый слишком далеко, чтобы к нему притронуться.       — Может, взглянем на луну вместе? — чувствует же чужой взгляд на себе и отворачивается от завораживающего зрелища.       Юноша не может сдержать слез.       — Почему ты плачешь? — и голос совсем не дрожит, словно парень готов был к такой реакции, словно он ее и ждал. Илья лишь улыбается: так искренне, как никогда до этого.       — Илья, вернись ко мне, — младший подрывается с места и спешит к парню перед ним, такому родному и настоящему, но тот совершает еще один шаг назад и руку перед собой выставляет, будто запрещая подходить ближе. Коломиец перестает подавлять чувства и рыдает еще сильнее, настолько сильно, как только возможно: показывая все, что есть внутри, выплескивая совершенно все эмоции.       — Динь, я не могу, — убивает, разрывает на части.       И ответ, окончательно добивающий, следует практически сразу:       — Оттуда не возвращаются.       Денис вскакивает с кровати, задыхается от подступающего к горлу кома и вытирает мокрые следы от слез на щеках, его в холодный пот бросает, а нарастающая тревога окутывает полностью. Парень дрожащими руками ищет телефон поблизости, шарит по всей постели, щупает поверхность прикроватной тумбочки, а находя смартфон, сразу включает и уставляется на сегодняшнюю дату.       

Четвертое июля.

      

День, когда Илья исчез.

      

День, когда Илья исчез не только из жизни Дениса — день, когда Илья исчез с лица Земли.

      

Пропал без вести.

      

А после — объявлен мертвым.

      Прошло уже два года со смерти старшего, но отпустить его кажется слишком сложным, а, если быть честным, кажется невозможным и непозволительным. Коломиец швыряет телефон в стену, разбивая вдребезги и без того еле живой аппарат, спиной прислоняется к стене и поджимает к груди колени, утыкается в них лицом и горько-горько плачет.       Как и всегда.       Он устал. До смерти устал по ночам вновь встречаться с Ильей на той самой поляне, вспоминать, как они первый и последний раз побывали там вместе, признались друг другу в любви, целовались до самого утра и были счастливы, устал видеть Корякова таким, каким он навсегда в памяти остался, слушать его до жути спокойный и ласковый голос, каким он и запомнился, а потом глядеть на луну — точно такую же, как и в ту самую ночь.       Денис устал.       И сегодня, четвертого июля, спустя ровно два года, он решается покончить с этим раз и навсегда.