страницы альбома

                                                 шинобу казалось, что она давно забыла слово "спокойствие". такое простое, лёгкое и человеческое, когда утром просыпаешься, чувствуя сладкий запах свежесваренного какао, и солнце сквозь занавески прорывается, пуская от зеркала зайчиков. спокойствие ушло после средней школы, когда началась стереотипизированная пора пубертата, экзаменов и бунта, высветленные прядки, вонь дешманской краски да привкус жвачки. свой первый энергетик шинобу выплюнула, когда по зубам прошла резкая и настолько сильная боль, от которой она поняла, что первую свою стипендию положит в копилку для будущего визита к стоматологу - канаэ-анэ половину вечера застирывала её обблёванную школьную блузу в перерывах между просьбами не стирать остервенело эмаль зубной щёткой. когда перед выпускным на одолженную у кого-то косметику пошла аллергия, та же канаэ-анэ своим мега умным секси мозгом вычислила, чем смыть и что сделать, чтобы лицо не начало напоминать палёную сумку из эко-кожи или древнючий, уже облезший рюкзак. канаэ-анэ всегда была такой идеальной и классной, что на её фоне - по всем фронтам ‐ не получалось чувствовать себя кем-то кроме бледной моли. так, в общем-то, и было: это канаэ красивая бабочка, а шинобу какой-то придурок назвал полуфабрикатом, после чего выл половину вечера, потому что она сломала ему нос и со всех сил, что были, заехала коленом. это канаэ когда-то рассказала и про болевые точки на теле человека, и про правильную постановку удара - а практической частью занялся её пришибленный парень. из полуфабриката по чужой характеристике шинобу к первому курсу смогла эволюционировать в аж приколотую к рамке под стеклом бабочку по типу тех, что висели в кабинете биологии и были иногда жутко криповыми. опять же, - прошептал ей внутренний голос, - до чего-то полноценного типа сестрёнки тебе всё равно далеко. это не то чтобы бесило, это было фактом. из чистого принципа шинобу пошла не в тот же медицинский, который её сестра в своё время чуть ли не с отличием окончила, и направление своих будущих лет мучений выбрала тоже другое. парень канаэ - седая чокнутая псина - позвал её шутливо судмедэкспертом, потому что у них была текучка, и получил закономерный от ворот поворот. ядовитые твари типа шинобу всегда тянулись к химии, уколам и чему-то более интересному, чем простое вскрытие людей да снятие побоев с высокоинтеллектуальных дамочек, которые на следующий же день забирают заявление либо добровольно, либо в компании своих благоверных. да и гранит науки как-то легче грызть будет - наверное ‐ если это будет и поприще, на котором канаэ мало что могла. если бы у шинобу был какой-нибудь сильно двинутый друг - или мозг - она бы пошла к психологу, поболтала бы на приёме ножками и сцапала бы из вазочки все халявные сладости, мотивируя это стрессом. сильно чувствительного томиоку она послала ещё в первый день, поэтому болтала только по делу, когда её учителя спрашивали. c'est la vie и всё такое. студенческая жизнь и спокойствие не сочетались априори, она смело игнорила звонки от всех, чтобы потом даже не сказать, что была занята. практики, литры кофе, склянки и языколомательные названия стали рутиной хлеще дня сурка и нечтом даже более родным, чем и мама с папой, и /канаэ/. первую в жизни сигарету ей впихал всё тот же парень канаэ и даже не объяснил, с какой стороны фильтр. ему же под ноги шинобу полоскало всё тем же кофе и всё той же даже наполовину не скуренной сигаретой, как единственным наполнением желудка. раз желудок не мог переваривать сам себя от голода, можно было и не бояться. "ну и что ты за врач после всей этой дури?" свою карьеру врача она завершила досрочно чередой обмороков и истощений; закономерным академом с мечтами, что были похожи на исколотых бабочек. её конкретно эволюция закончилась на этом же этапе. и когда она снова появилась на пороге родительской квартиры, когда почувствовала запах выпечки и чего-то сладкого, в ушах начало пищать. тупая зависть была на вкус, как едко-кислая смесь мармелада и шипучки. пока канаэ всё время пыталась быть её спокойствием, защитой и уютом, мозг её проецировал, как переломанный и лживый пасквиль. как глупо вышло. у шинобу дёрнулся искусанный рот, что канаэ приняла за реакцию на своё беспрерывное щебетание. кислотная боль, что плескалась в желудке, подкатила к горлу, пока шинобу пыталась понять, почему всё в этом мире было таким тупым и несправедливым. как оказалось, за спокойствие нужно было цепляться, а не бежать от него со всех ног.