Вертикальный галоклин

Глухой стук в дверь. Он пришел ко мне через два дня. Ева — без черного пальто, без привычных ботинок, без белой рубашки. Он выглядел помятым. Под глазами пролегли синяки. Тонкие пальцы без конца терли раскрасневшиеся глаза. Он пришел в свитере и в обычной синей ветровке, отдаленно напоминающей те, в которых щелкают семечки. На ногах были широкие джинсы и белые кроссовки, которые я раньше никогда у него не видел. Со стороны он больше был похож на меня. Оставалось только волосы подстричь и уменьшить насыщенность выделяющихся глаз. Я все еще злился на него. На то, что он сделал. За его разговор с Блэком, но не мог заставить себя говорить. Я решил сделать вид, что всего этого не было. Засунуть тлеющую по краям обиду (или тревогу? или ревность? что это, блин, такое?) подальше, вглубь, туда, куда свет не проникает. Я вздрогнул, когда он начал говорить. Кажется, мы сидели в тишине уже около часа, откинувшись на диван Мариванны и слушая медленное дыхание друг друга. — Ты знаешь… Я все чаще задумываюсь о побеге. — Хочешь уехать? — поинтересовался я, потягивая через трубочку яблочный сок, который мы нашли в холодильнике. — Сбежать. Лучше туда, где людей побольше. — Ненавижу большие города, — сказал я. — Там воняет. Он посмотрел на меня, поморщил нос от того, как я громко втягиваю в себя остатки сока и мну в руках коробку. И снова отвернулся. — Тебе здесь так не нравится? — я с ногами забрался на диван. — Не нравится, — вздохнул он. — Но здесь же бабушка, учёба, работа… — начал перечислять я. И подумал: «а ещё здесь я». — Знаю, — он поправил очки, привычным жестом вверх-вниз за правую дужку. — А если бежать, то куда? — Куда? — переспросил он. — Куда? — вторил ему я. Получался какой-то бессмысленный разговор. А за окном начинало темнеть. — Подальше от собственных мыслей. Перестать это чувствовать. Я устал, Ян. Я так устал. От себя. От людей. От правил. Я не знаю, что делать. И он запустил пальцы в свои густые волосы, которые тут же утонули среди чёрных волн. Он опустил голову, согнулся, сжался. — Ева… — я положил руку на его спину, но тут же отдернул, когда он распрямился. — Ты ведь знаешь, что… В общем…. Если захочешь, я уеду с тобой. Куда угодно. Он поднял на меня взгляд. — Кажется, мы друг друга неправильно поняли. Я уставился в его глаза, грусть в которых выливалась по краям. В дьявольском городе весной стало еще холоднее. — Мне… Больно, — сказал он. — Я лучше пойду. Ева поднялся. Его плечи были опущены, он сутулился и смотрел под ноги. Я вышел за ним в коридор. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — внутри себя я почувствовал пустоту. Наверное, так это обычно называют. Это было что-то, напоминающее голод. Как будто мне просто захотелось есть. Как будто если я сейчас наверну что-нибудь пожирнее и покалорийнее, это чувство пройдет. Но оно увеличивалось, а от мыслей о еде начинало тошнить. — Ничего, — вздохнул он. Казалось, он уже не раз прокручивал эту мысль в голове. — Я просто не знаю. Это убивает меня. Мне так плохо. — Ты просто уйдешь? Он задержал дыхание и поднял на меня взгляд. — Я не знаю, что мне делать. Я смотрел на него и больше ничего не говорил. Время остановилось. Не было слышно ни тиканья часов, ни монотонного ворчания телевизора у соседей сверху, ни шума ветра за окном. Он посмотрел наверх, поджав губы, глубоко вздохнул и повернулся ко мне спиной. Дверь за ним захлопнулась, и я вздрогнул от этого резкого, бьющего по ушам звука. Стало холодно. Я прижался спиной к холодной стене и съехал по ней вниз. Я был один в пустой квартире. Из заднего кармана я вытащил телефон и набрал Малого. Уже надоевший мне женский голос с каждым разом становился все раздраженнее. По крайней мере, мне так казалось, потому что я набирал номер Матвея несколько раз за день. «Абонент выключен и находится вне зоны действия сети». Черт, где же ты, когда так нужен. Яркий экран с черными буквами. Выпуклая кнопка со стрелочкой вниз. Ева. Я нажал на вызов, но тут же сбросил, для убедительности нажав на красную кнопку раз двадцать. Дальше буква М — Марк. На экране рисунок трубки и надпись «Звонок…». Несколько коротких гудков и ничего. Я набрал еще раз. То же самое. Я сжал телефон в руках и с силой бросил его в противоположную стенку. Крышка из тонкого пластика слетела от удара и выплюнула аккумулятор. Поджав колени к себе, я обнял их и уткнулся, спрятавшись от слепившего глаза света свисающей лампочки. В следующий миг я уже был на улице. Темные силуэты деревьев раскачивались на фоне черного неба. Гудели автобусы, светя яркими фарами. Мокрый асфальт под ногами отражал неоновые вывески. Я шел так быстро, что болели ноги. Затекли руки от того, насколько сильно я прижимал их к телу, мерзнув в тонкой олимпийке, которую я схватил с крючка в коридоре. Сунув руки в карманы, я почти бежал. Впереди показалось здание общежития. Старая женщина, сидящая у турникетов, дремала, опустив подбородок на грудь. Я тихо опустил ладони на поверхность турникета и, оттолкнувшись, перепрыгнул через него и повернул на лестницу. На втором этаже, пройдя под тянущимися вдоль коридора проводами лески с мокрой одеждой, я постучал в дверь комнаты, где жил Марк, и, не дожидаясь ответа, вошел. Помещение почти не изменилось — прямо напротив двери письменный стол с двумя приставленными стульями и ноутбуком, справа — шкаф с одеждой, маленький холодильник и дорожный знак «стоп», сворованный в одну из ночных гулянок, слева у окна две двухъярусные кровати, между ними тумбочка и яркий красный ковер, который кто-то из мальчишек притащил из дома, чтобы создать уют среди разбросанных черных носков, разноцветных кроссовок и пропахших потом футболок. На одной из кроватей сидел парень с ноутбуком, который тут же поднялся, увидев меня, и сдвинул с уха наушник. — Где Марк? — спросил я. Парень снял наушники с гремевшей музыкой, оставив их висеть на шее, отложил ноутбук в сторону и, сжимая в руках подобие плеера, подошел ко мне. — А ты кто? — Друг его. — Матвей? — Ян. — Ааа, Ян. Привет. — Привет, — начал раздражаться я. — Где Марк? — повторил свой вопрос. — А он это… Давно тут уже не появлялся. Вот черт. Я бросился на парня, выставив вперед предплечье, и прижал его к стенке, заглянув в карие глаза. Он зажмурился, ударившись головой. — Меня не интересует, сколько он здесь не появлялся, — процедил я сквозь зубы. — Я спросил, где он? — Эй, не напрягайся ты так, — парень поднял руки вверх в знаке «сдаюсь», — он, скорее всего, у Ромарио зависает. — Какой еще Ромарио? — Ну этот… Который… — он забегал глазами, как будто искал ответ где-то на полу. — Давай я тебе адрес напишу? — Пиши, — кивнул я и отпустил его. Он выдохнул, достал ручку откуда-то из заднего кармана, взял тетрадь с письменного стола, написал на ней название улицы и номер дома с квартирой забористым почерком, держа тетрадь на весу, резким движением оторвал край листа и подал мне. Я вышел из комнаты, не отрывая взгляда от шершавой клетчатой поверхности. Когда я выходил из общежития, перепрыгнув через турникет, меня окликнула вахтерша: — Молодой человек, вы куда? И что-то там про комендантский час, закрытие общежития, не пустит, нажалуется, совсем распоясались, а дальше я уже не слышал. Найдя нужный дом, я набрал номер квартиры, но никто не отвечал. Здание выглядело потрепанным. Оно представляло из себя желтый двухэтажный многоквартирный дом. Я потянул за железную ручку и дверь поддалась. Замка не было. Или его просто кто-то сломал. В коридоре пахло дешевым куревом и чьей-то мочой. Три ступеньки. Налево — сломанные почтовые ящики, направо — коридор с дверями. Тут лежали окурки, какие-то сгнившие ложки, вырванные книжные страницы. Под моим ботинком хрустнуло стекло. Было тихо. Я нашел нужную дверь и постучал. Выждав несколько секунд, я постучал настойчивее. Ответа не было. Я начал колотить в дверь, пока не услышал за ней шум. Кто-то что-то уронил и выругался. — Кто? — хриплый голос. — Это Ян. Молчание. Долгое молчание, которое затянулось, а я боялся дышать, лишь бы услышать, что происходит за закрытой дверью. Щелкнул замок и дверь приоткрылась на маленькую щелку. Из мрака на меня смотрели сонные прикрытые глаза Марка. В свете подъездной лампочки я увидел покрасневшие мутные белки с расширенными зрачками. Его губы были сухими, потрескавшимися с мелкими кровоточащими ранками. Марк был бледный и, кажется, его трясло. — Уходи, — сказал он и начал закрывать дверь, кутаясь в дырявую, испачканную в чем-то сером футболку. — Подожди, — я поставил ногу между косяком и дверью, чтобы он не смог ее закрыть. Я надеялся, что треснутая, разваливающаяся подошва моих кроссовок выдержит. — Что, блять, произошло? — Все нормально, — лицо Марка не выражало ничего. Полное безразличие. — Ты под чем-то? Он промолчал. А потом вдруг спросил: — Чего тебе, Ян? — Открой чертову дверь, — я потянул на себя дерево, сделав шаг назад, но оно только звякнуло цепочкой, не позволившей открыть дверь даже немного шире. — Уходи, — повторил Марк. — Никуда я, сука, не уйду. Открой дверь, мать твою. Открой живо. Марк прикрыл глаза и его качнуло. Он постарался удержаться на ногах, еще раз взглянул на меня красными глазами и захлопнул дверь перед моим носом, щелкнув замком. Я. навалился на дверь и начал колотить. Сначала кулаками до боли, до синяков, потом подошвой кроссовок, тянул на себя ручку, пользуясь весом всего тела. — Открой, Марк, пожалуйста, открой, — повторял я. — Пожалуйста, блин, открой мне дверь. Открой чертову дверь. Я дотронулся лбом до пыльной стены, вдыхая запах грязи. Все разваливалось, гнило, рассыпалось. Я терял их, терял их всех. Я так боялся остаться один. Я не мог вызвать полицию. Не мог вызвать скорую. Я бы не смог вынести вида еще одного человека в больничной палате. Нет. Если Марк под наркотой, есть только один человек, к которому я мог обратиться. Встав на ноги, я побежал. Увидел, как таксист высаживал женщину в соседнем дворе и бросился к нему. — Подкиньте, отдам все, что есть, — с этими словами я запрыгнул к нему в машину. Я вывернул карманы и вытащил все смятые купюры, которые у меня оставались, положив их на торпеду и придерживая рукой при поворотах. Когда таксист остановился у знакомого малоэтажного дома, я выбежал из машины, набрал по памяти цифры, позволяющие попасть в подъезд и взлетел вверх по лестнице до последнего этажа со знакомой дверью. Я позвонил в звонок, и дверь почти сразу же открылась. Блэк стоял босой в темно-зеленой футболке и широких штанах. Совсем домашний, беззащитный, без привычной маски на лице. — Вот это сюрприз, — он попытался уложить взъерошенные волосы, придав им более подобающий вид. Блэк явно не ожидал меня увидеть. — Лев, ты дал Марку наркотик? — я переступил порог его комнаты. — Что? — его рука замерла, приглаживая прядь на лбу, и медленно опустилась вниз. — Марк снова на наркотиках? — Кто мог это сделать? — спросил я. Он сложил руки на груди. И задумался, приложив пальцы одной руки к подбородку и прищурив глаза. — Проходи, — сказал он и повернулся ко мне спиной. — Да некогда мне проходить. Марк плохо выглядит. Что мне делать, Лева? Я был в панике. Руки тряслись, колени подгибались. Мне казалось, я сейчас упаду в обморок. От беспомощности хотелось просто кричать. Он повернулся ко мне и его глаза расширились. За моей спиной открылась дверь. У меня в голове промелькнул инстинкт, оставшийся с детства, — «нужно всегда закрывать дверь, всегда, что бы ни случилось». На пороге возникли две темные фигуры. — Мы давно за тобой следили, мелкий ублюдок, — сказал голос, и я увидел замахнувшуюся на меня руку в черной перчатке. Я не успел прикрыть глаза, приготовившись к удару, как Лев схватил меня за руку и потянул на себя. Рука замерла в воздухе. Дверь захлопнулась. — Интересно… — сказал мужчина, расплывшись в улыбке. Его бледная кожа блестела. Это был человек тридцати-сорока лет, сложно было сказать наверняка. У него были черные коротко подстриженные волосы, шрам на щеке и спортивное телосложение. Позади него стоял еще один мужчина с бородой и в черной одежде. Он сделал шаг по направлению к нам. Я попятился, но Блэк остался стоять на месте. — Вам что-то нужно? — в голосе Блэка слышалась сталь и раздражение. Он снова надел маску делового, холодного и жестокого человека. Мужчина улыбнулся. — Вообще-то да. О «Волонтерах» когда-нибудь слышал? Плечи Льва напряглись. Я видел перед собой его широкую спину, которой он заслонял двух вошедших мужчин. — Слышал, и что? Мужчина с белой кожей обернулся к бородатому и хмыкнул. — У нас проблемы, — снова повернулся он лицом к Блэку. — А я тут при чем? — Ты серьезно будешь делать вид, что ничего не знаешь? — Даже если я что-то знаю, я все еще не понимаю, зачем вы пришли. У нас дела чистые, — пожал Блэк плечами. — Территория разделена. Мы не лезем к вам, вы держитесь подальше от нас. Если кто-то умер от вашего дешевого дерьма, это только ваши проблемы. — Наш товар уничтожили. — Так следите за ним тщательнее, — прорычал Блэк. Мужчина нахмурился. — Мелкий ублюдок, — поднял он палец и указал на меня. Я снова попятился. — Перевернул поставку. Камеры видеонаблюдения засекли его и девчонку. Черт. Я бросился вперед, но наткнулся на руку Льва, преградившую мне путь. — Если ты с ней что-то сделал… — мой голос, ставший тонким, почти девчачьим, дрожал. Придурок меня проигнорировал. — С чего вы взяли, что это был он? — поинтересовался Блэк, все еще преграждая мне проход одной рукой. — Ты думаешь, я совсем тупой? — мужчина подошел вплотную к Блэку, не отводя взгляда. Его заскучавший помощник облокотился на стенку и сложил руки на груди. — Иногда мне так кажется, - ответил Блэк. Резкий удар в районе живота, и Лев, согнувшись пополам, опустился на колени. Я сделал два шага назад, не зная, что делать. Еще один удар по лицу. Из разбитой губы брызнула кровь. Мужчина посмотрел на меня, и я видел, что он почти решился направиться ко мне, но Лев его остановил, схватив за ногу. Он посмотрел на меня, блеснув холодными голубыми глазами и слегка улыбнулся. Лев перевел взгляд на мужчину и сказал: — Ты как всегда ошибся, тупой ублюдок. Это был я. Меня прошиб пот. Рука мужчины вытащила что-то из-за куртки и в свете блеснул холодный металл. Легкое движение пальцев, как в замедленной съемке. Застывшая улыбка на губах Льва. Выстрел. - Нет! В ушах звенело. Ноги подкосились, и я оказался на полу. Брызнула кровь и тело Левы упало, словно мешок с чем-то тяжелым. Я перестал дышать. Он не шевелился, лежа на животе. Теплые руки расположились ладонями вверх. В такой позе он любил спать, а я, будучи ребенком, забирался на него сверху, когда хотел разбудить, или рисовал солнышки на его развернутых ладонях среди пересекающихся линий. «Щекотно», — ворчал Лева и сжимал кулаки, чтобы я не смог больше дотронуться до его кожи, но потом засыпал, пальцы расслаблялись, а я снова рисовал. Я смотрел на Леву и думал, что сейчас он сожмет кулаки и встанет. Закроет меня своей широкой спиной. Заставит этих уродов пожалеть о своём приходе. Изобьет их до полусмерти и заставит вымаливать прощение, стоя на коленях. Но Лева лежал. Мужчина плюнул на тело Льва и перевел взгляд на меня. Внутри меня поднялась волна, захватившая меня целиком. Я резко поднялся, руки сами схватили стул, стоявший рядом со мной, и бросили его в развернувшихся в мою сторону мужчин. Я рванул к выходу. Чья-то рука схватила меня за ветровку. Я выскользнул из нее, оставшись в одной футболке и слетел по лестнице вниз. От прыжков почти через все ступеньки разом болели ноги, удар проходился по всему телу, отдавая в голову. В висках стучало. Я задыхался, бежав через дворы, перепрыгивая через заборы и стоящие на пути скамейки на детских площадках. Я глотал воздух, хрипя, воя и глотая собственные слезы. Болело горло, пульсировала голова, гудели ноги, жгло разрывающиеся легкие, тяжелела грудная клетка, разрывало живот, болели колени, болели глаза, болело под ребрами, болело сердце. Меня колотило. Было безумно холодно и одновременно невыносимо жарко. Я не чувствовал кончиков пальцев. Я вообще не хотел ничего чувствовать. Еще дворы, фонари, чертовы лающие собаки, шуршание шин на дороге, асфальт с разбегающимися морщинками под ногами. Я вдруг почувствовал, что больше у меня ничего не осталось. Никого не осталось. Я был один в чертовом городе. Я больше не планировал возвращаться домой и оставаться здесь. Единственное, за чем стоило вернуться — часы с разбитым циферблатом, лежащие на кухонном подоконнике. Я оставил прошлое. Теперь они получат новую жизнь или закончат ее в помойном ведре. Я не мог перестать плакать, сжимая футболку на уровне груди. Хотелось вытащить сердце, убрать это чувство. Было невыносимо. Я остановился. Глаза и щеки щипало от соленых слез. Но резко все прекратилось. Лицо расслабилось, и я успокоился. Сжав кулаки, я сплюнул горечь на землю. Краем футболки протер лицо, оставив на ней красные разводы, и сделал глубокий вдох. Человека не стало, но никто этого даже не заметил. Никто не обратил внимания. Ничего не изменилось. Время не остановилось. Люди не перестали существовать. Я шёл, не останавливаясь, не оборачиваясь, не понимая, где я нахожусь. Ветер трепал волосы и подгонял вперёд. Я смотрел на черное небо. Или все-таки нет? Может, солнце пропало? Больше никогда днем небо снова не станет голубым? Черное небо влекло меня, поглощало, успокаивало. Таким оно мне нравилось больше. Я перешел дорогу, сунув руки в карманы. Почти у самого леса, там, где кончалась асфальтированная дорога, обрывалась освещённая улица и длинный жилой дом обрубался тупым топором на конце, словно контролёр у линии конца света стоял одинокий ларёк с облезшей рекламой. Внутри сидел парень, положив ногу на ногу, и курил, время от времени потягивая дешевый зелёный лимонад в стеклянной бутылке через пластиковую трубочку с красными полосками. Пахло пивом. По радио крутили какую-то старую песню, которая тихо журчала на фоне. — Не будет сигареты? — прокашлявшись, спросил я. Парень поднял на меня взгляд, молча протянул мне пачку «Балканской звезды» и зажигалку. Я кивнул ему, затянулся дымом и вышел на улицу. Я так и не смог никого спасти. Ветер снова прошелся по моим волосам, уколов уши. Я бросил сигарету на землю. Искры разлетелись маленьким фейерверком и тут же потухли. И понял, что больше никогда не почувствую боль. Грудная клетка все ещё ныла, дыхание все также ощущалось тяжело и хрипло, напоминая о том, что я жив. Опухшие глаза медленно моргали, укачивая, усыпляя. За спиной раскрылась белая пластиковая дверь, и парень в дурацких красных кедах с болтающимися шнурками вышел и встал рядом со мной. — Эй, ты как? — поинтересовался он. — Кажется… - Я сделал паузу, проверяя ощущения, и вдохнул. - В порядке. На горизонте поднимающееся из-за леса солнце окрашивало небо в желтый оттенок.