Выбирая себя

Тэхён кладёт стрелку спидометра на отметку 200 км/ч и молит несуществующего бога, в которого никогда не верил, чтобы на его пути не образовывались пробки, а светофоры всегда горели зелёным. Ему нужно успеть. Он не знает наверняка, но предчувствие нехорошее. «Тэ, я тону», — прошептал его лучший друг в трубку и отключил телефон. Ким сразу понял, что произошло то, чего ждали все, кроме Чимина, который до последнего верил, что его альфа не станет слушать наговоры «друзей», что у него своя голова есть на плечах и своё мнение. Но получается, что за два года, как Пак думал, серьёзных отношений он так и не понял, каков на самом деле его парень. Всегда говорил, что любит, а оказалось — просто коротал время. Чимин и Юнги познакомились, когда второго пригласили в качестве жюри на ежегодный танцевальный конкурс. С первых же движений Мин уловил сладкий аромат шоколада и понял, что этот парень должен быть с ним. В конкурсе Чимин не выиграл, но получил огромный куш в виде Мин Юнги — генерального директора компании модной одежды для омег. Только у альфы было одно условие — Чимин должен танцевать только для него одного и никого больше. Пак согласился. Отказаться от танцев — всё равно, что отказаться от себя, но омега выбрал Юнги и любовь, потому что Мин был чертовски убедительным. Все было замечательно: приватные танцы, заканчивающиеся безумной, страстной близостью; ужины в дорогих ресторанах; модная дорогая одежда, салоны красоты и фитнес; слова о любви от альфы, подкрепленные широкими жестами и безумством. А потом всё начало скатываться к чертям. Мин пригласил парня на показ новой коллекции своей компании, впервые за полтора года, что они вместе. Чимин весь вечер ловил на себе похотливые взгляды альф и завистливые — омег. Это не удивительно, потому что он времени зря не терял, растрачивая состояние Юнги. Он продолжал заниматься спортом, чтобы держать в тонусе тело, от которого его парень без ума. Следил за состоянием кожи и волос, несколько раз в неделю посещая спа-салоны, а ещё тайно тренировался в частной студии. Всё-таки танцор без своего ремесла жить не может, даже если его труд никто не оценит. Пак танцевал для себя и своей души. В движении — жизнь, и без любимого занятия Чимин чахнет. Юнги не нравилось, что на его омегу так пялятся, но в приступах ревности он и не замечал, что его Чимин только на него одного смотрит, не обращая больше ни на кого внимания. Этим же вечером Мин познакомил Чимина со своими приятелями, партнёрами и коллегами. В лицо все зубы оголяют в подобии искренней радостной улыбки, но стоило Паку отойти, как он много интересного о себе услышал. — Ты видел, с кем гендиректор Мин сегодня пришёл? — спросил один омега другого, пока Чимин был в кабинке уборной. — Красавец, ни дать, ни взять. Но бедняжка, не завидую ему… — ответил второй. — Да уж… Заметил, как эти гиены на него смотрели? Ох, разорвут паренька. Он откуда, кстати, не знаешь? — Да, вроде бы из деревни какой-то… — А чем занимается? Я слышал, он — артист. — Нет, обыкновенный танцор. — Танцо-ор? — хихикнул. — Да-а, бедняга. Не хотел бы я оказаться на его месте… А хотя… Звонкий смех обоих парней прозвучал уже за дверью уборной, и Чимин покинул кабинку. В этот день он понял, что высшее общество не для него, он здесь лишний. Вернулся в зал и направился в сторону Юнги, который беседовал с другими альфами. Из-за большого скопления людей те Пака не заметили, но и Чимин не собирался подслушивать, просто возле стола с закусками остановился. — В стране омеги закончились, что ты деревенщину с собой на показ притащил? — посмеялся один альфа. — А как же сын партнёра твоего отца? Я думал, вы помолвлены? — подхватил второй. Чимину этот разговор не нравился, но он решил дослушать, а точнее — ему было любопытно, что ответит на это Юнги. — Мы несколько удивились, что ты появился с Ним, — продолжил первый. — Только не говори, что собрался взять его в мужья. Он кто вообще? — Никто! — Чимина словно током ударила каждая буква слова, что произнёс Юнги. Он «никто» и звать его «никак». И на самом деле это так. Он — просто омега своего альфы, который собственно, ничего из себя не представляет, кроме красивого тела и лица. Продолжение разговора он уже не слышал, так как оставаться в гнезде со змеями не хотелось. Чимин написал сообщение парню, что уехал домой. Тот даже не перезвонил, а вернулся лишь под утро, аргументировав это тем, что он — генеральный директор, и не мог оставить гостей. Пак проглотил обиду, ничего не сказав Мину. Всё оставалось, как прежде, поэтому Чимин молчал. — Возьми меня к себе на работу. Моделью, например, — однажды он заговорил с Юнги. Тот подавился чаем и молча ушёл переодевать рубашку, одарив омегу многозначительным резким взглядом. Чимин спустя время снова поднял эту тему. Юнги не смог уйти от ответа и отказал, опять же объяснив это тем, что он не хочет, чтобы на Чимина пускали слюни посторонние люди. В такие моменты Пак считал себя сокровищем, которое хотят все, но принадлежит одному, которое ото всех скрывают и даже не показывают, чтобы не появилось соблазна покуситься. Разве мог он тогда подумать, что миллионер Мин Юнги будет стесняться Чимина — простого парнишку из деревни, ничем не примечательного для высшего света богатеев и гламура. По сути, Мин даже не знал, что с ним рядом действительно сокровище, которое он умышленно скрывал от солнечных лучей и не давал сверкать. Постепенно поведение альфы начало меняться. Он стал вести себя более сдержанно с омегой: откровенные танцы больше не заводили, а после очередной вечеринки приходил поздно, весь пропитанный запахами алкоголя и других омег. Пак был покорен, угодлив и выполнял абсолютно любую просьбу своего альфы, ни в чём ему не отказывая. Но лучше не становилось. Однажды Юнги пришёл раньше обычного домой, совершенно трезвый и без посторонних запахов. Чимин обрадовался, но улыбка быстро сменилась слезами. — Я понял, что у нас нет будущего. Я — миллионер, ты — обычный парень. Не думаешь, что это даже звучит смешно? А Чимин не может думать, не способен в данный момент. Он просто стоит и видит, как шевелятся беззвучно губы любимого. Как возможно, чтобы одни и те же уста сперва в любви клялись, а теперь убивают? — Это розыгрыш? — с надломом произносит Пак. — Любимый… — Хватит меня так называть! — прорычал альфа, бросая злой взгляд. — Сидишь дома… хоть бы занялся чем-то полезным и значимым. — Но ты ведь сам мне не разрешил… Слова доходят до горла, но теряются, образовывая давящий ком. Что-то схватило за глотку и душит, сжимает всё крепче и крепче, лишая возможности дышать. Чимин не верит в услышанное. Он словно в какой-то страшный сон попал. Верно, это кошмар, нужно лишь проснуться. Но Пак не просыпается, а Юнги окончательно в этом омегу убеждает, ударив сильно по щеке. — Убедился? — взглядом плавит. Когда-то эти глаза с обожанием смотрели, теперь в них столько ненависти, что Чимин даже не может плакать. Он боится. Альфа никогда на него руку не поднимал. Не важно, что в чувства хотел привести. Не по щеке ударил, по сердцу. — Пойми, — схватил омегу за плечи. — Я тебя больше не люблю. — Я не верю, — хрипит Чимин. — Ты ведь… — Ты не слышишь меня? Мы расстаёмся. Хватка на плечах ослабла и на месте, где раньше руки Мина были, теперь холодные ожоги. Такие же, как по всему телу Чимина. Внутри болит душа, а на теле — места его касаний. Сердце бешено стучит, вот-вот вырвется из тесной грудной клетки. А вокруг омеги мир рушится и сгорает. Руки Юнги, что ещё недавно были домом для Чимина, бросают его в это пламя без сожаления и сочувствия. Мин словно поломаную вещь выбросил из своей жизни, вот так просто — за один день. Альфу словно подменили. А может быть это и есть он настоящий, просто все эти два года умело притворялся? Не-ет, не может быть. Чимин всё равно продолжает отрицать, даже не смотря на всю горечь и яд слов, льющихся на него, проливающихся всюду, затапливающих. Но омега всё ещё отчаянно держится за построенный внутри мир. Он не может дать ему рухнуть. Цепляется крепко до побелевших пальцев, до онемения, когда кожа слишком плотно обтягивает костяшки на ладони, что вот-вот треснет и разорвётся. Как и сердце внутри, что стучит по рёбрам, болью по всему телу разливаясь. Его любовь, его жертва и обретенный дом находятся в руках парня, но тот расслабил ладони и всё хорошее, вся радость и беззаботное счастье, что между ними были, ускользает между его пальцев к ногам, которые без сомнения и сожаления давят то, что от них осталось. Чимин смотрит в пустые глаза напротив и видит в них лишь равнодушие и холод, который под кожу просачивается и заставляет убедиться, что всё услышанное — не сон, не игра разума и не мираж. По щеке скатывается слеза, затем вторая и ещё… Юнги ушёл. Пак смотрит на тумбочку с лежащими на ней картами. — Не считай меня козлом. Я не оставлю тебя на улице. Вот ключ-карта от квартиры и деньги. Прощай. Мин заботливо оставил всё это, а ещё — растущую пустоту внутри, к которой Чимин никогда не привыкнет. Он сползает по стене, притягивает к ноющей груди колени и обхватывает их руками. Сидит в холодной ванной и просто молчит, смотря прямо перед собой несколько часов подряд. Тело онемело, тонкая кожа на пальцах побелела и тело, пронизанное холодом одиночества застыло, словно статуя, старая и потрескавшаяся. Потухшим взглядом находит смартфон и звонит единственному человеку, которого ещё знал в этом прогнившем мире — Ким Тэхёну. Бросает короткую фразу и поднимается на ноги, чтобы набрать в глубокую ванну воды.