Механизмы регуляции

Say my name, say my name If you love me, let me hear you Say my name, say my name I am dying to believe you I feel alone in your arms I feel you breaking my heart Say my name, say my name If you love me, let me hear you David Guetta, Bebe Rexha, J Balvin - Say My Name

      — И последний вопрос, Патриот, — улыбнулся в камеру ведущий вечернего шоу. — Каково твоё стремление в жизни?       Ослеплённый ярким светом софитов, Эрвин окинул взглядом аудиторию. Сияющие голубые глаза искрились надеждой и признанием. Губы его растянулись в широкую улыбку, обнажили ряд белых зубов. Зал взревел. Ни мужчины, ни женщины, ни в студии, ни у телеэкранов не могли не поддаться природному обаянию идеального, прекрасного как античная статуя сверхчеловека в звёздно-полосатом плаще. Острое зрение супера ухватило на отдельных лицах в аудитории подступающие слёзы, и довольный собой, Эрвин стыдливо опустил глаза и со взмахом ресниц посмотрел прямо в камеру, а затем на ведущего.       — Я хочу того же, что и обычный мужчина, — ответил он, притворно смущаясь.       — И что же это? — ведущий, и без того сидевший на краю кресла от волнения, придвинулся ближе. — Обещаю, я никому не скажу.       Он приложил указательный палец ко рту и, глянув в объектив, нацеленной на него камеры, зычно расхохотался. Зрители захлопали в ладоши, смеясь. Эрвин шуточно пригрозил ему пальцем, улыбаясь во все тридцать два. Ведущий снова «шикнул» на зал и покачал ладонями в воздухе, призывая всех к спокойствию. Зал стих.       — Без шуток, Патриот, признайся, чего же хочет «обычный мужчина»?       Эрвин посмотрел на носки своих красных сапог, прекрасная зная, что камера улавливает каждое его движение крупным планом. Тяжело вздохнув, он сглотнул, будто решаясь на самое ужасное откровение. Присутствующие замерли в ожидании. Повисла накалённая тишина, никто и шевельнуться не смел.       — Я хочу… — Эрвин со знанием дела выдержал томную паузу. —…быть любимым.       Секунда, и на него шквалом обрушилась зрительское обожание: вопли, крики, визги, аплодисменты, слёзы преклонения и восхищения разлились музыкой в голове Эрвина.       — МЫ ЛЮБИМ ТЕБЯ, ПАТРИОТ!!! — послышались голоса восторженных зрителей. Он встал, поклонился, приложил правую ладонь к сердцу в знак признательности. Помахал всем и снова взялся за сердце. Густые брови домиком съехались к переносице. Казалось, что он сейчас заплачет, но Эрвин снова широко улыбнулся и принялся посылать воздушные поцелуи в зал. Сыграл он идеально, публика бесновалась в экстазе, ведущий одобрительно кивал, всё шло по плану, Эрвин расслабился. И отвлёкся. Именно в этот момент юноша поднялся с места и, прокричав: «СДОХНИ, ГНИДА!», кинул в Патриота коктейль Молотова. Эфир оборвался.

***

      — ЭТО ЧТО, БЛЯДЬ, БЫЛО? — рвал и метал Эрвин в башне Vought International час спустя. Ханджи, руководитель PR отдела, стояла перед ним ни жива ни мертва. В руках, бившихся в еле сдерживаемой судороге, она держала соглашение о неразглашении, подписанное всеми на злоебучем эфире, из-за которого она могла лишиться жизни прямо здесь и сейчас в новых дизайнерских туфлях, но во вчерашнем нижнем белье.       — Эрвин, всё улажено, — затараторила она нервно, но громко и отчётливо. — Ничего не попадёт в соцсети. Мы их повязали на миллионы долларов. Никто и пикнуть не посмеет.       Эрвин подлетел к ней в упор и склонился так низко, что носом чуть не тыкнулся ей в нос. Его губы, сложенные в тонкую ниточку, дрожали от плохо сдерживаемой ярости, а затем он заговорил, и с каждым словом громкость бархатного голоса росла.       — Я, блядь, надеюсь, Ханджи, иначе пищать будешь ты. Долго и мучительно, пока я не испепелю твою ТУПУЮ БАШКУ НАХУЙ!       Слюна попала на лицо Ханджи, но вытереть её она не осмелилась, вздрагивая, сильно смыкая веки от каждого слова. Оплёванная, она гордо подняла голову и со всей твёрдостью, на которую была способна, произнесла:       — Этого не случится.       — Не случится, — вторил Эрвин. — Потому что ты теперь отвечаешь за это головой. Поняла меня?       — Поняла, — сглотнула Ханджи и сейчас же опешила от смягчившегося лица Патриота.       Эрвин растянул губы в улыбке, но глаза его оставались безжизненно-холодными. Доброжелательное лицо с обложек глянцевых журналов явилось взору PR менеджера, и будто принадлежало кому-то другому, а не главе Семёрки, что разгромил целый офис, закатив истерику, угрожавшему ей мучительной смертью секунду назад.       — Умница, — похлопал Ханджи по плечу Эрвин и, мотнув головой, как от усталости, спокойно и вежливо спросил: — Так, а теперь скажи мне, где Нуар?       Сердце Ханджи упало в пятки, а кадык затрясся.       — Я… — запнулась она, — я-я понятия не имею.       — То есть как это?       — Я не знаю, Эрвин.       — ТАК УЗНАЙ! — взревел Патриот. — НАЙДИ ЛЕВИ!       Растерявшись, Ханджи не знала, за что схватиться: то ли оставить бумаги, то ли унести, уйти ли или начать поиски при Патриоте, а телефон, как назло она оставила в своём офисе.       — Ты всё ещё здесь?! — голубые глаза загорелись красным. — БЫСТРО, БЛЯДЬ, НАШЛА МНЕ ЛЕВИ!       Повторять дважды не было нужды. Ханджи бросила бумаги на ближайший стол и пулей вылетела из кабинета. Эрвин устало потёр переносицу.

***

      Холодный воздух обдувал пылающее лицо, а хлопки плаща за спиной успокаивали Эрвина. Полёт был той константой, которой он поистине наслаждался. Высота давала чувство абсолютного и безраздельного превосходства. Для полного «счастья» не хватало только Леви, который куда-то пропал. Но это не надолго. Ханджи вмиг разузнала, где его искать, и Эрвин летел к нему сквозь густые грозовые облака.       Как выяснилось, искать долго не пришлось. Сотрудники Vought сообщили, что Чёрный Нуар в пентхаусе «Четырёх Сезонов». После травмы он взял небольшой отпуск и отключил телефон. Когда Эрвин услышал это, то невольно хмыкнул. Леви всегда тянуло к роскоши. Только мысли о нём грели душу Патриоту после провала на интервью. Полёт и предвкушение встречи с Леви подняло Эрвину настроение, но по мере приближения к пункту назначения в нём росло недовольство. Чем ближе он подлетал к балкону номера, тем отчётливей слышал сдавленные стоны. И принадлежали они не Леви.       Плавно приземлившись на балкон, Эрвин подошёл к огромному окну и увидел, как Леви склонил голову между чужих бёдер. Парень, которому он отлизывал, выгнулся в спине и прошептал:       — Блядь, как хорошо…       Эрвин склонил голову набок, разглядывая юношу: красивое лицо, изумрудного цвета глаза, каштановые волосы до плеч. Тот облизал губы и положил ладони Леви на голову, вынуждая активнее работать языком. Верхняя губа Эрвина задёргалась, кадык дрогнул, но он продолжал, не мигая, наблюдать за тем, как Леви ублажал какого-то сопляка.       Длилось это ровно две секунды, а затем Эрвин открыл стеклянную дверь и вошёл в номер. Патлатый распахнул глаза на секунду и, заметив постороннего, — не просто постороннего, а самого Патриота, — как-то беспомощно схватился за простынь и попытался прикрыть нагое тело.       — Какого?.. — испуганно забормотал он. — Патриот?!       Леви поднял голову и оглянулся на шум. Его рот и щёки были покрыты смесью слюны и смазки. Запах синтетической клубники раздражал не только рецепторы Патриота, но и его самого, но он оставался холодно-приветлив и неподвижен.       — Эрвин? — удивился Нуар. Тень улыбки появилась на его лице.       — Развлекаешься? — Эрвин сцепил руки за спиной и оглядел спальню. Выражение его лица словно застыло в жуткой гримасе с поднятыми вверх уголками губ и злыми, холодными глазами. Он походил больше куклу из фильмов ужасов, чем на живого человека. Просканировав комнату, бликующие красным глаза взялись сверлить тёмно-серые Леви.       — Эрвин, — просиял тот. — Ты пришёл!       Глядел Нуар только на Патриота. Третьего словно и не существовало вовсе, так быстро Леви переключил своё полное внимание на Эрвина. Он стоял голый на коленях, рот блестел от лубриканта, а глаза — чуть ли не от щенячьего счастья. Патриот подошёл ближе и, также игнорируя юнца, ввинчиваясь взглядом только в Леви, елейно уточнил:       — Это кто?       — Никто! — Леви замотал головой. — Никто. Ты же знаешь, что только ты есть у меня.       — Никто?! — переспросил Эрвин, сотрясаясь от подступающего истерического смеха. — Правда?!       Брови его взметнулись вверх, и он с широченной улыбкой поднял плечи, будто увидел самое милое создание на земле.       — Правда, — отчаянно закивал Леви. — Пустое место.       — Да что здесь, мать вашу, происходит?! — заголосил парень и вскочил с постели.       Эрвин перевёл взгляд с сопляка на Леви и обратно, и расхохотался. Он указал пальцем на Леви, потом на патлатого и обратно, как бы уточняя жестом: «ты с ним? с ним, да? с ним? серьёзно?» и разразился неудержимым хохотом.       — Да ну нахер! — выдохнул парень и прямо так, нагишом, бросился к двери. Только выйти он не успел. Два красных луча рассекли его точно пополам. Ровная линия вдоль тела: от паха до макушки. Дверь и белоснежный ковёр забрызгало кровью, ошмётками плоти, мозгов и продуктами жизнедеятельности; половины туловища глухо шлёпнулись на пол. В спальне так завоняло жжёной кожей, волосами и обуглившимися костями, что находиться там стало немыслимо. Леви, однако, и бровью не повёл. С отсутствующим видом он смотрел, как партнёра хладнокровно убили у него на глазах, и даже пальцем не пошевелил, чтобы это предотвратить…       Уголок тонких губ чуть приподнялся.       Он повернулся к Эрвину, подполз к нему на четвереньках и обнял, уткнувшись лицом тому в живот.       — Эрвин, наконец-то ты пришёл, — ластился он, прижимаясь щекой. — Я так ждал тебя. Так соскучился.       Эрвин вздёрнул подбородок и уставился в потолок. Он больше не смеялся. Черты божественного лица сковало презрение или даже… обида? Леви продолжал что-то бормотать, крепко обнимая его за талию, но Эрвин слушал вполуха. В паху стало тесно оттого, что Леви продолжал тереться лицом о его живот. Проигнорировав позыв, Патриот зажмурился и покачал головой. Его подбородок задрожал. Он сжал и разжал кулаки.       — Если бы ты меня не оставил, я бы ни за что так не поступил, — мурлыкал Леви.       Угрожающе медленно Патриот опустил голову и посмотрел на Нуара сверху вниз.       — Как «так»? — выдавил Эрвин.       — Искать любви у другого, — Леви ответил с сожалением в голосе, комкая пальцами подол полосатого плаща.       — ИСКАТЬ ЛЮБВИ, ДА? — вспыхнул Эрвин так, что по воздуху пошла звуковая волна. Он схватил Леви за волосы, вынуждая смотреть ему в глаза. У того на лице застыло выражение светлой наивности.       — Изменщик, — выплюнул гневно Эрвин и, схватив Нуара за горло, запустил его в стену. Та треснула от удара и осыпалась пылью и мелким крошевом. От тела Леви там осталась приличная вмятина. Тот уже встал на четвереньки и отхаркивал кровь. Патриот подлетел к нему, сдавил шею и поднял, прижимая к стене. Голыми, оцарапанными ступнями Нуар болтал в воздухе, стараясь найти опору, но тщетно. Эрвин, чей член уже так набух, что неприятно упирался в плотную ткань костюма, парил над полом на расстоянии полуметра. Схватившись за предплечья Патриота, Леви брыкался в попытке ослабить захват и вдохнуть, но тот только крепче сжимал горло.       — Эрвин… — прохрипел он, чувствуя, что силы уже на исходе.       — Не ты ли клялся, — КЛЯЛСЯ, — мне, Леви, что любишь меня больше жизни? Что навеки будешь моим? Что ты отдал мне своё сердце? Чьё оно? Чьё, а?       Лицо Леви уже приняло синюшный оттенок, на шее и нижней челюсти проступали жилы, а белки глаз заволокло алым.       — Т-твоё, — выдавил он чуть слышно.       — Не слышу, чьё?       — Твоё, — повторил Леви. С тонких губ покапала кровь.       Слово, всего одно слово заставило Эрвина взвыть от боли. С грудным криком, исходящим из самого нутра Патриота, из голубых глаз наружу вырвались горячие лучи, и на том месте, где только что были самые преданные глаза, остались две прожжённые насквозь глазницы. Руки Эрвина сами собой разжались и, в тот момент, когда тело Леви безжизненно рухнуло на пол, тот обильно кончил.       Леви. Мёртвый, он был прекрасен. Эрвин аккуратно опустился рядом с телом, посмотрел на него и, ужаснувшись содеянному, заметался по спальне. Он приложил ладони к губам, сдерживая всхлипы, хотел вдохнуть, но не мог. Не смог он сдержать и слёз, которые крупными каплями катились по щекам, подбородку и вниз по шее за красный воротник. Эрвин захныкал, как не получивший желаемую игрушку мальчишка. Метался из угла в угол и горько рыдал. Неприятная липкость, окутавшая гениталии, словно не хлюпала у Патриота в трусах, так убит он был своим горем.       — Нет-нет-нет-нет, — вдруг опомнился он. — Это ты виноват, что довёл меня. Слышишь? Там сам виноват! Сам! — он набросился он бездыханное тело и принялся сначала трясти его за плечи, а потом колотить кулаком по бледной груди.       — Оно моё! Отдавай! ОТДАЙ МНЕ СВОЁ СЕРДЦЕ!!! — взревел Эрвин, давясь слезами, и пробил кулаком грудь Леви. Алая кровь брызнула ему на лицо и костюм, но ему было всё равно. Патриот просунул ладони в отверстие и разорвал грудную клетку пополам. Внутренности вывалились наружу, заливая белый пол кровью, и Эрвин сейчас же схватил сердце Леви и… надкусил его. По точёному подбородку, как из сочного фрукта, хлынула ещё тёплая кровь. Эрвин всхлипнул и снова откусил. Заливаясь горькими солёными слезами, он сидел на корточках и ел сердце Леви, пока не поглотил полностью.       Когда в руках ничего не осталось, Эрвин посмотрел на свои ладони. На перчатках было не различить, цвет ли это самих перчаток, или же это его руки были по локоть в крови. Эрвин шмыгнул, утёр нос, размазывая кровь по лицу и, до него внезапно дошло, что он ужасно грязный. Медленно поднявшись, он пошёл в ванную смывать с себя сопли, слёзы, сперму и кровь Леви.       В ванной он направился прямиком в душ, предварительно содрав с себя костюм Патриота. Эрвин зашёл в кабину и пустил горячую воду, от чего его тело вмиг раскраснелось. Последствия его решений утекали вместе с водой куда-то далеко, но вот мысли свои смыть, как бы он ни хотел, не мог. Картина изувеченного собственными руками Леви предстала пред глазами, и Эрвин снова заплакал. Тоскливо. Безнадёжно. Не в силах больше стоять он сполз по стенке вниз и обхватил колени. Поскуливая, закачался вперёд-назад, ощущая, как вселенское одиночество захватило его целиком.       Вода шелестела, Эрвин придушенно всхлипывал, но раздался в этом номере и другой звук. В спальне что-то щёлкнуло — хруст вправляемых костей: рёбра Леви медленно, как лепестки у цветка, поднялись и схлопнулись. Солнечное сплетение срослось. Раскуроченные органы поползли обратно, где им и полагалось быть, а из аорты начало расти новое сердце. Разорванная кожа стремилась вновь стать единым покровом, а под восстановившимися веками задвигались зрачки и вернулись на место. Ресницы дрогнули, и Леви открыл глаза.       Нуар поднялся, покрутил головой, огладил горло пятернёй и решительно зашагал на шум льющейся воды. Леви зашёл в ванную, проследовал к кабинке и распахнул дверцу. Пред ним, словно побитый щенок, сидел Эрвин. Леви опустился на корточки и погладил того по голове.       — Зачем ты так со мной? — Эрвин прижался щекой к распахнутой ладони. — Ты же знаешь, как сильно я ревную.       — Знаю, — слабо, но ласково улыбнулся Леви.       — Пообещай, что больше так не будешь, — заканючил Патриот.       — Я обещаю тебе, Эрвин, — спокойным и уверенным тоном отозвался Нуар, — что если ты меня снова оставишь, я не буду тебя провоцировать. Я тебя переломаю. Позвонок за позвонком. И тогда я точно буду знать, что ты никуда не исчезнешь из моей жизни.       — Спасибо, — прошептал Эрвин и бросился в распахнутые объятья утешения своего Леви.