Деперсоанализация

Каминари Денки, когда-то самый яркий лучик света в серой обстановке, но даже и ему настал конец. Всё стало более хмурым, безжизненным, тихим, спокойным и не бушующим. Никто больше не перебирал мех на конце хвоста Оджиро, никто больше не болтал, не было больше шумного подростка, заставляющий прожить очередной чёрный день, который постепенно скрашивался благодаря ему. Даже Айзава-сенсей когда-либо улыбался в сложенную на шее ленту, но сейчас улыбку ничего не может вызвать. Полное безразличие. После той ужасной битвы, все думали что Денки вовсе погиб, но нет. Выжил, впал в кому и сейчас лежит в лазарете под капельницей и кучей аппаратов. Тяжелейшее состояние, на которое смотреть больно. Плохое сердцебиение, дыхание, периодически надо делать перевязки, а в первый день вовсе чуть ли не по частям собирали. Когда тот встанет с койки, полный протез руки ему будет обеспечен, а так же нескольких пальцев на другой руке и пару позвонков. Он был из достаточно богатой семьи, мама модель, а папа зам.директор одной крупной компании, так что родители вполне смогли бы обеспечить Денки полное скорейшее выздоровление в лазарете. Но к сожалению ускорить выход из комы невозможно, так что остаётся лишь надеяться, что это не произойдёт через десяток лет. Или вовсе произойдёт… Киришима, как его парень, который всё ещё всем сердцем его очень сильно любит, пытаться это как-то выражать, приходя, как только появится возможность и сидеть, пока не выпрут. Он не может без него, слишком много на Пикачу держалось, он был лучшим в жизни Эиджиро, поддерживал, улыбался в трудные моменты, старался никогда не унывать и в целом сам был всегда на приподнятом настроении, но без кислорода нет огня, так и без Каминари нет Киришимы. Тот тоже будто бы потух и стал намного спокойнее. Стал больше проводить время наедине с собой, перестал выходить за чем-то из комнаты, разве что на уроки и необходимые поездки, а так в целом его на прогулку не вытянешь. Сидит у себя постоянно, грустит… Это вполне объяснимо, но даже Бакуго пытался с ним говорить, сказал, что ничего не известно, никто ничего не знает и остаётся лишь, надеется на скорое выздоровление, что он сочувствует и ему тоже по своему скучает по Денки, только вот от этих слов с глаз красноволосого лишь потекли новые горячие слёзы, а Кацуки даже не знал как реагировать. Когда Деку начинал распускать сопли, то его вроде обнимали, вот и Бакуго решил попробовать, что помогло. Эиджиро прижался что есть силы, крепко обнял в ответ и ревел ещё около нескольких минут, а после стал успокаиваться, но на этом моменте Бакуго и понял, что всё слишком плохо. Он вышел к остальным и сказал что даже он не в силах помочь Киришиме. « — Бакуго, пожалуйста! Ну попробуй хоть что-то сделать, мы тебя ну о-о-очень просим! — выла Мина, на пару с Ураракой. — Да что я могу по вашему сделать?! Вернёте Пикачу, вернёте и этого Дерьмоволосого! — После этих слов настала неловкая пауза, а уходя, Бакуго добавил, — Я правда ничем не могу ему помочь. — После чего он быстрым шагом ушёл в свою комнату. » И вот, спустя двадцать один день после битвы, студент стал подавать признаки пробуждения. Киришима сидел рядом с ним и о чём-то разговаривал. Денки точно не вслушивался, но услышал последние слова: «— И вот примерно так и прошли эти двадцать один день… Если честно, я даже считал. — И я тебя люблю… — Немного невнятно сказал Денки, но этого хватило Киришиме, чтобы упасть на колени и оперевшись лбом о койку, плакать и улыбаться одновременно, держа в своей руке, руку Денки. Его счастья не было предела, а заплаканные и опухшие глаза все так же, как и двадцать один день назад, стали сверкать, как на солнце.» Но вот в чём была проблема. Та травма была нанесена на отдел мозга, отвечающим за чувства, эмоции, ощущения и рефлексы. Это было худшее что можно было представить. Нервную систему восстановили бы, с инвалидного кресла подняли, к счастью причуды и протезы всё могут решить. Сделали бы что угодно, но только не эмоции. Анкета выглядела настолько ужасно, что хотел выть белугой, только вот больница, эхо, нельзя… Деперсонализация и Апатия. Простым языком говоря, Каминари периодически или постоянно будет чувствовать изменения и отчуждения, раздвоения собственной личности, тела, умственных способностей и процессов. Прочие ощущения — наблюдения за самим собой со стороны, потеря привычных переживаний, и того, что его волновало, появление новых незнакомых чувств, способов мышления и восприятия. А говоря про апатию, то пропадут какие-либо эмоции и настает вечное безразличие. Когда Киришима пришёл обратно в общежитие, то закрывшись в своей комнате тихо, долго и молча рыдал в подушку, понимая, что всё это ожидание было бесполезным. Сидя в комнате и затягивая лёгкую сигарету, Эиджиро крепко обнимал Каминари, а вентилятор и освежитель воздуха работал на отлично. Запах был не очень вкусным, но какая разница что курильщику, что Денки. Тот в свою очередь сидел на коленях и смотрел в стену, то ли засыпая, то ли ещё что-то. У красноволосого парня создалось ощущение, что тот сейчас заплачет, потому обнял крепче, поджимая колени и прижимая к себе за талию, а тот обнял голову обоями руками, на одной из которых всё ещё были синяки от неудачных иголок, небольших шрамиков, зачастую прямых, будто от резкого предмета. — Ты режешься? — Беря одну руку в свою, Киришима провёл пальцами по некоторым шрамикам. — Нет, это был просто эксперимент. Мне сказали, что у меня отсутствует болевой порог и инстинкт самосохранения. Если честно, проверял и правда. Недавно пришёл на крышу и свесив ноги с угла сидел и смотрел в низ, а руки не тряслись, и ноги тоже. Просто было плевать. Пришёл обратно к себе в комнату, потому что стало холодно, потом вспомнил что у меня был канцелярский ножик, ну и попробовал. Нет, не чувствую, только ощущаю как прикосновение. Ответа не последовало, в лишь очередная затяжка, сквозь эмоции и чувства, которые снова собирались скомкаться в один не распутанный за долгое время клубок. Укладывая голову на плечо, Каминари стал наблюдать за тем, как Киришима убирает окурок в пепельницу, а после вытаскивает из упаковки одну жвачку. Внезапно студенту стало интересно, а вкусно ли это, курить сигареты, которые курит Эиджиро? — Можно одну попробовать? — голос звучал даже без отголосок задороки или чего-либо, лишь сухой вопрос. — Да. — Практически аналогичным тоном ответил Киришима, беря в руки зажигалку и сигарету. Тот неспеша её поджог и дал Денки, — Можешь несильно втягивать, но глубоко. Так Каминари и сделал. Затянулся чуть поглубже, посильнее и что-то почувствовал. Какое-то ощущение, кроме безразличия и горечи, нечто приятное, будто затягивающие все твои проблемы на мгновение и растаивающие как иней. Затем ещё пару таких, после чего ему понравилось. Это продолжалось, они не торопясь чуть покуривали в комнате, никого не трогая и всего одну сигарету и вечером. Хотя зависело от того, как прошёл день. Ну, по большей части от Киришимы, потому что Каминари невозможно было обидеть или задеть. Постепенно и наступающий холодок пробежался по оголённым частям тела и забирался под одежду, заставляя пробежать толпу мурашек. В один прекрасный день, когда они снова пообнимались и покурили, Киришиме кто-то написал, после чего он улыбнулся и сказал, что ему нужно идти. Денки кивнул и взял уже свой телефон, начиная переписываться с интернет подругой, периодически что-то тихонько бубня. Так прошёл час, два, три. Киришима так и не хотел возвращаться, пока в комнату без стука ворвался Бакуго. Он был полу-бледный полу-красный, волосы взъерошенные чем обычно, на нём самом ещё пижамные штаны и майка, а руки дрожат, как и колени. — Пикачу! — будь тот Денки здесь, подскочил бы, а сейчас лишь поднял голову и резки встал. — Дерм… Эиджиро сбросился с крыши. В новостях только что вертели. В этот момент перед глазами пронеслось пол жизни. Денки стал чувствовать, как первые слёзы после долгого перерыва начинают накатываться на глаза, а в груди неприятно колит. Вскоре жидкость чувствуется в глазах и на щеках, со звоном капает на пол, пока глаза всё больше стекленеют. Спустя пару секунд, он вытер слёзы рукавом кофты, в которой был и быстро завязав кроссовки на ногах, накинул сверху пайту и выбежал из общежития. Телефон конечно же был в кармане, он разрывался от мелодии, которая играла из него, от вызовов Бакуго, матери, отца, Сущего Мика, Айзавы-сенсея и много кого ещё. Тот бежал не останавливаясь, лёгкие уже давно были на исходе, но он продолжать бежать, оставаясь в рассудке лишь для того, что бы не попасть под машину. По ощущениям, через пару минут он уже добежал до больницы №8 и задыхаясь, сумел произнести имя и фамилию его возлюбленного. Женщина сказала, что тот находится на операции в крайне тяжёлом состоянии и ни сейчас, ни завтра, к нему нельзя будет, но Денки всё-таки сумел выяснить в какой именно палате и на каком этаже. Ноги тряслись, не слушались, а пальцы вовсе сводило в судорогах. Тот сел на кресло рядом с операционной палатой и стал лишь надеяться на то, что его спасут. В конце концов мелодия достала его, но чтобы снизить уровень волнения, он поднял трубку матери, которая звонила ему раз так… Двадцать восьмой? — Денки! — Она воскликнула, после чего послышался кашель и несколько всхлипов, — Мне сообщили что случилось с Киришимой, но я хотела узнать… Как 'ты'? Я очень сильно за тебя волнуюсь… — последовало лишь молчание. Денки не знал что ответить, но вот глаза всё больше и больше стекленели, но наполнялись слезами. — Плохо. Очень плохо. — Голос дрожал, впервые за долгое время, но стал более пустым и безжизненным. Тот Денки был бы в истерике, но сейчас он лишь будто безжизненно отвечает, стараясь сдерживать всхлипы и ком в горле. — Я… Я не знаю что говорить, прости… — Она вновь всхлипнула несколько раз, стараясь успокоиться. Она была эмоциональной, с рождения, как и Денки, но вот она не могла его понять. Понять его нынешнюю проблему, попробовать найти решение и в целом понять как стала работать его психика, ведь она сильно изменилась. — Ничего. Я сейчас в больнице… Рядом с операционной палатой Киришимы. — по всей видимости тот чуточку успокоился, потому что речь перестал быть такой дрожащей. — Хорошо… Ты перезвони всем кто тебе звонил и скажи это им, хорошо?.. — Послышался шорох одежды и рваный всхлип, а после неразборчивое бурчание. — Как скажешь. — После чего трубка была сброшена, а новый звонок так и не поступил. Странно… Но оно и к лучшему. Включив мобильный интернет и подождав немного, он открыл мессенджер и написал всем тем, от кого был пропущенный, что, мол, в порядке и в больнице №8 на втором этаже в конце коридора справа от центральной лестницы. Новые звонки так и не поступали, а старые висели в уведомлениях. Было непривычно смотреть на десятки пропущенных вызовов от учителей, подруг, в особенности Бакуго. Целых пять, в промежутке две минуты. Было в целом довольно больно ощущать это чувство, потери, печали и противной горечи, от которой хотелось выть и вырвать грудную клетку к чертям. По лицу снова поползли слёзы, а телефон стал вибрировать от сообщений, но тот не реагировал, а лишь выключил его и стал ждать, как сейчас, приедут и станут его ругать. Мол, выбежал без спросу, на звонки не отвечал, на сообщения не отвечал, игнорирует. Но к сожалению, или к счастью, тому будет всё равно. Все эти слова будут проходить мимо ушей, а когда будет требовать ответ, он будет лишь говорить: «Я знаю что поступил плохо, но ничего не мог с этим поделать.». В голове не было ни единой мысли, а сам он лишь смотрел в потолок. Спустя не очень много времени, в больницу стали приходить и Бакуго, и Сущий Мик, и Айзава-сенсей. К настоящему счастью только троя, и в первую очередь как только увидели Денки, то стали, во-первых, расспрашивать, но студент только опустил голову в ладони и через них стали капать слёзы. Было просто невыносимо смотреть на ученика, который до последнего всегда отшучивался и выходил из ситуации смехом и юмором, подбадривал и помогал остальным, хотя сейчас же от этого задорного ходячего «Мистера Веселья» осталась только внешность, и то, не учитывая теперь безжизненного лица. Мик замолчал, Айзава сел перед Денки на корточки и попытался выяснить, что тот знает о Киришиме, максимально стараясь говорить мягким голосом, чтобы не надавить и не сделать хуже. Шота просто не был таким человеком. Денки убрал руки от лица, вытер его рукавом, который был полностью мокрый от выплаканных слёз, а речь была всё такой же, как и например пару дней назад, но всё равно виднелись отголоски эмоций. Хоть и отрицательных, но уже хоть какой-то прогресс. Каминари рассказал всё что знает, хоть это был малейшей информацией. После Айзава взял запястья в руки и стал смотреть в глаза, что-то говоря. Внятно, понятно, без скрытого смысла или чего-то ещё, но вот Денки все равно мало что разобрал из произнесённого. Айзава сел на кресло рядом и продолжал поглаживать Каминари по голове, стараясь успокоить, помочь ему каким-нибудь образом, но тот всё ещё держал полусогнутый кулак у рта, прикрывая его другой рукой сверху, а слёзы периодически капали на плитку, а он не обращал ни на кого внимания. Бакуго не знал слова поддержки, но немного углубился в тему психического расстройства Денки, чтобы понять как с ним обращаться, по этому не хотел поднимать тему о разговорах с Киришимой и пытался вспомнить тему, которая интересует данного студента, но в голову ничего буквально не лезло. В итоге молча он все просидели около тридцати минут, а после из палаты стали выходить люди. В конце концов вышел по всей видимости глав. Врач и он вероятнее всего слышал всё то, что происходило за дверью, потому сразу принёс стакан воды тому, кто пришёл самый первый и тоже опустился на корточки, опуская маску на подбородок. Это по всей видимости был человек с причудой пресмыкающегося животного, потому что из головы торчало несколько выступов похожие на те, которые у хамелеона, а на шее и руках было немного чешуи. — Я не хотел бы вас огорчать, но Киришиму Эиджиро не удалось спасти. Слишком большая потеря крови и поздний вызов. — Врач после ещё что-то говорил, описывал травмы, но Каминари уже не слушал. Губы задрожали, как и пальцы, а в голове бушевали мысли и воспоминания. Чтобы было, если бы Каминари так и не отпустил Эиджиро? Не было бы этого чувства, Каминари бы не плакал, не доставлял нервотрёпки другим, а на плечах и руках чувствовались касания. Айзава что-то говорил, Бакуго периодически тоже, но сам Денки молчал. Вполне очевидно, ведь что ему отвечать, когда ты в шаге от того, чтобы начать истерить. В конце концов всё прекратилось, эти четыре человека вернулись по общежитиям, а Бакуго остался всё-таки в комнате Денки, ведь мало ли что-то тот может удумать. Столько эмоций в один день, после долгого перерыва… На всякий случай перестраховаться. Следующие дни не были особо отличительными. Денки все так же учился, так же подкармливал животных неподалёку, в одно и то же время ходил к Киришиме в комнату, а спустя час возвращался к себе. И так каждый день. Если наблюдать за ним, то даже Иида бы позавидовал его пунктуальности, ведь теперь некуда торопиться, нечего бежать куда-то. А после ЮЭй Денки планирует пойти и переучиться с героя на литератора или редактора, чтоб не контактировать с людьми и как можно больше молчать. Идя по улице можно будет подумать, что он немой, ведь даже когда ему звонят, то он сбрасывает и просит напечатать сообщение. Лучший слушатель, никогда не предаст, а самому ему про себя рассказывать нечего. Много раз он попадал в различные ситуации, из которых было бы сложно выйти, в киких он мог умереть. Например, из-за отсутствия инстинкта самосохранения, на высокие здания его категорически не пускают, тоже касается и в принципе высоких мест, будь то хоть гора, хоть скала, хоть пятый этаж. Потеря эмоций привела к тому, что можно было играть в «У-Кого-Более-Стеклянные-Глаза» между Айзавой и Шинсо. Зачастую он неделями живёт в дне сурка, ничего не меняя, пока в голову что-то не пришло. Рисованием он стал убивать время во время периодического курения, да и просто в свободное от других дел. Он сильно изменился и поменялся, ему не нужна была опора, а идти дальше не торопясь без цели, ему было только в радость. Отживёт своё, да и никто не вспомнит. Его ничего не излечит, а когда-то действительно живой и яркий Денки навсегда исчез за пределом тридцатого августа давным-давно прошедшего первого года обучения.