За морями любви и нежности.

      Владимир мельком поглядывает на настенные часы, от которых доносится тихое постукивание идущих стрелок. За окном солнце скрылось уже давно, а на циферблате время показывает половину девятого. Комнату заполнил полный мрак, пустота и одиночество. Только редкие постукивания часов и неожиданный врывающийся гул ветра в помещение разбавляют мёртвую тишину. Владивосток всё сильнее натягивает на себя шерстяной плед, полностью укрываясь им с ног до головы. На пару секунд прикрывает глаза и чувствует неожиданную мелкую дрожь по телу, заставляющую отвлечься от своих раздумий и всё же открыть веки. Приморский снова проходится по комнате взглядом. Пусто, как и всё ближайшие время ранее. Вова уж не знал, из-за чего его так трясло: от незакрытого окна, из которого шёл прохладный ветер и укутывал всё тело человека, или от одиночества, заполняющего полностью мысли и чувства.       И как же молодой человек был рад слышать внезапный звук открывающейся замочной скважины, доносящийся от входной двери. Он мог, как верный пёс подскочить и побежать к пришедшему любимому хозяину, крепко обнимая его и встречая звонким лаем, но не стал. Только немного раскрывает кусочек пледа и внимательно смотрит за происходящим снаружи. Свет в коридоре не включается, слышны лишь звуки переобувания и шуршания верхней одежды. Владивосток прекрасно знал, кто пришел. Только у него есть запасные ключи от дальневосточной квартиры, и только он мог прийти так поздно сюда. Да и в принципе только этот человек может пожаловать в место жительство Владимира Приморского. Вова слышит лишь еле слышную ходьбу человека, направляющуюся в сторону комнаты, где непосредственно лежал на кровати сам парень.       — Снова не закрывает окно на ночь. Прохладно на улице же, замёрзнет, — бормочет мужчина, появившийся на пороге спальни. Этот бархатный голос пробивает до дрожи похлеще любого ветра. Он звучит тихо, но так заботливо, что в этот момент рассеиваются все переживания, внезапно ударившие в голову.       Вова не сомневался в том, кому может этот голос принадлежать — Григорию Волжскому. Парень сам не понимал, как неожиданно у него и южного города завёлся роман. Но с того момента он ни разу не пожалел о подобном исходе событий. В первые моменты было слегка неловко, в какой-то мере пугающе. Сам Вовка молодой, неопытный, заинтересованный азиатской культурой и особо не увлекающейся серьёзными делами, помимо должности столицы Дальневосточного округа. А Гриша полная его противоположность: высокий, строгий и проживший трудные времена мужчина. Владимир всегда мялся из-за их разности в росте, да и в возрасте тоже. Но со временем привык, отставив все свои переживания. Несмотря на все их различия не только в интересах, но и в характере, Приморский очень сильно влюбился в Волжского. Да, Волгоград строг и с виду страшен, но на самом деле очень мил и заботлив. Сам Григорий не знал, почему так полюбил столицу Дальневосточного округа, ответить бы сразу не смог. Прекрасно понимал все переживания и сомнения Владивостока изначально, но со временем привык, поняв всю красоту его милого мальчика. Он умён и уникален, даже несмотря на все его увлечения, которые Волгоград, в общем-то, не понимал (ох уж эти чертовы японцы), но всё равно парня очень сильно полюбил и готов защищать до конца своих дней.       Гриша проходится по комнате и, подойдя к подоконнику, аккуратно закрывает окно. Владимир слегка ёрзает из-за внезапной смены обстановки в комнате, а после стягивает с головы плед. Смотрит на Григория, слегка морщась, но пытаясь рассмотреть полностью его внешний вид, в особенности лицо. Оно было уставшим, видимо, после тяжелой и долгой поездки. Как-никак 9 тысяч километров — это не шутки, так ещё неожиданная смена времени. И Волжский мог жаловаться на все сложности такого огромного пути, вот только не хотел. Мужчина прекрасно знал, куда направляется — к его любимому человеку. Ради него он готов обогнуть весь свет.       — Я же говорил тебе не лежать с открытым окном. На улице далеко не жарко, заболеешь, — голос ласковый, нежный, а Григорий смотрит не менее заботливо, но с мелкой строгостью.       — Извини, привык, — Вова слегка усмехается, на что со стороны Волжского следует тихий вздох.       Гриша направляется к кровати, осторожно усаживается и смотрит на шатена своими тёмно-красными глазами и не может сдержать мягкой улыбки. Уголки губ приподнимаются сами по себе, а рука мужчины тянется в сторону Вовы. Ладонью Волгоград касается волнистых локонов волос Приморского, начиная как бы поглаживать, все сильнее зарываясь пальцами в пряди, взъерошивая их. Владивосток мягко улыбается в ответ, не отрывая взгляда от Гриши.       — Как прошла поездка? — решает разбить тишину заботливым вопросом Владимир.       — Устал, Володенька.       И устал — это мягко сказано. Владивосток тянет южный город на себя и тому ничего не остаётся, как лечь рядом. Юный человек обнимает мужчину, крепко льнёт к нему. Пожалуй, ни один плед не спасал от холода, как объятья Гришеньки. И Вова готов греться от них постоянно, пока только это возможно. А Григорий-то и не против, только прижимает его ближе к себе и утыкается носом куда-то в пряди волос. Эти минуты неги длятся долго, и никто из двоих не смеет её нарушать. Гриша отстраняется только тогда, когда слышит тихое сопение, исходящие со стороны Владимира. Вова снова ёрзает, смотрит еле приоткрытыми глазами на Григория непонимающим взглядом. А Волгоград его лишь снова поглаживает, а после оставляет на лбу шатена мягкий поцелуй, произнося шёпотом еле слышное «спи».       И Вове приходится прислушаться и снова прикрыть глаза, ведь препятствовать Грише сегодня он больше не собирается. Знает, что мужчина присоединится к его царству Морфеи позже, когда переоденется и приготовит что-то вкусное им на завтрак. Но перед сном в голове юноши вертится одно — в следующий раз он точно сам отправится в южный город.