.Смогу

      — Тома! — Аято наваливается на Тому, тренирующегося на площадке, сзади. — Хватит, пойдём внутрь. Там Аяка и Итер с сестрой.       Да, мир изменился. Итер воссоединился с семьёй, посещал всех знакомых и друзей, знакомил. В поместье Камисато уже яблоку некуда было упасть. Казалось все решили внезапно явится именно к ним домой! Даже сёгун Райден.       — Вы такие хорошие! — смеялась Аяка, хлопая в ладоши.       Всё было хорошо. Ничего не предвещало внезапных событий. Наконец-то мир и спокойствие.       Тома не отходил от господина даже когда гости разошлись. Помог принять ванну, переодеться для сна. И получить долгий поцелуй на ночь. Стоять так рядом друг с другом, обниматься и не ложится в постель.       — Господин? Всё хорошо?       — Тома, впервые за много лет со дня вступления на путь главы клана мне страшно. Как вспомню кошмары, в которых теряю тебя или Аяку.       — Давайте обратимся к сёгуну с просьбой глупой.       — Какой? — рассмеялся тихо Аято. — Глупая просьба. Лишь ты готов пойти на такое.       — Нет! Она не глупая! Может быть проведём церемонию брака?       — Глава клана и его слуга. Да ещё оба мужчины. Ты заменишь любых любовниц.       И снова жаркие поцелуи, от которых скипала кровь. Огонь полный страсти и бурный водный поток. Как они были противоположны друг другу.       Рано утром Тома оставил особняк, ушёл вместе с Аякой за товарами в город. Тома не думал, что через несколько часов не останется города. Высшие существа решили наслать кару небесную, отправить существ для уничтожения непокорных.       Сёгун разобралась с первой волной, защитив своих подданных.       — Тома! — скомандовала она, помогая подняться раненой Аяке. — Сара разбила лагерь вместе с Яэ Мико. Это не последняя волна! Ты — щитовик! Отведи людей в безопасное место! Священная Сакура защитит всех!       Тома, наполненный жаждой спасения невинных, чуть не забыл про поместье. Аято мог справиться с этими монстрами. А вдруг? Нет! Не вдруг! Найдя Хейзо и Куки, передал найденного мальчика им, Таромару как и другие псы-самураи, охраняли дорогу.       — Гав! — грозно залаял он.       — Таромару! Вдруг Аято в опасности!       — Он взрослый мальчик, — начала Яэ Мико, отбиваясь от мелких мошек. — Ты не собачка, чтобы бегать за ним на задних лапках и выполнять любую просьбу.       — Он Мой Господин! — прокричал. — Я должен!       Тома не забывал создавать пиро щит, отбиваться от появившихся тварей. Ближе к воротам заметил, что всё было сожжено. Охрана, как и близкие, родные служители дома Камисато, лежали на земле в кровавых лужах. Некогда красивый дом — разрушен. Сад камней, за которым он следил для Аято — в хаосе. Столик на террасе — перевёрнут. Крыша — сорвана.       — Аято! — звал. — Аято! Господин Камисато! — забежал во внутрь — никого.       Лишь оббежав вокруг заметил господина.       — Аято! — Тома упал на колени рядом, рассматривал на наличие ран, пытался определить серьёзность.       В заборе зияла большая дыра, лежал большой лавачурл с огненным панцирем, уже потухшим.       Аято улыбнулся через силу, прошептал имя Томы, убрал руку от бока. Нельзя медлить! Пока не появились новые волны врагов! Осторожно поднял на руки.       — Держитесь за меня, господин. Аято, слышишь? Держись за меня!       Рука слабо схватилась за спину, сжимая алую ткань.       Бежать! Опасно. Как и медлить. Добраться бы до лагеря на горе. А там, наверное, и лекари будут! И почему у его пиро глаза нет силы лечить! Лишь защищать! И он сможет защитить! Не отпускать одного из самых дорогих людей.       — Я смогу вас защитить! У меня есть щит! Обожжённая земля. Без жизни. Когда-то тут цвели деревья. Сакура. Опадали нежные розовые лепестки весной. И они, счастливые и влюблённые сидели под кронами шумящей листвы. Аято тогда говорил: «Такое спокойствие. Никаких фестивалей. Интриг. Лишь мы и ветер. Ласковый и нежный, как этот жасминовый чай».       — Мы доберёмся до лагеря! Там вашу рану залатают. Как Итер уничтожит тот порядок, мы снова увидим цветение. Сёгун разрешит нам создать семейный союз. Я буду полностью частью вашего клана. Аято, слышишь? Мой щит сможет нас защитить! И согреть!       Ещё немного до горы. Ещё немного до вершины! Как думал Тома.       — Держись крепче за меня! Аято.       Медленно рука сползала с плеча, пока не повисла сзади. Тома остановился, всмотрелся в бледное лицо. Сердце словно остановилось, пропустило сотню мелких ударов, закололо. Руки тряслись.       — Аято. Аято! — звал. — Аято! Нет, он просто без сознания, — успокаивал себя, преодолевая последнее препятствие.       — Тома! Брат! — Аяка, увидя их, первая выскочила из импровизированого лазарета, перевязаная. — Тома! Ты бледен! Не ранен? Аято, что с ним?       — Ох, Тома! — забеспокоилась Мико, подбежав. — Что с твоими губами? Они дрожат!       Тома осторожно положил Аято на растелянные ткани. Одна из лекарей освободилась, рассматривала господина Камисато. Её лицо не изменилось.       — Рана слишком сильная. А его пульс не ощущается, — притронулсь к шее, руке, достала зеркальце и поднесла к носу. — Мне жаль, — поднялась, поклонилась, Аяка сильнее сдерживала Тому, хоть и сама еле держалась, догадываясь об ответе, — но господин Камисато пал жертвой нападения монстров. Пусть в лучшем мире он воссоединится со своей семьёй.       — Не может быть. Аято! Ты сышишь меня? Аято! — кричал Тома, стараясь вырваться. — Аято, когда всё закончится, когда наступит весна, мы снова посмотрим на цветение сакуры! Я не буду противится любым твоим кулинарным экспериментам! Только живи!       — Господин Тома, — начала говорить лекарь.       — Вы лжёте! Аяка, скажи им хоть что-то! Я же успел! Я смог защитить его по пути! Я смог, да? Вы же вылечите его!       — Мне жаль, — повторила снова женщина, кланяясь.       — Аято, — прошептал Тома, садясь на землю. — Как ты мог уйти, не попрощавшись со мной. Не найдя меня. Мы же семья. Кого мне защищать теперь.       — Господин Тома, у вас есть госпожа Камисато, — женщина не унималась.       — Он не только потерял своего господина, а ещё… — голос Аяки дрогнул, пискнул, слёзы душили. — А ещё он потерял любимого человека. Вы хоть можете понять его? Нас?       — Таких тут достаточно. Я видела все виды потерь.       — Тома, — тихо обратилась Аяка. — Зато брат где-то там, с папой и мамой. Они позаботятся о нём. А ты обо мне и остатках нашего клана. Он бы хотел, чтобы ты жил.       Тома подполз к лежащему телу, снял потухший гидро глаз бога, прикрепил к себе на пояс, снял перчатку с левой руки и прикоснулся к холодной коже губами.       — Я смогу защитить остатки Камисато. Я помогу Аяке стать главой комисии Ясиро. Я буду её опорой и щитом, как ты. Только прошу, пусть оставшиеся артерии земли сохранят воспоминания о нас с тобой, светлых днях.       Оборону держали почти неделю. Мирная жизнь вернулась быстрее. Не обошлось без потерь. Отстроить здания — легко, но не сердце. Через два года Аяка вышла замуж за одного из вассалов комисии, он присоединился к семье Камисато. Так настояла Аяка. Тома помогал в делах политических, заменял, пока его сестрица занималась детьми. Она не стесняясь говорила, что назвала сыновей в честь двух прекрасных людей. Аято и Тома. Её старшие братья. Самые близкие люди.       Укрепив влась госпожи, Тома ушёл путешествовать по миру. А может вернулся в Мондштад? Женился ли он? Никто не знал. Но ходили слухи о новом капитане кавалерии, носящем на поясе пиро и гидро глаза бога до конца своих дней.       — Ты ждал меня, Аято? — протянул руку, хватаясь за удаляющийся силуэт в белых одеждах, за улыбку и свет поглощающий.       — Ты смог защитить. Смог. Мой Тома.