Светлый мальчик

«Почему ты плачешь?» Мама говорит это, а я еще сильнее жмусь к ней. Мне страшно и обидно. Она сжимает мою руку, едва царапая своими короткими ногтями и я вижу, как под щеками у нее жевалки ходят туда-сюда. «Ты меня не любишь» Тихо говорю я ей, низко уперевшись куда-то в белые острые ключицы. «Ну конечно я люблю тебя» Я так сильно хотел бы в это верить, но это отвратительное, почти не скрываемое раздражение в голосе бьёт по ушам и стекает к сердцу. От этого ещё страшнее, ещё обиднее, ещё больнее. «Да что тебе опять не нравится?!» Срывается мама. Я хныкаю, жмурю глаза. Я не хочу смотреть на нее. «Я и так потратила столько времени на тебя! Маленький ублюдок! Неблагодарный. Я столько впахиваю что бы ты рос счастливым и здоровым!» Ее руки, такие красивые, худые, начинают бить меня по маленьким запястьям, чтобы я отцепился от нее. Я держался изо всех сил, плакал навзрыд и прятал голову в ее темных волосах. Мне больно и я пытаюсь сказать об этом ей, но стоит мне совсем немного расслабить пальцы, как она тут же сбрасывает меня с себя и я куборем качусь с дивана на пол. Мне было так обидно. Мамы никогда не было. Были няньки, воспитательницы были, а мамы нет. В моем детском восприятии эти женщины, тыкающие книжками с правилами этикета в лицо приходили сами, а вовсе не были наняты мамой. Я поднимаюсь, с красными глазами и опухшим лицом произношу несвязное «Мама» после чего она встает сама и отпихивает мое маленькое тело в сторону, царапая щеку. Я вновь падаю, хныканье перерастает в продолжительный рев и завывания. На коленях я ползу за ней. Мои блондинистые волосы вспотели и намокли. Перед глазами все плыло из-за слез. Уже лежа на холодном полу и вздрагивая в мелких конвульсиях, я обнимаю себя двумя руками. Голова болит и больно думать, что-то пульсировало справа от правого глаза и слева от левого. Дверь распахнулась и мамочка подошла ко мне. На уже сухих веках моих вновь наворачиваются слезы. Она рывком поднимает меня и обнимает. Крепко-крепко прижимая к себе. «Мамочка» шепчу я когда она вновь содрагается в рыданиях. Она не отпускает меня, но я вырываюсь и несусь на кухню за водой. Я стою неровно переминаясь с ноги на ногу, нетерпеливо жду когда заполниться до краев, а когда дожидаюсь, то вновь несусь назад. Она истерично глотает и поставив кружку на пол, вновь притягивает меня для объятий. Я люблю эти моменты после ссор. Она, так нежно поглаживая мою спину, шепчет: «Я так устала от них, прости меня, мой милый, светлый мальчик» Бывало по-другому. Бывало, что она уйдет в свою комнату и рыдает на взрыд до рассвета. Тогда я все также бежал на кухню, стуча босыми ногами по полу. С кружкой воды я возвращался к маме, которая завидев меня, рыдала еще сильнее. «Ублюдок, я ненавижу твоего отца, скотина! Оставил меня с этим подонком! Да лучше б ты сдох в моей утробе!» я не плакал при ней, старался. Подавал кружку, а сам гладил по ее чистым и красивым волосам, невзирая на оскорбления и грубые просьбы уйти. Потом уходил и слезы сами катились по моим щекам. Она взывала и звала меня. Я приходил, весь в слезах обнимал ее. Она шептала извинения и плакала сильнее. Я плакал тоже. К счастью, так проходили не все вечера. Обычно я сидел и рисовал. Тогда я просто хотел встретить тебя, смастерив что-то красивое для тебя. Ты даже не взглянула на меня, мама. А помнишь, я сделал венок, кривой и некрасивый, но я подарил его тебе. Тебе понравилась, ты смеялась и обнимала меня, гордо надев его на голову. Потом мы пошли за мороженым. Ты любила пломбир, а я клубнику. Я до сих пор помню, как ты обняла меня на прощание. Как твои очки запотели, а мою руку крепко держала воспитательница. Интернат. Это именно то, что должен был получить любимый сын? Мама, я знаю, тебе плохо. Я так хотел помочь. Ты могла бить меня и бить, и я бы не чего не посмел сделать, но почему отдала? Я срываясь кричу вслед твоей убегающей фигуре: «Мама! Мамочка! Куда же ты?! Мамочка!!» ты ушла, оставив меня с ними. Ужасными людьми, которым нет дела до других. Сейчас я понимаю, что ты сделала это, чтобы уберечь меня от своих рук. Или это лишь отмазка для тебя? Должно быть ты сейчас в немом шоке. Встретив меня таким через четыре года— шок. Высокий блондин с глубоко-зелеными глазами. Ты почти на изменилась, мама, лишь на твоей голове появились седые пряди а морщины от усталости и слез сделали тебя бледнее. Я люблю тебя, мама. Почему вы плачете? Я сделал что-то не то? Я ведь победил Оверлорда. Победил же? Краем глаза замечаю, как из под руин здания выносят мое тело. Такое юное, ещё теплое. Неужели это правда я? Я не готов умирать. Я не хочу! Ребята! Смотрю на друзей. Они еще не поняли что произошло и спрашивают сенсея, где о чем-то. Кай нервно озирается по сторонам. Я тут! Слышите? Тут! Мамочка! Дядя! Мои руки леденеют с каждой секундой, изо рта я чувствую вырывающиеся клубни ледяного воздуха и пара. Я молюсь, чтобы это оказалось глупым сном, пока не замечаю в небе тень. Сквозь черноту надвисшей фигуры различаю ярко горящие фонари глаз. Отец. Ты пришел за мной? А как же мама? Я оборачиваюсь и вздрагиваю. Она согнулась на земле, дрожа от слез. Я срываюсь. Я хочу добежать, обнять ее, но крепкая рука отца держит меня за плечо. Он закрывает мне глаза и гладит по волосам. «Идем, мой светлый мальчик»