darling

Даня цепляется за его, розановскую тень. И падает. Падает. Падает. Сергей — отчужденный, отчего-то холодный, фарфоровый, темный, но совершенно родной. Даже слишком родной. Глейхенгауз оборачивается назад и смотрит. Смотрит внимательно, цепляясь за каждую деталь, составляющую Сергея. Розанов, сука, такой отдаленный, но такой дорогой. Улыбается странно, по-свойски. И Даниил думает. Уверен. Попал. Утонул в темнейших (драгоценных) глазах. Сергей появляется неожиданно. После стольких лет не растерял навыки. Удивительный. — Я думал, что у нас есть будущее, — Глейхенгауз опирается на столешницу. Рассматривает совершенно нелепую, жёлтую кружку, усеянную цветочками. Привезённую, кажется, из-за границы? Розанов не брезгует подобным. Чёрт. — Я тоже так думал, Дань. Но это фигурное катание, понимаешь? Мы с тобой просто не уживемся. Раздавим друг друга. Остатки уже растеряли, родной, — голос его становится серьезным. — Пять лет же уживались как-то, да? У тебя вопросов не возникало. Знаешь, что? Пошел вон отсюда, чтоб ноги твоей здесь не было. И в моей жизни тоже, слышишь?

«Наши отношения стоили бы тебе карьеры, Дань. Мы уже слишком много раз проебались. Ещё одна выходка может слишком дорого обойтись нам. Тебе. Моя карьера уже почти закончена. Твоя впереди. Не хочу, чтобы ты потерял смысл. Потеряешь фигурное катание — потеряешь себя»

«Терпеть тебя не могу, Розанов. Почему ты такой? Я устал, Серёж, понимаешь?»

Устал пропадать бесконечно. Теряться в этой чертовой тьме, цепляться за Розанова — будто он самое важное, что есть в этом мире. Самое лучшее, что есть в этом мире. Глейхенгауз нервно смеётся. Губы искривляются в нелепой, странной улыбке. Сердце, словно, остановилось. Стук ударов не слышно. Даниил Маркович знает. Уверен. Если поднимет голову, не дай бог, посмотрит — потеряется навеки вечные. Потеряет самое важное, что есть у него сейчас. Осталось. Частички себя. Взглянуть все же приходится, ибо не гоже вести себя так. Воспитание, будь оно неладно, не позволяет вести себя, как последняя сволочь. Хотя, он ли тут сволочь, здесь, Глейхенгауз ещё готов поспорить. — Здравствуй, — произносит Сергей, протягивая руку.

Мне так хочется тебя возненавидеть. Если бы я только мог, Серёж.

— Здравствуй, — отвечает Глейхенгауз, но руки не протягивает. Гордость пережимает кислород. Слишком душно (больно). Розанов отмечает. Не изменился. Всё такой же. Далёкий, смелый, решительный (красивый). Глейхенгаузом хочется любоваться сотни часов. Сережа чуть отходит назад. Проходили. Достаточно.

«Прости меня. Господи. Я не должен был тебя оставлять. Но не мог по-другому. Ты теперь великий тренер олимпийских чемпионов. Я так горжусь тобой, если бы ты только мог знать об этом. Ты такой молодец, Дань»

— Хотел что-то обсудить? — вздыхает Даниил Маркович. — Или так, решил поздороваться со старым знакомым? — непрекрытый сарказм. И не стыдно вам, заслуженный тренер России?

***

Розанова гордое этеревское замечание не цепляет. Хотелось бы, чтобы это превратилось из пустого звука — в чистейшую правду. Чтобы перестало болеть. Розанов знает. Будущее в фигурном катание закрыто. Работа тренером протянет ещё пару лет, дальше его имя затеряется в списках. Его выкинут, как только истечет срок давности. От него уже ничего не ждут, дальше и подавно. Превратится в утиль. Он не добился успехов в одиночном катании и даже, будучи хореографом, об этом даже и не стоит не то, что говорить — думать. Глейхенгаузу знать об этом не стоит. Вцепится. Будет биться и верить до последнего. Себя потеряет. И карьеру загубит окончательно. Ему и так в некоторых кругах сулит репутация безрассудного тренера-алкоголика. Слухи об ориентации и недвусмысленных намёков — будет только хуже. Сломают. Сломается. Розанов боится больше всего на свете. Потерять Глейхенгауза — навечно остаться разбитым. Но будет лучше так, чем он потеряет себя.

***

— Я не преследовал какой-либо цели. Просто решил поздороваться. Извини, если помешал тебе, — Розанов пожимает плечами. Слишком холодно.

«Ты в порядке, Дань? У тебя же всё хорошо правда? Видел фотографии с медалями. Я очень надеюсь, что ты счастлив. Пожалуйста, скажи, что ты счастлив»

— Может, останешься? Юки скучает по тебе. Соревнования скоро закончатся и мы сможем пообедать. Если вы, Сергей Александрович, конечно, не будете против. Розанову хочется улыбнуться. Не может. Не стоит. — Извини. Мне пора, — Сергей отходит в сторону. Делает несколько шагов вперёд, как на телефон приходит уведомление. Даня, 15:34 «К черту карьеру. Этери. Всех. Возвращайся, пожалуйста. Я готовить почти научился. И Юки скучает. Сереж, я скучаю» Розанов делает шаг назад.