Нищий

Вечером,

в подвалах старого английского замка.

Спускаясь в адские владения и перешагивая через одну липкие ступеньки с их смердящими разводами, демон, имеющий длинные даже для своего времени рыжие локоны, со словно художественно впутанными в них светящимися блестками, только ярче разгорающимися в этой мрачной темноте, нетерпеливо поджимает тонкие губы. В глубине подвала раздается утробное рычание, но огромная псина, охраняющая высокую монолитную мраморную арку, через некоторое время с жадностью и хрустом гложет брошенную кость, тем самым пропуская демона дальше. Придирчиво разглядывая в приглушенном свете свечей свой поистине английский костюм с претензией на модный классицизм с его строгой формой и темной материей (с отсутствием белоснежных вставок, воротничков и отворотов — не к лицу ему эта романтичная дрянь), Кроули в голове прокручивает мысли о причинах вызова его к Вельзевул. Они знают о проходящей в Европе Реформации, к которой, согласно лукавым убеждениям самого демона, он приложил руку. Наверняка поручение будет связано с этим течением, полным человеческой жестокости и стремлением к самоуничтожению. Свое отношение к больше политическому, чем религиозному, движению Кроули выражает в презрительных жестах и кривых усмешках, выпивая сладкое красное вино на очередной казни, ловя в беснующейся толпе разочарованный взгляд погасших серых глаз. Его глаз, под которыми, спустя около сорока лет после их последней встречи, у физической оболочки стали появляться синяки с тоненькими линиями вен. Со стороны заметно как ангел измучен тем, что делается с христианской верой. Прославляя небеса, совершаются такие деяния, что сам чешуйчатый дьявол с отвращением морщится, не глядя на место приговора, на котором кого-то уже варят заживо. А ведь он тогда смотрит до конца, не в силах остановить становление еще одного мученика. Кроули каждый раз хочет подойти и смущенно, сам не зная причин этого смущения, объясниться перед Азирафаэлем. Однако последний растворяется среди спин людей, услышавших последний мучительный вскрик приговоренного и вполне этим удовлетворенных. Вино остается стекать по сжатым до белеющих костяшек пальцам, в которые впиваются стекольные осколки, а оправдывающиеся слова злобно проглатываются вместе с вязкой слюной. Он не так понимает происходящее. Наконец лестница кончается. Пыл демона охлажден нахлынувшими воспоминаниями, он готов как и к поручениям ненавистного начальства, так и к тому, чтобы в сотый раз доказать свою неповторимость. Хотя бы самому себе. Два раза ударяя по двери, Кроули рывком открывает ее, вальяжно проходя по красной ковровой дорожке, ведущей к высокому безвкусному трону, с восседающими на нем Вельзевул. Спинка, обитая бархатом, возвышается над головой лорда, делая на своем фоне дьявола еще меньше, чем они были на самом деле. Кроули слегка улыбается, шутливо отвешивая поклон. — Лорд Вельзевул, вызывать меня рыбьей мертвечиной было совсем не обязательно. Я бы спустился по зову сердца. — Оно у тебя отсутствует, демон Кроули. — Ошибаетесь, лорд. Мое черное сердце принадлежит нашему общему делу, — усмешка, — наверху все в порядке. Еретики сжигаются, ненависть множится, пытки пытаются. — Я знаем о твоем многословном отчете, — холодно отзываются демон, — ты хорошо работаешь, — с неприязнью. — Но у нас появились проблемы. Священник из монашеского ордена бенедиктинцев учинил истребление наших. Я хочу, чтобы ты узнал его методы и покровителей, а также принес мне вырванное из груди сердце. Я должны опробовать на вкус смельчака, — мухи вокруг жужжат в предвкушении, однако лицо Вельзевул остается непроницаемым. — Я понимаю, — демон окончательно расслабляется, представляя, как пишет развернутое сочинение о пытках священнослужителя и полученных от него знаниях. Сердце же предстояло вынуть из кабана, подав на драгоценном блюдечке со вставленными шпинелями. — Тогда прочь, — отворачиваются Вельзевул, не обращая внимания на тень, пробежавшую по лицу Кроули. В адских стенах все друг друга негласно презирают, но особенно сильно презрение Вельзевул к этой наглой выскочке, явно их не уважающей и чем-то отличающейся среди полчища немытых туповатых демонов со скрюченными фигурами. О, Кроули словно водит их за нос, придерживаясь каких-то своих принципов в исполнении обязанностей. Он слишком хорош. И слишком опасен. Как только чешуйчатый демон испаряется, теперь же предпочитая более сверхъестественный способ перемещения, Вельзевул бубнящим шепотом посылает жирную муху за условным демоном, делающим свое имя на ревностных доносах, отравляющих жизнь окружающим. Сороковой дух, в образе ворона с шестью прорезями для выпученных глазных яблок, готовый уже многие столетия заклевать изворотливую гадюку является подходящей кандидатурой для плана лорда.

Тем же вечером,

на Лондонском мосте.

Мосты сменяются друг за другом, но сохраняют за собой гордое звание Лондонского моста. Кроули до сих пор помнит день, когда римляне соорудили на Темзе первый деревянный мост и построили на северном берегу город-порт. В последующие столетия они, не без сверхъестественной помощи, развивали торговые связи с другими европейскими народами, а поэтому крепость, со своими многочисленными дорогами, вскоре стала важным торгово-экономическим центром — узнаваемым и любимым Лондоном. — Темза волнуется, — рыжие пряди треплет холодный ветер, сдувая звездочки-пылинки с отдельных волосинок, — чего волнуешься, старая? Кроули и сам не может объяснить, почему перед делами он хочет проветриться именно здесь. Может быть, на малюсенькое мгновение!, он надеется встретить здесь знакомого ангела. А может в демоне отзывается ностальгия. — Он должен меня выслушать, понимаешь? — В каком-то волнении обращается к реке Кроули, — нет-нет, мне наплевать, что он там себе надумал, — смешок, — просто это же удар по репутации, согласна? — Темза молчаливо соглашается. — Я бы придумал событие и повод веселее. Ветер усиливается. Над городскими крышами сгущаются мрачные серые тучи, закрывающие собой вот только что вспыхнувшие созвездия Млечного Пути. Полумесяц сиротливо смотрится на единственном лишенном серости участке северо-восточного свода. Слушаясь щелчка пальцев, погода внезапно улучшается, позволяя желающим увидеть далекие бледные скопления звезд, каждая из которых была создана еще во времена нимба над головой и вырезана худыми пальцами, тогда же еще смеющими прикасаться к божественному свечению. — Папочка спустился в темный подвал за вином, да не вернулся за своим огоньком, — не отводя сузившихся зрачков, осторожным движением снимает свои темные очки дьявол, — и за вином ли папочка шел? Над волнующимися водами проносится белое перышко. — Лысеешь, — скрывая дрожь в голосе, демон хрипло смеется, пряча за стеклами ставшие непозволительно задумчивыми и грустными глаза. — Это маховое перо голубки, — Азирафаэль недовольно хмурится, — я в теории не могу начать лысеть. Ангелы способны влиять на свою оболочку, предотвращая возрастные изменения. А крылья неподвластны этой материи. — И нудишь. Но я все равно рад встрече. Ангел глуповато, даже с толикой удивления, хлопает завитыми ресницами. Кроули же, опомнившись, поспешно добавляет: — Ты прячешься уже не одно десятилетие. Мне нравится стоять на общем со старым другом месте, во времена римск… — Мы не друзья, — с нажимом перебивает уже пришедший в себя Азирафаэль. — Вынужденные жить в человеческом мире в свое удовольствие ангел и демон, — обиженно, — я надеялся на большее расположение с твоей стороны, все-таки пятнадцатый век вместе пережили. Упленд со стрижкой «под горшок» навеки мной прокляты. — Ты был на последней казни, — тихо, — ты пил вино и ничего не пытался сделать. Демон, готовясь к другим обвинениям, замирает в немом осознании. Первым порывом становится желание топнуть ножкой и картинно ткнуть пальцем в белоснежный французский пурпуэн, крича обиженное: «Ты тоже был там! Ты тоже ничего не делал!». Но гримаса боли на лице собеседника не дает ему права на подобное представление. Он и не мог ничего сделать. Его заставили смотреть и провожать мученика в его последний путь наверх. — Почему? — Ан-гел, — последний слог получается смазанным, Азирафаэль с силой хватает Кроули за плечи. В кратковременной напряженной паузе слышится треск расходящихся ниток. — Это не было твоим заданием! Почему? Почему ты просто наблюдал за тем, как на огромном костре кипятится вода и палачи подбрасывают только новые бревна?! Почему ты просто слушал мольбы, спровоцированные мучительными болями?! — В конце этой эмоциональной речи голос окончательно срывается, — я не понимаю! — Ангел, я растерялся. — Понятно, — Азирафаэль медленно отходит на несколько шагов назад, — растерялся. Молчание чувствуется каждой нервной клеточкой, тоненькими иголочками болезненно впиваясь в пульсирующие виски, в которых с накатывающим головокружением отзывается кричащее: «Я не понимаю!». Ему что, действительно нравилось развлекаться насилием и те душевные причитания являлись приятной музыкой, сопровождающей каждый обжигающий глоток алкогольной жидкости? Нет! Нет! — Нет! Ангел, я не, — демон, глядя в все больше тускнеющие глаза напротив, хочет сказать «я не такой как они», однако не решается, — стал бы так примитивно развлекаться. Мне больше нравятся комедии в театре, ты же знаешь. Азирафаэль, словно читая по губам другие слова, созвучные с так и не сказанными вслух, вымученно улыбается. — Ты же мне веришь? — Верю, — перед исчезновением Азирафаэль наклоняется, обдавая Кроули пряным запахом, и серьезно повторяется, — я верю, что ты просто растерялся. Веришь, но не доверяешь. Теперь ты еще сильнее боишься выйти за пределы соглашения о взаимопомощи. Ты боишься дружить со мной. Пустота в груди после ухода Азирафаэля разрастается с невообразимой скоростью, поедая так называемое «черное» сердце. Он же демон, конечно ему должны нравиться такие события! Но и к обычным безмозглым демонам Кроули себя не причисляет, чувствуя на подсознательном уровне сопротивление этой трактовке его положения в мировом порядке. Кто же он? Может быть тот, кто не хотел стать разочарованием для кудрявого ангела? По потемневшим гребням с ленцой покачивается отражение худой темной фигуры, над головой которой кружится неожиданно прилетевший из эфирного мрака ворон. — Кар! — Так бестактно прерывается умственная деятельность Кроули. Демон откидывается назад, поднимая руку и позволяя когтистым морщинистым лапам вцепиться в кисть. Спиной чувствуется неприятный холодок, когда кость сжимается сильной ладонью статного смуглого мужчины, спрыгнувшего с воздушного потока, с короткими сальными волосами оттенка хлопнувших в последний раз вороньих крыльев. — Сороковой дух, — оскал, — вечера на Темзе прекрасны, согласитесь. Кроули наслышан о репутации этой дьявольщины, появляющейся в компрометирующие для подозреваемых моменты и приносящей с собой лишь дурные вести. Однако первая личная встреча случилась только в это проклятое время, когда несколькими секундами ранее он общался с ангелом и сомневался в своей природе. Сощурившись, Кроули, в попытках перевести внимание, цепляется взглядом за старомодный гимантий. — О, какие ткани! Вы с годами становитесь франтом, — с шипением, — однакож-с-с Вельзевул позаботились обо мне? Как великодуш-с-сно, я испеку в их честь праздничный пирог, — из их же гнилой печени. — Болтун, — из горла наконец раздается охрипший и каркающий голос, — Вельзевул знали — ты не сп-кар-вишься. Кар-ли, что ты делаешь здесь? — Уточек кормлю, — милейшим тоном. — Здесь нет ут-кар-чек. — Есть, — щелчок, протяжное кряканье. — Ты демон, — осуждающе и с заметным подозрением напоминает сороковой дух. — А хлеб отравленный. — Кар-чай театр. Мы отправляемся к бенедиктинцам. — Мы? Сообщи Вельзевул, что в моих силах задать жару старикашке, играющему в заклинателя, — и не только ему. Только сделай всего один шаг, кинь всего один свой выпученный взгляд. — Я творю зло на Земле с самых начал. Я развязывал кровопролитные войны и предавал самых больших подлецов. Я — Змей, мне не нуж-с-сны помощ-с-сники. Мужчина морщится при упоминании сущности пресмыкающегося. — А ты до-кар-жи свою важность. Если ты действительно хо-кар-ош, то тебе под силу «задать жару». А иначе я буду рядом кар-ждый день до твоего, — пауза, — решения. — Угрожаете или намекаете на постоянные свидания? — Предупреждаю, — нагло. Не понимаешь по хорошему значит. — Наслаждайтесь.

Ночью,

в ста футах от монастыря бенедиктинцев.

Избавиться от духа можно различными способами, однако этот является смесью вороны с мухой, представляя из себя пародию на дьявола низшего уровня, но нагло пользуясь покровительством Вельзевул. План в голове состоит из нескольких пунктах, которые основываются скорее на личных шатких догадках и подпитываются собственной самоуверенностью. Но не был бы он Кроули, если бы не следовал своим же восхитительным планам. — Прошу, — указывая рукой на простенький, в сравнении с другими пышными религиозными строениями последних веков, монастырь со светлой пачкающей штукатуркой на стенах зубчатой башни, Кроули первый шагает вперед, косо оглядываясь назад на мужчину. — Кар. Когда они подходят к самому зданию, то рыжеволосый демон останавливается, дожидаясь духа. Поравнявшись с ним, Кроули доброжелательно улыбается (вернее оскаливается), слыша невнятный бубнеж вперемешку с не то кряканьем, не то надоевшим карканьем. В первые же секунды продолжения пути он путается в ногах и с шипением падает спиной на грудь сорокового, впечатывая того в стену. — Сатана, ваш гимантий! — С сожалеющими возгласами поднимается демон, протягивая руку и, обхватывая не успевшего среагировать мужчину, резко подтягивает к себе. Раскручивая духа по кругу, демон старается очистить белые следы. — Кар-кар! — Отталкивает его сороковой, ругаясь на своем птичьем языке. Кроули краем уха слышит ответное граянье на ветках, — пошли уже! — Вдоволь поорав, злобный дух почти побежал к дверям, не замечая, что с его подола пропала вшитая игла. Чешуйчатый дьявол взмахом указательного пальца перемещает украденную иголку в пустыни Антарктиды, с громким чистым звуком ломая ее на глазах у недоумевающих тюленей. Теперь Вельзевул не откликнутся на зов. У массивных дверей они останавливаются. — Каков план? Место святое, — деловито и с какой-то умело скрытой хитростью, — мы пройти не сможем. Можно выманить этого… Франциска? Амвросия? сюда под предлогом необходимости помощи в изгнании нечистой силы. Я пока начерчу руны, — кидается исписывать огненными иероглифами землю Кроули, — отойдите пока с лестницы... Да, так. — Я не доверяю тебе, — хмуро замечает сороковой. — Я тоже себе не доверяю, — ласково отвечает Кроули, очерчивая большой круг вокруг них. По памяти (общение с ведьмовскими ковенами оказалось исключительно полезным) он длинными линиями соединяет символические изображения, прикрывая собой некоторые заметные и общеизвестные в их кругах надписи с блокирующими силы, помимо силы исполнителя, знаками. — Ты закончил? — Да, — демон выходит за пределы специальной ловушки. Дух же, пытаясь сделав шаг в сторону, дергается в приступе нестерпимой боли. Нога покрывается лопающимися ожогами, обнажая гнилые кости с многочисленными нагноившимися глазными яблоками, — так во-от почему-у-у именно-о-о сорок, — задумчиво протягивает Кроули, постукивая кулаком по незримому барьеру. — Кар-ли! Ты пожалеешь, сучий кар-деныш, — мужчина судорожно ищет в складках платья иголку, — я убью тебя! — Перышки пригладь, — Кроули наклоняется к лицу духа, вглядываясь в расширенные бегающие зрачки, — чем меньше ты себе наговоришь, тем менее мучительно сдохнешь. — Я ненавижу тебя, ты настолько кар-лок, что от-кар-зался от простенькой работы и по-кар-вительства лорда! Ты слишком очеловеченный идиот! Ты ничто-кар-ство! В лицо ударяется сильнейший порыв пронзающего до самых костей ветра. За спиной ударяется яркая молния, громовые же небеса оглушительно громко вторят ей. Вся злость, все раздражение вырываются из грудной клетки наружу, повышая общий уровень адреналина. — Повтори, — к горлу духа приставляется украденный у османского султана и сейчас левитирующий изогнутый кинжал, — повтори! — Ты не убьешь меня ножичком, — хрипя, смеется заключенный. — Но сделаю так, — взмахом кисти Кроули с легкостью вспарывает кожу, поддевая кончиком лезвия гортанный нерв, — духи сливаются со своим сосудом, чувствуя всю его боль, — кинжал отстраняется. — Мгх! — дух падает на колени, пытаясь превратиться в ворона и пачкая поверхность под собой темными сгустками крови. Пострадавшая нога выворачивается неестественным способом. Кроули присаживается на корточки, буравя взглядом измученное лицо и приподнимая рукоятью щетинистый подбородок. — В чем заключался план Вельзевул? Никогда не поверю, что им было бы достаточно просто приглядеть за мной. Ответом служит тяжелое свистящее дыхание. Сосуд медленно, но верно теряет свои жизненные силы. Убить же демонический дух будет сложнее, намного сложнее. Однако, перед попытками избавиться от заключенного, можно ведь вдоволь насладиться ситуацией. — Говорить будем? Исподлобья брошенный взгляд злит Кроули. Он достаточно массивным древком обводит края, с уже запекшейся корочкой, раны на шее, вгоняя рукоять глубоко внутрь и прерываясь, только услышав громкий скулеж несчастного. — Ло-орд хоте-ели-и обвини-ить тебя в со-о-отрудничестве с ра, — передышка, — раем и повесить все смерти демон-нов. — У них не было бы достаточно доказательств. Ты, пернатая тварь, о чем-то умалчиваешь. Вместо продолжения диалога сороковой дух из последних сил пытается прорваться через барьер, ударяясь всем телом и кашляя кровью. — Я задал вопрос. — Арх-, — его зрачки резко сужаются, — ангел! — Ангел? — Хмурится Кроули. — Кроули? — В свою очередь слышится сзади севший голос. Демон поднимается, отскакивая прочь от окровавленного мужчины, с интересом следящим за развитием разговора. Но в данный момент ему не до мыслей о каркающем неприятеле, ведь перед глазами, абсолютно не шевелясь, находится Азирафаэль. Ангелу становится плохо при взгляде на последствия допроса, на растрепанные волосы, растерявшие все свои блесточки, на приближающегося к нему и хватающего за локоть Кроули. — Он пытался меня убить! Вельзевул что-то замышляет! Ты, — демон тянет ошарашенного Азирафаэля на себя, — ты обязан помочь мне залить ему в глотку святую воду! Ангел, я подозреваю, что здесь есть связь с… — Молчи! Молчи! — дергается последний, — Боже, что же ты творишь на святой земле! — Ты идиот! Какая, к черту, святая земля?! Под угрозой моя жизнь, мы, наша жизнь! Азирафаэль отдергивает руку: — Ты пугаешь меня, Кроули. — Я ебаный демон! — Взрывается рыжеволосый, — демон, который с радостью при необходимости перережет глотки невинных. О, ты слишком плохо меня знаешь! Дверь монастыря тихонько приоткрывается, но между этими двумя чрезвычайные напряжение и непонимание, чтобы обращать внимание на окружающий мир. — Ты же не такой, — подобный жалобный шепот уже звучал часом ранее. — А может быть такой, может быть мне на самом деле нравится, — шипение, — мож-с-сет быть мне нравитс-с-ся наблюдать хаос-с-с в вашем лицемерном мирке. Это же ваши с-спровоцировали казнь, — злобный смешок. Слишком сильно по воспаленному мозгу бьют эмоции, электрическими разрядами пробегаясь по сухой коже. Слишком сильно хочется дать им волю. Слишком! Все это слишком надоело. Постоянная вина за свою змеиную сущность, оправдания перед наивным ангельским личиком и обесценивание как его самого, так и его чувств. Демон отпускает локоть, поджимая губы в ответ на холодный взгляд, ставший в одно мгновение таким чужим и далеким. — Мне нужно разобраться со своими делами. Уходи. Азирафаэль задирает подбородок. — Не у тебя одного могут быть дела с бенедиктинцами! Так что отойди от меня, дьявол! Кроули хочется язвительно ответить, но он слышит за своей спиной подозрительное перешептывание. — Ты лучше заткнись, — резко поворачиваясь на пятках, демон видит покалеченное тело монаха с перерезанными его турецким кинжалом венами. Сердце колотится быстрее при понимании, что руны нарушены, и дух, придерживая у горла лоскуток, поднимается на уже излечившихся ногах, шатающимся шагом проходит поперек хребта мертвого человека, пиная голову боковой частью стопы. Принимая вид покончившего с собой, сороковой бросает прочь пропитавшийся насыщенной бардовой жидкостью лоскут. — Ты как умудрился купить душу монаха?! — чешуйчатый демон делает шаг вперед. — Кар-же, как ты умудрился скрывать связь с ангелом, — злобная усмешка, — даже не знаю... Скормить тебя птицам или доложить Вельзевул? А что бы ты выбрал, Кар-ли? — Заткнись, гнида! — Сама перспектива того, что их с Азирафаэлем, этим эгоистичным дураком, обвинят во взаимопомощи и предательстве интересов обеих сторон, казалось, должна бы сплотить поссорившихся друзей. Однако Азирафаэль вглядывается куда-то вдаль, за старинную каменную колокольню с тонким изящным крестом. Луна красивыми бликами ложится на влажную после дневного дождя треугольную крышу, освещая малую часть колокола, на котором перемещаются небольшие тени ночных существ, вероятно летучих мышей. Завораживающая картина в любое другое время, — Ангел, мне нужна святая вода! — Ты справишься, — со странной решительностью отвечает последний, материализуя в правой руке что-то отдаленно похожее на стальной эфес. Кроули с недоумением оборачивается на сразу же исчезнувшего в сгустившемся магическом тумане Азирафаэля. — Сукин ты... — В висок демона врезается поднятый с дорожки и метко брошенный осколок кирпича. Кроули, оскалившись, щелчком пальцев хочет обрушить на голову духа строение, однако, получает только ответную электро-магнитную ударную волну. Уклоняясь в сторону, он как через массивные стены слышит приглушенно-насмешливое: — Знаешь в чем прелесть тел монахов? Они слишком святы для тебя, Кар-ли. Ближайший час тело свято, — сороковой дух держится в стороне, ожидая реакции. Но то, как он пятится в сторону распахнутых дверей монастыря, хорошо заметно. Поднявшаяся пыль щекочет ноздри, Кроули подбегает к стене, заставляя сорокового самого вбежать в монастырь. — Свято даже для тебя, ублюдок! Где же иначе твои перышки? Даже через подошву чувствуется невыносимая боль. Танцующим шагом демон бежит через богослужебное помещение с проснувшимися монахами, некоторые из которых в испуге накинули длинные темные платья с капюшонами, скрывающими готовые молиться за его изгнание лица. Среди небольших толп выделяется высоченный монах в белых одеждам с откинутой назад накидкой. Свечи позволяют разглядеть как глубокие некрасивые морщины на его лбу, так и бельмо на обоих глазах. Именно за спину этого мужчины прячется дух в теле монаха. Кроули же, которого начинает нешуточно тошнить из-за общей атмосферы монастырской обители, окружают люди в хабитах. — Дьявол! В наших стенах дьявол! — Надрывается дух. — Спокойно! — неожиданно громким басом разносится над головой демона, с трудом стоящего на дрожащих ногах, — я прошу объяснить происходящее. — Я пришел просить о защите, — с пересохшим горлом и набатом стучащими в черепной коробке причитаниями монахов, — меня преследовала дьявольщина. Мне навстречу вышел доброжелательный человек, отец... Он не успел представиться, — голос становится убедительнее, — как на него напал дьявол за вашей спиной, приняв облик погибшего. — Ложь! Снимите с него очки! — Снаружи, — Кроули с хрипящим вздохом, кто-то поблизости особенно усердно взмолился к небесам, пробирается к экзорцисту в белых одеждах, — проверьте снаружи. — Проверьте же, — Амвросий щурится, — странное дело, — он наклоняется к согнувшемуся пополам демону и продолжает тихим шепотом, в немом восхищении стараясь разглядеть невидящими глазами вновь перебегающие с одной на другую прядь маленькие звездочки, — но я верю тебе больше. Как твое имя, мирянин? Кроули, задрав подбородок, всматривается в сморщенное лицо напротив, потом в очевидно озабоченного разворачивающимися не в его пользу событиями духа. Имя? — Энтони, — громкий хлопок двери заглушает его и без того произнесенные шепотом слова, — я Энтони. — Приор Амвросий! За вашей спиной дьявол! После этих восклицаний в помещении начинается давка. Сороковой, с побледневшим лицом, кидается в сторону, однако Кроули приходит в себя и, продолжая игнорировать обжигающую боль, хватается за шею недруга. Сжимая ее и впиваясь в тонкую кожу ногтями, демон с шипением плюется ему в лицо. — Долетался! Сбоку приближаются Амвросий с каким-то совсем юным послушником, несущим большое заточенное серебряное распятие со стекающими по нему прозрачными каплями. — Я за-кар-у тебя с собой! — Дух прижимается к Кроули, пытаясь заключить того в объятия. Кроули же пальцами тянет его за волосы, прикладывая о холодный пол и, удостоверившись, что удар был достаточно оглушительным, перекатывается к стене. Облокачиваясь и чувствуя спасительную прохладу, он наблюдает за начавшемся обрядом изгнания. Собираясь с мыслями, Кроули небольшими шажками продвигается вдоль стены. Болезненные стоны сопровождают его побег. На улице демон падает на колени, тяжело дыша и упираясь локтями в дорожки. В кожу впиваются острые камешки, но даже это не пересиливает головную боль. Словно тупым ножом проводят вскрытие. Дух издает последний вскрик. Кроули вскакивает, услышав его ехидно-задыхающееся: «Ангелы своего прислали! Встретимся в пустоте, Кар-ли!». Подступившая тошнота с громким бульканьем проглатывается. Азирафаэль! Судорожно оглядываясь, чешуйчатого демона настигает осознание, что его оставили наедине со смертельной для адских существ святостью. Бросили. Его бросили. А он продолжает с беспокойством вглядываться в колокольню, крича охрипшим голосом: «Азирафаэль!». Неужели настолько сильно желание отомстить за все обидные слова и поступки? Может быть он унижается ради чего-то другого? В башню ударяется молния. В ту минуту начинается беспорядочная сверкающая сумятица, тяжелые тучи разряжаются, с каждым громовым раскатом поджигая все больше деревьев. Кроули тянется к высоким языкам пламени. Адского пламени, который распространяется с огромной скоростью, уничтожая и поглощая все живое на своем пути. Впервые за долгие годы демон выпускает опаленные, но оттого не менее величественные широкие крылья, отталкиваясь левой ногой и поднимаясь в пропитанный горьким дымом воздух. Быстрым движением кисти он расчищает себе обзор непосредственно на светящийся в сухой грозе католический накренившийся в сторону крест. Ориентируясь на него, демон влетает в огромное окно колокольни. Первым Кроули видит пламенный меч в руках склонившего голову Азирафаэля. Подавляя желание прикоснуться к огню, Кроули запоздало понимает, что это не тот знаменитый меч, который ангел передал Адаму. Этот был острее во всех смыслах. С кончика неосязаемого лезвия стекала густая ангельская благодать. Но ведь Азирафаэль не ранен? — Ангел, адское пламя... Тебе нужно лететь отсюда, — никакой реакции, — черт-черт-черт! Ты меня слышишь, ангел? Кроули аккуратно берет ангела двумя руками за щеки, ощущая подушечками пальцев напряженные челюсти. Поднимая кудрявую голову, демон видит отрешенный взгляд. — Я верил, что ты справишься, мой милый. — Что с тобой случилось? — Здесь был ангел, — Азирафаэль кладет левую руку на плечо демона, — я... Твои слова о лицемерии... Я сделал это. Сковывающий страх распространяется по всему телу, холодный пот скапливается на пульсирующих висках. — Сделал что? — Убил. Одно слово способно уничтожить целый мир. Темные очки, сползая по кончику носа, падают на каменный пол, разбиваясь вдребезги вместе с остатками здравого смысла. Темные крылья крупной дрожью бьются о башню, последней каплей стало это лишенное эмоций признание в убийстве. Благодать окончательно растворяется в мече, лишь одиночные капли остаются переливаться бледно-голубым отливом под ногами. — Я же не сделал ничего плохого? Это было сказано с такой гротескной наивностью, что Кроули истерично усмехается, отступая на шаг назад, и, задерживая дыхание, устало закрывает глаза. — Ты же ангел. Это я сделал что-то плохое. Это я испортил, словно оторвав голову прелестной куколке, ангела. Это я превратил его в убийцу своего брата. Это мои слова убедили его в необходимости действовать. Я. Только я один виноват в произошедшем этой проклятой ночью. Его падение — вопрос времени. Вопрос, висящий надо мной огромным топором. Кроули помнит свое падение. Боль, заставшая его в монастыре, кажется ничтожной царапинкой на фоне зияющей раной, оставленной далеким прошлым. Сущность разрывается вместе с горящими перьями. Крики отчаяния и жгучей обиды не будут услышаны. Отныне с тобой только одиночество. Твои знакомые ангелы сначала отворачиваются, а затем и вовсе забывают тебя. Демоны же плюются в еще не лишенное надежды лицо. — Жуткая гроза, — обеспокоенно бормочет Азирафаэль, реагируя на пролетевшую мимо молнию. Больше им нечего друг другу сказать.

Спустя почти восемнадцать часов после описанных событий,

во все том же тронном зале Вельзевул.

На безупречном начищенном подносе, на украшенной шпинелями тарелке, располагается приготовленное кабанье сердце. Кроули, уже сменив очки на новые, пробегается взглядом по спинке все такого же пошлого трона. Он выносит блюдо, быстрым шагом приближаясь к длинному столу, за которым сидят Вельзевул. Тарелка с грохотом опускается на поверхность. — Ваше сердце, лорд, — подавись. Вельзевул с подозрением рассматривают полый орган и, не осознавая двусмысленность фразы, удовлетворенно кивают. Насекомые налетают на тарелку, в руках же лорда оказываются дорогие столовые приборы. — Я слышали, что сороковой дух погиб? — Пауза, — Кроули, как так получилось, что мой верный подчиненный сгинул в монастыре, а ты стоишь здесь? — Я не смел разочаровать ад. — Хм, — вилка втыкается в твердые мышцы, — мне известно, что в ходе задания ты также расправился с ангелом. Отмахиваясь от жужжащих над ухом мух, демон старательно изображает гордость за себя. — Все верно, я убил ангела. Надетая часом ранее маска с карикатурно нарисованными яркими словами «все в порядке» в тот же миг трескается. Эмоции, как и учащенное дыхание, становится сложнее контролировать. Убил. Убил ангела. — Жди дальнейших поручений, Кроули, — кажется, что лорду становится все равно на демона и его состояние. Щелчок пальцев.

В далеком забытом городе у подножья гор.

Сначала о скалистый выступ разбиваются вырванные с корнем виноградники, теряя весь свой урожай на горячих камнях. Солнце уже закатывается за горизонт, но всевозможные поверхности так же, как и в полдень, обжигающе-горячие. Следующими Кроули замечает отбившихся от чьего-то стада двух овец. Недолго думая, силой мысли демон поднимает их в воздух и, слыша испуганное блеяние, кидает в острые выступы, видя падающие трупы. Мало. Опускаясь на сломанные лозы и игнорируя испачкавшийся костюм, Кроули уже сжимает в руках бутылку с белым вином. Первый глоток становится катализатором новой эмоциональной вспышки. Демон отшвыривает прочь алкоголь, вцепляясь пальцами в спутанные ломкие волосы и кусая пересохшие губы. Впервые за долгое время он поддается каким-то совсем человеческим порывам, всхлипывая и зажмуривая глаза. Больно. Почему так больно? Кем же он стал теперь, потеряв и самоуважение, и своего ангела, и дьявольское безразличие? Не победитель, убивший своего врага и надевший лавровый венок. Не обольститель, изменивший мировоззрение друга. Не продуктивный сотрудник, вызвавший очередную волну зависти. Все эти роли должны были подарить ему что-то важное, что-то ценное, но по окончании спектакля актер не наслаждается аплодисментами. Запираясь, он с душевными рыданиями понимает, что на самом деле уничтожил то самое хрустальное «важное». Рядом раздаются топот копытцев и осторожные детские шажки. Кроули только сильнее жмурится, прижимаясь лицом к острым коленям, на которых из-за постоянных, как иронично, падений образовались ранки. — Господин, вы не видели моих ове... Вы в порядке? Мальчишка в поношенных одеждах, поджимая грязные босые пятки, присаживается рядом с демоном. — Не предавай сердца твоего печали, — цитирует он, забавно пытаясь выдавить из своего голоса низкую тональность. Кроули поднимает голову. — Отдаляй ее от себя, вспоминая о конце, — шепотом, — я знал лично того, кто произносил эти слова. Пастушок восхищенно присвистывает. — Вы дружили? — Общались, — эта детская наивность и непредвзятость успокаивают больной разум. Соленые слезы прекращают щекотать, спина же сама собой распрямляется. — Иисус любит нас, — серьезно, — вас тоже. Обратитесь к нему за помощью и будьте смиренны. Эта мысль вдохновляет демона действовать. Нет, не бежать на небеса целовать ноги Плотника и просить успокоения. Но обратиться к Азирафаэлю, извиниться, помочь спрятаться и избежать падения... — Как твое имя, пастух? — Адам. Кроули смеется, собирая мимические морщинки и сжимая запястье мальчишки. Забавно получается. — Адам, домой ты вернешься достаточно богатым, чтобы спокойно дожить свой век, не тратя дни на перегон скота. — Но овцы... Убитые животные с протяжным блеянием поднимаются.

Перед храмом.

Кроули, не замечая окружающих его людей, с неожиданной энергичностью складывает руки в моленном жесте, проговаривая под нос: «Азирафаэль, ответь мне. Я могу помочь». И кто бы мог подумать, что демон, с отвращением глядя на массивное произведение готической архитектуры с его узкими башнями и колоннами, охранять которые были призваны тошнотворно изящные ангельские скульптуры, будет на кровоточащих коленях молиться о прощении одного лишь ангела. Любимого ангела. Проходят мучительные часы ожидания. Сменяются голоса, обувь, облака. Не меняются только безразличное молчание и настигающее осознание того, кем он на самом деле является. Нищим, просяще протянувшим руку, но получившим в нее лишь увесистый булыжник. Вот в кого он превратился. Униженный и потерявшийся, Кроули улавливает в толпе знакомый голос. — Моление из уст нищего – только до ушей его; но суд над ним поспешно приближается, — чересчур радостно улыбается Гавриил, — ты должен помнить об этом, Кроули. Кажется, худшее впереди.