Заходят в трактир колдун, лжебог и узурпатор

      Тёмная ночь в объятии пурги в бескрайней Пустоши могла обернуться чем угодно. Женщины, — даэ, — шептали: Чёрная Пурга, время нисхождения на землю старых проклятий. Их саэл укрылся за пазухой ледника, спасаясь от ветра. Множество тварей могли прийти на свет огня, и они не разжигали костров, греясь лишь от алых углей. Но редкие существа приходили даже на запах тёплой крови.       Саннозе повидал множество сюрпризов казалось бы мёртвой земли, но поднялся в неведении, когда различил за пеленой снега в кромешной мгле человеческий силуэт. Кем бы ни был отчаянный путник, эйлэ брёл сквозь жуткую пургу в ночи, едва волоча ноги, пригибаясь от ветра. Саннозе велел следить за стоянкой, а сам вышел из укрытия навстречу. Ромфея на поясе в сомнении загудела, но он пренебрёг её предупреждением. Клинку лишь бы крови испить, даже из немощных. Он противился ветру, бредя в снегу выше колена, заслоняя лицо рукой от режущего снега.       Лишь на полпути он осознал, что это одинокий эйлэ среди метели, в которой не выжить без саней. Если не оживший мертвец, то явно моур в чужом теле. Страх на мгновение сковал его. Но сквозь вой ветра донёсся слабый голос: бранное слово на грани стона. Нет, браниться мертвец не мог. Саннозе откинул сомнения, что перед ним живой эйлэ. Мало ли что могло случиться в этакой пурге.       И, когда наконец он добрался до путника, силы оставили того, заставив повалиться в рыхлый снег. В руках Саннозе бесчувственное тело показалось лёгким, из-под плотного капюшона выбились спутанные волосы, распущенные и блестящие бусами. Он убрал их от женского лица и удивился тому ещё больше. Если одиночки среди эйлэ редки, то женщины среди них и вовсе кажутся чем-то до отчаянной несправедливости ужасным. Быть может, рядом всё же потерпели крушение сани, и она шла на свет огней… Но времени на размышления не было. Вокруг бушевала пурга, и Саннозе потащил её сквозь снег к жаркому очагу. И на полпути заметил, что его рукавица намокает от крови.       С наступлением утра пурга унеслась, оставив низкое беззвёздное небо и ворот сугробов выше саней. Замурованные в закутке ледника, они должны были потратить некоторое время, чтобы выбраться из снегов и вытащить сани. Он как раз соображал, что нужно сделать первее, как моток одеял возле очага издал недовольный звук пробуждения.       Девушка вскинула голову, оглядывая шкуры ярана и жаркие угли очага, заметила его и с подобием рыка прижала одеяло к груди. Нащупала бинты перевязи, где ожидала найти голую кожу. Озадаченно смерила его взглядом серых глаз. Саннозе в ответ медленно покачал головой.       — Даэ сказали, что ещё не видели зверя, способного оставить такие раны, — произнёс он. Покосился на ромфею у полога ярана, длине которой удивился ещё вчера. Девушка носила её за спиной и вынимала из коротких шкурных ножен, ведь клинок едва уступал в длине её росту. Что за умение нужно, чтоб обращаться с таким оружием… — Я тебя не касался. Может скажешь, кто ты, и от чего спасалась?       Её волосы разметались в полном беспорядке, вьющиеся, серебристые от украшений и тонких кос, а полумесяцы нижних клыков оттягивали приоткрытые губы, на которых потрескалась засохшая кровь. Но её кожа была исцарапана метелями, испещрена нитками шрамов, а ясные глаза смотрели смело. Она была воином, каких он ещё не встречал.       — Я… — выдохнула она хрипло, как рука поднялась к ключицам, сжала пустоту в ложбинке. — Где… где мои вещи?!       Саннозе кивнул на стопку одежды в углу ярана, и девушка кинулась туда на четвереньках под плащом из одеяла и копны длинных волос. Её босые ноги испещряли шрамы от всевозможных ран, а двигалась она точно проворный зверь. Из всех вещей она выудила амулет, серый камень в форме звезды, тотчас спрятанный в ладони.       — Я Эфферил, — обернулась она. Вздела названный камень на шею. — Это моё имя.       Саннозе натянуто кивнул. Выспрашивать у неё что-либо было бесполезно: те, кто отреклись от Света Богини, не помнили своего прошлого. Даже её имя было названием камня в амулете. Но Саннозе не отводил взгляда от линии её шеи, застывшей в напряжении.       — Я буду говорить только с вождём, — выпалила Эфферил, как на его языке оформился вопрос.       — Ты перед ним.       — Я… — она плотнее закуталась в одеяло, падая на колени. Показалось ему или нет, но её бинты не впитали ни капли крови. — Прости меня. Позволь остаться хотя бы на день.       — За тобой погоня? Ты хочешь заслониться саэлом от того, что идёт по твоему следу?       От его слов Эфферил вздрогнула: его вопрос попал в цель. В таком случае, они все в крайне невыгодном положении, ведь, найди их преследователи в ловушке снега, саэл не сможет сдвинуться с места. Им останется принять бой, что будет заведомо проигрышным. Ведь у них не будет ни места для манёвра, ни времени на подготовку: снег не отрезал им обзор лишь с одной стороны ледника.       — Они потеряли меня в пурге. Нет… я лишь должна… восстановиться, чтобы продолжить путь. Я не обременю вас своим присутствием.       «Они». Отчего-то Саннозе не хотел узнавать, о ком она говорит, такой страх загнанной жертвы чувствовался в её голосе. Но ему придётся, ведь пока Эфферил в саэле, она под их защитой. И кем бы «они» ни были, он должен как можно больше знать о них, чтобы победить. Убить можно всякую тварь, стоит лишь найти подход. А выгонять раненую девушку на морозЮ будь она хоть кем, иди за нею хоть вся Бездна, было низко для него. Саннозе встречал достаточно эйлэ, кто выставлял путников вон, только почуяв за ними опасность, чтобы не стать таким самому.       — Это «они» оставили на тебе те раны?       — Всадники мурен, — произнесла та. Эти слова ни о чём не говорили ему. — Они могут сделать хуже… Эти всего лишь припугнули. Наверное, думают, я упала от потери крови.       С мгновение он искал в её чертах намёк на ложь или суеверный ужас, но Эфферил оставалась серьёзна. Саннозе видел множество явлений Пустоши, и предпочитал принимать на веру то, чего не знал.       — Всадники. Мурен. — повторил он, надеясь на хоть какие-то последующие объяснения.       — Я близко подобралась к Обители Молний, — та поёжилась, поднялась на ноги и прошла по доскам ярана до своей лежанки, опустилась на шкуры, кутаясь плотнее в одеяло. — Он заметил меня, решил, наверное, что я опасна. Они гоняли меня и раньше, а сейчас как с цепи сорвались…       Бормотание Эфферил стало неразборчивым, белая прядь приклеилась к губе, запуталась за клык. Похоже, ей нужно было время всё осмыслить. Саннозе обречённо вздохнул, поставил руку на колено, поднимаясь к выходу на палубу саней.       — Тебя не прогонят, но я не в силах пресечь молву, — произнёс он. — Не смей проговориться им, что ты не эйлэ. Иначе моего слова не хватит замять их гнев. Распоряжусь, чтобы даэ готовили и на тебя тоже. Можешь остаться в этом яране на нижней палубе.       Эфферил огляделась, похоже, понимая, что находится в яране вождя: под куполом китовых рёбер на шкурах азуров было жарко, нехитрую мебель выстилала замша и плетёные половики. Но его яран был единственным местом в саэле, свободным от дотошных, завистливых даэ. В широко распахнутых раскосых глазах девушки застыло удивление, затем она совладала с собой и склонила голову, прошептала слова благодарности. Только Богиня знала, как давно эта дикарка не была среди эйлэ. По её говору Саннозе не мог определить ни один из кланов, если таковой когда-то ему встречался. Быть может, у неё уже и не было сородичей. Сколько саэлов сгинуло в бескрайней Пустоши…       Вокруг Эфферил витало слишком много вопросов. Ромфеи ныне дороги, их не куют простым эйлэ, тем более такие длинные. Как давно она спустилась с предгорий Сатхара, был ли такой клинок обычным для её клана, что могло случиться с девушкой при ромфее, из-за чего она отреклась от Света в крови?.. Последующий день его занимали мрачные мысли. Но пока они расчищали снег, в небе не промелькнуло ни одной тени. Часовые на посту озадаченно хмурились на занесённые тропы. Они действительно потеряли дорогу.       Но когда он миновал расчищенные сугробы и вышел на равнину, следы Эфферил на том месте, где он подобрал её, полностью стёрлись под белым покровом. Возможно, это было им на руку. Ведь погоня, какой бы она ни была, может потерять след.       К вечеру он вошёл на нижнюю палубу ярана, надеясь застать Эфферил спящей, но та сидела у очага, глядя в клинок обнажённой ромфеи, которую положила на колени скрещенных ног. Оружие и правда было сковано из странной стали: переливчатой, алой с медным отливом, и выглядело смертоносным. Он застал её за плетением кос, но девушка даже не вздрогнула из-за нарушенного ритуала. Иная бы взвилась с криками.       — Тебя, верно, интересует, откуда у меня этот камень, — коснулась она амулета на своей груди. Из одежды на ней остались только чистые бинты, и Саннозе подозревал, что даэ унесли стирать её вещи.       Он опустился на мягкие шкуры напротив, устроившись у очага.       — Больше того я хотел бы знать лишь о тебе самой, — произнёс он. Его занимали эти мысли весь день, и скудных познаниях об отступниках Света не хватало, чтобы ответить и на малую часть вопросов. — Что ты есть?       Эфферил потупила взгляд, явно озадаченная его вопросом. Затем начала рассказ, понизив голос до гортанной дрожи в шорохе ветра среди скал.       — Первое, что я помню о себе, это холод, — произнесла она, глядя в раскалённые угли и пляшущие на них язычки пламени. — Пронизывающий холод, немеющие ноги, ступающие в глубоком снегу. Как и вчера, мир окутала тьма. Ночь Чёрной Пурги застала меня на безжизненной равнине. Я помню своё желание уснуть и отчаянное сопротивление слабому телу. Я упала, уверенная, что уже мертва, и клинок вдавил меня в снег тяжёлой ношей. А затем за веками забрезжил свет.       Тогда я приняла его за пламя Бездны и уже прекратила борьбу. Но услышала скрип снега под ногами сквозь воющий ветер. Кто-то шёл ко мне, но я приняла шаги за сон на грани яви. Свет обратился огоньком далёкого костра.       Я очнулась согретой, в неглубокой пещере, рядом с тем, кого сперва приняла за человека. Я не знала, что человек бы не выжил в Пустоши. Не знала этой истины и про себя саму. Затем в кромешной тьме за пляской пламени я увидела туловище громадного кожистого зверя, мурены. Мой спаситель оседлал её, и та его беспрекословно слушалась, точно ручная собака. На её загривке даже было вздето седло. Меня так поразила эта истина, что я испугалась, когда он заговорил со мной.       Всадник мурены представился мне Зерейни, то был седой старик с медной морщинистой кожей, и я не увидела в нём повадок воина. Он сказал, что предал Хозяина Обители Молний, украл его мурену и ныне скитается беглецом в безжизненных землях. Он принадлежал к тем, кто бороздит в клубах туч и летает на вспышках молний, он обладал совершенно незнакомой мне, чудесной силой. Зерейни накормил меня дичью, когда улеглась метель, и дал вместо напутствия этот камень.       За долгую ночь у огня он объяснил мне, кто я такая, что со мной произошло. Он знал обо мне куда больше меня самой. Более того, он многое знал об этой земле. Зерейни застал последние вёсны и рассказал мне о цветах под снегом, о прекрасной бегущей воде и о том, что все эти диковины есть в избытке в Обители Молний. И счастлив всякий, кто узреет поле цветов. С того дня я жаждала узнать, что это такое. Потому и пошла на север, но встретила лишь смерть и бесконечный холод.       Она обратила взгляд на него, и на её лице плясали отсветы огня. Белые нитки шрамов искрами легли на смуглую кожу, большие раскосые глаза смотрели прямо, не страшась грядущего. Иным даэ требовалась хна и драгоценный металл в косах. Эфферил разметала по обнажённым плечам волосы, в которых затерялись простые бусины и мелкие кости, приоткрыла обветренные губы за лезвиями нижних клыков. Саннозе не выдержал её взгляда, уверенный, что смотрит в лицо воплощению свободы, дикости и смерти, будто бы самой Пустоши. Он не был уверен, совладает ли с собой, удержится ли от того, чтобы повалить её на мягкие шкуры и распустить эти бинты, за которыми уже не кровоточили раны.       — Ты спросил, кто я есть. Я — та, кто бежит от смерти, кто не помнит своего прошлого, кто жива лишь благодаря удаче. Но я и та, кто сражается за свою жизнь день изо дня, кто живёт вопреки на мёртвой земле, кто греется не огнём, но жаркой кровью. Я зовусь Эфферил в знак признательности беглому всаднику и его жертве, я скитаюсь без цели загнанной тварью, я благодарю тебя за кров и признаю: моя жизнь в твоих руках.       — Ты не выглядишь беззащитной, Эфферил, — заметил он, ведя рукой в волосах и приказывая себе остыть, действовать обдуманно. Но уже знал, что, покуда она в саэле, бороться ему с самим собой. — Я ещё не встречал подобных тебе и думал, что отступники Света Богини совсем иные. Я представлял их безумными и кровожадными тварями, и хорошо, что разочаровался в том. Благодарю тебя за рассказ. Надеюсь, когда-нибудь ты ответишь иначе на мой вопрос.       Острые уши Эфферил вздрогнули, она потупила взгляд, верно, озадаченная постановкой фразы. Но Саннозе признавал, что с его стороны было бы слишком самонадеянно пытаться изменить её. Никому не по силам усмирить вихрь метели. Лишь подставить лицо его режущему ветру, позволив стихии завладеть собой.       Второй раз за жизнь эту девушку окутал пронизывающий холод близкой смерти, вновь занесло в Чёрную Пургу. Но удача была на её стороне, раз она снова вышла к очагу, у которого смогла пригреться без опаски. Саннозе прикрыл веки, завороженный её рассказом. Когда затянутся её раны, а саэл выйдет на тракт, он попросит её показать, как она владеет ромфеей. Быть может, увидев её боевой стиль, он развеет для себя некоторые вопросы.       Но одно он для себя решил точно: Саннозе постарается сберечь её от холода Пустоши, пока она сама не пожелает иного. Спустя множество метелей, асзен понимал, насколько бесполезно спорить со стихией.