Реверс-кард

Среди тех, кто все же знал, что произошло, в одном конкретном моменте была абсолютно однозначная трактовка: несмотря на всю бурю эмоций, несмотря на боль, страдания, ненависть и ярость, Дилюк Рагнвиндр все равно нашел в себе силы остановиться и не ударил Кэйю. Что же. Это было ложью. В полный ужаса день, когда даже тени казались злыми, а безоблачное небо безошибочно насмехалось, Дилюк обрушил на Кэйю мощь своего клинка. И с ужасом наблюдал картину — то, как Кэйа, послушно-неправильный, недвижимо лежал перед ним в луже крови, странно улыбаясь, а грудь его наискосок прорезала глубокая рана от пышущего всепоглощающим огнем клеймора. Кэйа, безусловно, умирал. И Дилюк, смотря на это, подумал: о, Бездна, я не смогу с этим справиться. Ведь, несмотря на всю ярость и даже ненависть, Кэйа все еще был его любимым братом. И в миг, когда тело Кэйи перестало дышать, мир замер, и всю ярость сменила собой бесконечная скорбь. В конце концов, какая ненависть может быть к мертвому? Он был низведен до состояния, где ничего больше не играло абсолютно никакой значения, а вещи вокруг просто играли свою роль. И он одновременно оплакивал обе смерти, виня себя за каждую из них. А потом Кэйа закашлялся и сделал глубокий хриплый вздох. И, иррациональным образом, все стало только хуже.

***

— Полные ненависти и боли, гибнущий совет Каэнри’ах поклялся, что королевский род не будет прерван, пока месть не будет совершена. А я… — Кэйа словно бы безразлично пожал плечами, выглядя бесконечно устало, — остался единственным выжившим среди катаклизма. Он выглядел страшно. Его рана все еще была на месте, со всем откровением говорящая «меня здесь быть не должно», а кожа оставалась мертвенно-бледной, точно тело продолжало остывать. Дилюк посмотрел на него как на призрака, нездорово осевший и переломанный. — Ты… Все еще думая о том, что решился на убийство собственного брата в пылу ярости. Что потерял себя просто из-за того, что не был готов услышать. Успев потерять и обрести его за одну минуту… Дилюк Рагнвиндр, едва совершеннолетний и бесконечно изнеможенный, беззвучно разрыдался. И Кэйа, резко дистанцированный, то ли отстранившись, то ли боясь запачкать его кровью, не обнял его, а лишь молча сел рядом.

***

Кэйа был рядом всю ночь. Наутро он исчез.

***

Дилюк не стал искать с ним встречи.

***

Возможно, он замечал больше, потому что знал об обстоятельствах Кэйи. Возможно, другие просто не желали замечать. В первый раз он натыкается на тело Кэйи случайно. Он в лесу, под проливным дождем, И Кэйа в этот миг выглядит столь умиротворенно, словно он наконец обрел спокойствие. На его затылке зияет рана. А потом Кэйа делает вздох и долго кашляет, и, пока смертельная рана становится просто тяжелой, его и того сильная бледность обретает землистый оттенок. Дилюк смотрит на это невыносимо долго. Дилюк уходит.

***

Смотря на валяющееся в проулке вблизи таверны тело Кэйи, Дилюк вздыхает. От того очевидно несет спиртом — наверняка подсыпали быстродействующий яд в вино. Он меланхолично думает: абсолютно невозможен расклад, в котором Кэйа не определил бы яд, если бы захотел. Их учили этому еще в детстве — простые, но эффективные методики. Неужели вымученное бессмертие делает тебя настолько беспечным? Или Кэйю просто не волновала смерть в достаточной мере? Но разве не болезненна и мучительна почти всякая смерть, пусть даже она и не станет тебе концом… Дилюк доносит его ужасающе ледяное тело до таверны, усаживает за один из столов, думая о том, что так Кэйа хоть не замерзнет, и надеется, что утром Чарльз не увидит в холле труп. Он уходит, и наутро Чарльз, разумеется, заходит в абсолютно пустую таверну.

***

Однажды — было бы смешно, если бы не так грустно — Дилюк вовсе находит Кэйю неподалёку от его собственной квартиры, поскользнувшимся. Какая нелепица — кто в конце концов поверит, что легендарный капитан умер, упав с лестницы? Он вздыхает, поднимает Кэйю на руки и несет в квартиру.

***

Он находит Кэйю с простреленной головой. Со сломанным позвоночником. С вспоротым животом. С вынутым сердцем…

***

— Прекрати, — тихо говорит Дилюк, звуча почти побежденно. Кэйа смотрит на него с искренним непониманием. — Прекратить что? — спрашивает беззаветно растерянно. — Умирать, — Дилюк произносит это жестче, и они словно бы спорят снова. — Но это ведь не мой выбор, — безразлично замечает Кэйа и жмет плечами, — я просто слишком неудачлив сейчас. Мир слишком упорно пытается убить меня. Быть может, это Селестия пытается вывести паразитов? — он улыбается. Взгляд Дилюка мрачнеет. — Твой. И только твой. С лица Кэйи пропадает улыбка. Он отводит взгляд. Они молчат, сидя на расстоянии пары метров как чужие люди, простые попутчики. Не братья и не друзья детства. Просто случайные «кто-то» и «никто». — Хорошо, — произносит тихо Кэйа, прерывая долгую тишину, — я не буду.