Edge

      — Не халтурить. Тяни носок.       Когда Дейдара только появился на этом катке, ему было восемь. Много и очень много, если бы он пришел в первый раз. Тренер даже не захотел его слушать в первые минуты, пока он не объяснил, что заниматься начал давно, просто в его части города закрылся спортивный центр, и пришлось ехать так далеко, чтобы продолжить занятия.       Ехать и правда было далековато — для восьмилетки — и дедушка месяц не слушал уговоров Дейдары разрешить ему заниматься «где-то у черта на рогах». Но Дейдара был достаточно упрям, и в итоге старик Ооноки махнул на него рукой, отпустив с условием, что «если и туда не возьмут, пошло оно лесом твое фигурное катание». Он никогда не разделял увлечения Дейдары льдом, но и не препятствовал особо, только ворчал о «девчачьих» занятиях.       Центр закрыли весной, а приехал заниматься Дейдара зимой. Тогда казалось — что такое полгода перерыва? Пустяки! Собственную дурость Дейдара понял, когда от него отказалось подряд четыре тренера. Пришлось заниматься самому, в коробке, вспоминать то, что ноги и руки успели забыть за лето и осень, и в итоге попал-таки на занятия Дейдара только в конце марта, наверное, слишком надоев администраторам клуба и тренерам.       По мнению старших катался он «сносно», что лично его достаточно сильно обижало, а вот с пластикой у него была «полная беда». Прошлый тренер, еще там, на старом месте, был у них один на двадцать человек, и его не слишком волновало, что у Дейдары — да и у большей части группы — растяжка не очень, к тому же, если дети начинали ныть, что «больно» или «тяжело», он сдавался под взглядами грустных глаз. Здесь все оказалось куда серьезнее. И Дейдара очень быстро почувствовал, что его уровень, откровенно говоря, ниже плинтуса. Разумеется, ему это не понравилось. Разумеется, природная наглость не позволила оставить все так, как есть — под презрительными взглядами одногруппников и учителей.       Хореограф в первое занятие смотрел на него очень скептично. Причем только на него. Дейдара чувствовал его взгляд на себе на протяжении часа, а потом услышал оклик.       — Новенький. А ну подойди.       Господин Акасуна не выглядел особенно страшным, вот только слухи о нем по клубу ходили такие, что хоть сейчас пиши сценарий о маньяке. Дейдара, поборов легкий мандраж, послушно приблизился, неловко заправляя выбившуюся из наспех накрученной прически прядь за ухо.       — Да?       — Никуда не годится, — сообщили ему с равнодушием. Дейдара распахнул глаза и уже открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, как его прервали коротким: — Если хочешь задержаться здесь хотя бы в качестве запасного, должен выше головы прыгать. Приходи к шести. Посмотрим, что ты умеешь, когда вокруг не толпятся другие.       Дейдара подавился заготовленным ответом, несколько секунд смотрел на мужчину, забавно хлопая глазами, а потом, не сдержав широкой улыбки, быстро кивнул.       — Хорошо, Данна!       Радость не кончилась, даже когда Сасори на все его попытки показать себя этим же вечером только скривился и отпустил какой-то резкий неприятный комментарий. Дейдару радовало хотя бы то, что на него обратили внимание и готовы чему-то научить.       Было больно, было обидно, было сложно. Иногда Дейдара отпускал шутки про то, что линолеум в тренировочном зале пропитан его слезами. Данна только отмахивался, а Дейдара про себя думал, что в каждой шутке лишь доля шутки. Потому что он не раз всерьез ревел под чужое ёмкое «терпи» или «осталось тридцать семь секунд» и не раз лил слезы в одиночестве в раздевалке, обняв себя руками и пытаясь хоть немного настроиться на очередную тренировку.       А Сасори оказался не из тех, кто бросает дело на полпути.       Дейдара проводил за первый год в зале больше времени, чем на льду, и тренера все также смотрели на него с раздражением, но у него начало получаться очень быстро. Его не жалели, даже наоборот, но он никогда всерьез не обижался. Хмурый хореограф долгое время оставался единственным, кто видел в нем, по его собственным словам, «потенциал». Дейдара сам в себе ничего не видел, но его особенно не спрашивали.       Когда Дейдара позже спрашивал Сасори, почему тот за него вообще взялся в тот первый день, Данна только пожал плечами.       — У тебя уже тогда был талант. И достаточное упрямство, чтобы этот талант развить. Вокруг посмотри, много из твоих прошлых одногруппников осталось на льду? А ты здесь. Все также донимаешь меня своей болтовней. Работай, Дейдара. Хватит валять дурака.       Когда Дейдара впервые занял призовое место на соревнованиях, Данна всерьез сообщил, что боялся, как бы его не задушили. Дейдара и правда кинулся ему на шею в радости и полной уверенности, что потом его убьют за нарушение личного пространства. И пусть эта победа была маленькой и на общем уровне незначительной, для Дейдары она стала едва ли не самым важным событием в его жизни. После первого выступления среди взрослых, конечно.       Данна был ворчлив и раздражителен, на Дейдару часто злился, особенно за болтовню и споры, грозился пристукнуть, как только подвернется случай, но парня это особенно не пугало.       Когда начались их отношения с Обито, Дейдара мог поклясться, что учитель стал раз в сто ворчливее.       Молодой человек Дейдары был старше его почти на двенадцать лет, и отношения их, оказавшиеся крепкими, состояли из войны за власть в самом буквальном смысле. Обито был тем ещё добряком, но не терпел, когда ему перечили. А Дейдара… Что ж, Дейдара не мог не перечить.       Наблюдая за их отношениями, Данна язвил, что они просто созданы друг для друга — два упрямых барана, что сцепились рогами намертво и теперь бодаются, не в силах избавиться от пары. Дейдара смеялся, но чужую правоту признавал в глубине души.       Обито не любил Сасори.       Сасори не любил Обито.       Оба этого не скрывали. И оба на удивление стоически сносили присутствие друг друга, если того хотел Дейдара.       Сасори мог найти в Обито изъян на ровном месте.       Обито был убеждён, что Сасори придирается к нему из пустой ревности.       Будто два цербера, они ходили вокруг маленького Аида-Дейдары и охраняли его преисподнюю, чтобы он мог насиловать души своих друзей своим отвратительным характером и радоваться жизни, не заботясь о чужих склоках.       Периодически церберы пытались друг друга загрызть под предлогом вроде «головы всё равно три, если откушу одну, можно сказать, что так и было», но стоило их белобрысому Аиду фигурально щёлкнуть пальцами, как сторожевые псы расходились по разным углам Царства мёртвых и поджимали хвосты.       Наблюдать за этим со стороны наверняка было забавно.       Выходило по большей части так, что Дейдара проводил почти всё своё свободное время на льду, а следовательно — с Сасори, поэтому как только выдавалась свободная от тренировок секунда, Обито рисовался практически из воздуха и, получив Дейдару в своё безраздельное пользование, потом категорически отказывался отдавать.       Саске шутил, что их дядя просто влюбился по уши, неизменно получая подзатыльники от старшего брата.       Сасори в силу собственной взрослости не позволял себе вмешиваться в то, что Дейдара творил со своей жизнью, хоть и был во многом его наставником.       Обито отмахивался от насмешек друзей по поводу одержимости стервозной блондинкой и встречал Дейдару после тренировок.       А Дейдару всё устраивало.