Завтра я полюблю тебя снова

Эйден был уже на пути в церковь. Солнце все быстрее старалось уйти за горизонт, будто и оно не хотело оставаться в этом мире, полном хаоса. Странно что люди отчаянно пытались выжить, хотя то, что их окружало давно уже превратилось в свалку ходячего биомусора. Парень искренне не понимал зачем же они приносят такие жертвы, чего ради? (Только если ради своих близких или семьи, хотя число их заметно сократилось, сейчас больше одиночек). Этот мир далеко не был пределом людских мечтаний. Они ведь совершенно не пытались его изменить. Человечество как было гнилыми ублюдка, пытающимися нажиться на чужом горе, так и осталось таким, только теперь оно и снаружи полностью сгнило. С каждым днём запасов продовольствия становилось все меньше, следовательно от этого никто не становился щедрее и милосерднее. По мере приближения, Колдуэлл всё больше путался в своих чувствах. Их нельзя было назвать положительными или отрицательными. Он сам не понимал что в этот момент чувствует. Страх? Волнение? Радость? Гнев? Предвкушение? Определенно всю это кашу. В голову лезли самые разные мысли: Хочет ли он этой встречи? А может повернуть обратно? Нужно ли ему вновь видеть этого человека? Нужно ли снова проходить через все это? Несомненно больше всего на свете он хотел встретится с ним. И больше всего на свете противился этой мысли. Но почему? Может Эйден боялся, что не сдержится и прикончит его прям в святыне всех святых? Возможно. Это имеет место быть. Может Эйден просто не хотел чувствовать щемящую боль в сердце, потому что слабо представлял свою жизнь без Хакона, без его пусть и дружеских, но таких теплых обьятьев, без его надоедливых шуточек и подколов, без его карих, наполненных добротой, глаз, без его пустой болтовни, не слышать которую уже не привычно. Эйден не просто привязался к нему, он влюбился. Он влюбился так, как это описывают во всяких дешёвых романах: думая о Хаконе, по всему телу разливался жар, сердце будто сгорало, губы невольно расплывались в улыбке, а щёки чуть трогал румянец. Признаться себе что он чувствовал к Хакону долго не получалось. Поначалу Колдуэлл списывал это на дружескую симпатию, (подобных людей Эйден никогда не встречал, Хакона как будто совершенно не коснулись события мира, он остался таким же оптимистом, коим был, конечно по его рассказам) затем на привязанность, которую так боялись пилигримы, ну а про любовь и говорить не стоить. Ситуация прояснилась после рассказов друга, о том как он добивался и ухаживал за своими прошлыми спутницами, какой спектр эмоций он при этом чувствовал к ним. Ну а младший всё впитывал, поскольку никому не доводилось быть его любовным интересом. Ради Хакона можно и остаться в этом городе, отправиться в темную зону или забраться опять на телебашню, всё что тот попросит, лишь бы мужчина был рядом. Для Эйдена Хакон стал новой мечтой — мечтой у моря. С ухода в Сентер-Луп, Эйдену стало не хватать нескончаемых разговоров Маттиаса (слушая его рассказы юноша будто и сам проживал их, попадая в мир где еда и питьевая вода в достатке, мир в котором люди намного добрее и человечнее, во всех смыслах этого слова, в мир, где ты можешь не переживать за сохранность себя, в беззаботный мир, в котором ты просто наслаждаешься жизнью. В ходе своих миссий Эйден стал погружаться в себя, но поняв что самокопание как болото, уничтожающее его морально, переключился на разговоры с самим с собой. Плюс с Лоан когда-никогда можно было перекинуться парочкой слов. Но однажды наступила тишина. Пару дней никто не выходил на связь, хотя это было ожидаемо. День города же, все бухают празднуют как минимум два дня. Тогда пилигрим впервые почувствовал одиночество, до силе неизвестное ему. Раньше юноше нравилось проводить время так. Большая часть его жизни состояла из — он и только он. Когда Колдуэлл только попал в Старый Виллидор его порядком раздражало взаимодействие с таким огромным количеством людей, а в особенности постоянно висевший на линии Хакон. Неужели его жизнь настолько кардинально мог изменить только один человек? Каких-то четыре недели назад Эйдену до тошноты был противен этот городок, с его содержимым. Здесь даже люди как-то особенно подбешивали, то ли из-за того, что каждый второй пьяница, то ли потому что каждый по-своему мудак. Брюнет категорически не хотел принимать чью-либо сторону политики, себе дороже, чуть что виноват будешь ты. Не мало важным фактом являлось то, что раздражали абсолютно все: миротворцы одним, базарцы другим. Но главное никто не мог без его помощи, и постоянно: Эйден то, Эйден сё. Интересно как они жили до него? Не заметив, как добрался в пункт назначения, Эйден решил войти через западный угол здания. Осмотревшись он никого не обнаружил, только пару догоравших костров. Из интерьера церкви, таких как скамеек и стульев было сконструировано что-то типа привалов у этих самых костров. Какие-то деревянные коробки служили ограждением, какие-то просто валялись у стен. Вся эта картина больше напоминала бардак, чем порядок. Только витражи остались целы. Хотя если бы можно было дотянуться и до них, то их осколки были уже на полу, хрустя под ногами. В здании было бы холодно и царил бы полумрак. Кое-где слабо горел фиолетовый свет, видимо скоро совсем погаснет, но и этого хватало для хорошего освещения. Подождав некоторое время, Эйден начал потихоньку закипать от злости. «Неужели этот… этот… не соизволил прийти?» — Френк, в церкви пусто- передал по рации парень. — О чём ты говоришь? —поинтересовался мужчина. Несомненно эта новость привела его в недоумение. — Хакона нет. Но ренегаты устраивали здесь привал. Угли всё ещё дымятся. — Эйден? — звук знакомого голоса эхом донесся со спины. По телу разлился жар, кисти рук пробила мелка дрожь. — Ты хотел встретится. Зачем? -обернувшись, задал первый, пришедший в голову, вопрос пилигрим. Голос его был как обычно ровным. Это приятно удивило. — Почему бы нет? Давненько не болтали. Кажется ты обзавелся новыми друзьями. Кстати как там Лоан? — «ну конечно прям просто поболтать ему нужно, конечно!» — Я свяжусь с тобой потом, он объявился- сообщил парень — Я сомневаюсь, что ты пришел просто поболтать — сощурив глаза и явно не веря во всю эту простоту диалога, поинтересовался юноша. — Ладно, тогда ближе к делу- взгляд мужчины заметно помрачнел — мне нужен твой ключ, отдай мне его — Хакон говорил твердо, без свойственной ему доброты. Их взгляды встретились. Всматриваясь в карие глаза, Эйден пытался найти в них хоть какой-то намек на несерьёзность заданного ему вопроса. — Какой ключ? — искренне не понял Колдуэлл. — Блять, ключ ВГМ, не тупи, у меня нет времени на разглагольства, отдай мне его по хорошему или... Эйден прыснул- Или что? Заберёшь у меня его по-плохому? Как же это банально- закатив глаза, брюнет ещё раз пробежался взглядом по помещению — Ты, блять, серьезно думаешь, что я отдам тебе его просто так? Конечно может я по пути сюда головой ударился, забыв об этом, но ты же знаешь как он важен для меня, так не поступают… — потихоньку вся эта чушь с надеждой на что угодно, но не западню рассеивалась, но следующие слова всё окончательно расставили на свои места. — Что бы ты не думал, мы не друзья — Хакон сделал несколько шагов вперёд, перебив парня — и не были ими. «Что бы ты не думал, мы не друзья и не были ими» эти слова Эйден будто слышал снова и снова в своей голове. В глубине грудной клетке что-то оборвалось. Появилось ощущение словно всё плывёт, земля уходит из-под ног. Взять себя в руки не получалось, тогда Эйден расставил ноги чуть шире, глубоко вздохнув. Не четкость картинки в глазах ни чуть не улучшала положение. Может это сон? Стены медленно сужались, давя на виски, но Эйден только стиснул зубы, сейчас для него существовал только он и Хакон. — Послушай, тебе не надоело твоя двуличность? Ты не пробовал быть честным с людьми? Из-за твоей лжи пострадали невинные, и всё из-за того что… — То есть я предатель? Да это ты предал меня, уйдя в Сентер-Луп один! Я всё это время ждал тебя пока ты поможешь каждому встречному-поперечному разобраться с их проблемами, хотя если бы ты забил на них, то мы бы ушли из Виллидора намного раньше! — активно жестикулируя, восклицал Хакон — А под конец мне вообще начало казаться, что поиски твоей сестры тебе уже не так важны, ведь если бы ты дорожил ей, то поспешил убраться от туда поскорее — перейдя на крик, продолжал мужчина. — А мне напомнить тебе кто из нас кого предал первым? — в след за старшим самообладание покинуло и Эйдена- И тебе ли осуждать меня за помощь другим и за отложения моего поиска, в то время, как ты сам предаёшь и подставляешь всех и вся! Как например Барни и Софи. Ты прекрасно знал, что ждёт их за Лукаса! Ты прекрасно знал, что было бы с базарцами, не признайся никто из их, поскольку никто не виноват! — жгучая ярось охватывала разум, злость на себя и… нет, только себя. Как можно было довериться первому встречному! Даже не смотря на то, что из этого первого встречного била ключом харизма и неестественное желание помочь. Да если бы каждый встречный был таким, то его смог бы обвести вокруг пальца чуть ли не каждый. Но Хакон. Как он мог так гнусно поступить, почему именно он… Не даром же говорили, если начинаешь беспокоиться — уходи, но… тут как назло любовь, и как здесь уйдешь? Ведь если смог Хакон пробить пилигримовскую броню, то может он тот самый? Но людям свойственно ошибаться. Так ошибся и Эйден. Теперь юноша тонет в безысходности, раздирая сердце в клочья. Погрязнув в вязкой ненавистной лжи, вдыхать особенно тяжело. Он оказался в ловушке, построенной саморучно. «Есть ли выход?» Хотя, чему удивляться? Разве в нынешнем обществе сохранилась любовь? Конечно нет. Как можно было быть таким идиотом? Как можно было повестись на добродушие незнакомца? Грудь ломило от злости. Может это останется незамеченным, но пальцы поддрагивало, пришлось их сложить на груди. — Довольно, отдай ключ, Эйден. Я не хочу делать тебе больно, так что… — Может тебе ещё и отсосать? — выплюнул пилигрим. Каждое его слово было пропитано ядом. Желание задеть Хакона было выше всякий других мыслей. Хакон лишь закатил глаза, он развернулся, крикнув в след: — Заберите у него этот ебаный ключ — послышался звук выбивание двери. За спиной у Эйдена появились ренегаты, они постепенно обходили его, стараясь окружить. Не то чтобы Эйден особо боялся их. Просто надоело марать руки кровью. Справится с ними не составило особо большого труда, их было где-то пять или шесть. Правда напрягал один лучник на втором этаже, но он тоже был повержен, как и его товарищи. — А ты сделал себе имя в этом городе. Хакон стоял, облокотившись на дверной косяк, опять-таки прямо за спиной пилигрима. – К чему это вода? Кажется ты в ней тонешь. Ну или уже утонул. Хакон фыркнул, вытащив свое оружие. Эйден в свою очередь достал Лазаре, это был своеобразный жест, напоминающий о переломном моменте прошлого. — Я не хочу с тобой драться, малыш, просто отдай мне его - полное отчаяние и усталость, проскальзывающие, Колдуэлл не заметил. Его раздражало в Хаконе всё. Ох уж эти щенячьи глазки, пропитанные грустью. Жаль, вот только в этот момент они не подействуют на Эйдена. — А вот я с тобой хочу — Эйден сделал первый замах и чуть не отсек правую руку противника. Благо Хакон увернулся. В груди забилось сердце, как бешеное. Он чуть не отрубил ему руку! Кровь энергичнее зациркулировала по венам. Руки всё больше трясло, пробивая теперь уже крупной дрожью. Пришлось схватить кастеты крепче, чтобы хоть как-то это остановить. На самом же деле, пилигриму было невыносимо драться с ним. Одна часть, него хотела оставить всё больше таких же шрамов от Лазаре, более глубоких, более больших. Но другая его часть (бо́льшая) не могла даже помыслить о применении физической расправы в сторону Хакона. Эйдена переполняли эмоции, тело будто бы переполнено ими до краев. Противостояние его сущностей было невыносимо ощущать. Голова кружилась, подташнивало. После этого Маттиас не мог сомневаться в желании своего «друга». Хотя кто они теперь друг для друга? Дурья? Враги? Нет, скорее заклятые друзья. Удары его были быстрыми и точными. Но всё же ему было также тяжко, как и Эйдену, хотя в отличие Хакон и не пытался этого скрыть. Казалось они дрались целую вечность. Каждый был слишком сосредоточен на нанесением своих ударов, как бы не навредить слишком сильно, потеряв из-за этого окончательно ориентир во времени. В какое-то мгновение они оба отпрянул друг от друга, дабы передышать. Хотя Эйден не нанёс серьезного ранения оппоненту, его пронзала жгучая боль. Почему Хакон так поступает? Ведь Эйден многие годы искал Мию, как вдруг у него появился призрачный шанс узнать её судьбу, а может даже увидеть её живой… А Хакон бессовестно захотел отнять единственную цель его жизни, ради которой он преодолевал все возможные испытания это гребанной жизни. И Раде чего! Чтобы кому-то вот так запросто отдать ключ? Ну уж нет. Хакон заплатит за всё. Как говорится не стоит принимать серьезных решений в порыве сильных эмоций. Но вот Эйден не смог пойти на попятную. — Ты и жён своих предал небось? — Эйден дождался, когда Хакон встанет на ноги, чтобы сказать это ему в лицо. — Небось сбежал, когда одна из них беременнела, побоявшись ответственности, да? А может ты уговоривал кого-то из них на оборот? Или всё же банально изменял? Ах да, ты же говорил — протянул тот — Да, о твоих похождения легенды слагались — Эйдену хотелось поскорее избавиться от грязи внутри, что уже переливалась через края. И кажется он нашел способ как от неё избавиться. — Заткнись! — зарычал в ответ француз, но потоки слов уже не возможно было остановить. Да, юноша понимал, что делает, понимал, что задевает чужие чувства, но он не мог остановиться, да и желание не было как такового. — А Лоан? Почему и её? — внезапная спокойность голоса Эйден не могла не удивить. Он восстановил дыхание и теперь смотрел, как размеренно вздымается и опускается чужая грудь. — Блять, я не буду повторять — напряжённость толь росла, но Эйден продолжал давить. — А ночные бегуны? Или тут опять твоя трусость! Ты не можешь без предательств! Это у тебя в крови. Ты пропитан этим насквозь! Ложью, обманом и трусостью! — солнечное сплетение пустело. — Я бросил Лоан, чтобы защитить её! Если бы я этого не сделал Вальц убил бы её! Я не мог этого допустить. — разъярённо выпалил францу — Не верю. Я больше не верю ни единому твоему слову! Ты кинул её… — Это не так! Я хотел как лучше… –Что? Хотел как лучше? — Эйден перешел снова на крик.–Ты бросил её, думая что Вальц сделает тебя своей правой рукой за особые заслуги. Но ты ошибся, Вальц не из тех кто намерен делится ей. И чего ты добился? — пилигрим безумно взглянул на Хакона, а затем потёр глаза — Скажи, тебе нравится быть у него на подсосе? — последнее, что пилигрим успел увидеть, как прямо в его голову направляется тесак. Он успел увернуться в лево, достав биту. — Ты наверно уже тогда трахался со всеми подряд, раз твоя первая жена ушла от тебя? — парень видел как в карих глазах вспыхивает что-то по истине страшное. Он попался. Едва отдышавшись, Хакон с новой силой, пропитанной гневом, понёсся на пилигрима. Но тот лишь игриво увернулся от удара. Тогда Маттиас нанёс новый удар и попал вновь в никуда. Эйден только ухмыльнулся. Как же бесила эта его улыбочка. Они как будто поменялись ролями. Теперь голубоглазый усмехается над ним, а он ведётся все манипуляции этого мальчишки. — А что насчёт второй? Может она не выдержала твоего самолюбия? Скажи честно, кого ты сильнее любил: её или себя? — Эйден откровенно издевался, каждое его слово было будто бы пропитано ядом. Хакон становился всё злее и злее, его взгляд был полон ярости. — Третья видимо была слепа. Ха-ха! — вновь увернувшись, съязвил тот. — А четвертая? Четвертая скорее всего сбежала с другим. Ты же был наверное не в состоянии исполнять свой супружеский долг, как ни как, ты не молод! — Хакон и оглянуться не успел как оказался на втором этаже церкви. Он остановился напротив Колдуэлла. Сам пилигрим находился спиной к пропасти. Маттиас пытался разглядеть его выражение лица, что слабо получалось. Мужчина вздохнул. В голове пульсировала кровь. — Зачем ты всё это говорил? — в его голосе не было ни злости, ни горечи, ни обиды. Только печаль. Усталый взгляд проникал глубоко, желая понять истину, скрывавшуюся в голубизне радужки. Эйден опешил. Неужели ночной бегун всё-таки смог разглядеть в нем, то что он так отчаянно прятал. — Зачем, Эйден? — мягко повторил тот. — Зачем? — от стучавшей крови в висках потемнело в глазах. — Потому что ты предал меня! Предал все наши мечты, предал наше будущее, предал всех нас! — от крика снова заболела голова. Руки сжались в кулаке, заставляя костяшки побелеть. — Это не так — отчаянно возразил Хакон, хотя всё же понимал обсурдность своих действий. — Н-е-е-т, это так. Я в кои-то веки решил забить на свои принципы, потому что думал что влюб… Тут Эйден осекся, слишком поздно поняв что наговорил лишнего. — Малыш, я тоже тебя любил — мужчина почти прошептал, будто это была некая тайна, предназначенная только его малышу. — Ложь! Ты никогда. Никого. Не любил. И не сможешь. А знаешь почему? Потому что ты не умеешь любить, тебе просто этого не дано! — Ох, малыш… — Не смей больше меня так называть! — Пожалуйста- Хакон начал медленно поступать к Эйдену- я знаю, что ты не сможешь меня простить, но просто знай, что я делал это ради тебя. Я хотел чтобы Вальц перестал охотиться за твоей головой- Эйден слушал его, зажмурившись. –Если бы я то мог отдать ему этот ключ, то он бы…-Эйден слышит Хакона, то как он приближается. Между ними остаётся всего пару метров -Оставил тебя- метр. Эйден вздыхает. — Он не прекратил бы меня искать. Как бы это не звучало, но ему не нужны противники, как я — меньше метра. — Я что-нибудь бы придумал- пилигрим чувствует, как его плеч ели касаются чужие руки. — Я сыт по горло твоими выдумками — в этот момент парень уводит плечо назад и открывает глаза. Хакон оступается, по инерции падает со второго этажа. Но в последний момент его хватают за грудки. Их лица остаются в паре сантиметров друг от друга. Голубые глаза пронзающе впиваютя в карие. — Ты просто жалок- кулаки разжимаются и Эйден отворачивается. Слышится крик. Тело ударяется о матрасы. Хакон попытался встать, но подошва ботинок прижимает его горло обратно к полу. На него сверху вниз смотрит пилигрим. В голове мелькает только то, как он смог так быстро спустится. Из-за спины он достает когти Лазаре, тыча оружие прямо в горло. — Скажи, какого ощущать предательство? — его выражение лица — оскал, но это не сколько не пугает, только вызывает жалость. Уголки противника чуть дрогнули, напоминая улыбку. — Чему ты улыбаешься? — недоуменно интересуется пилигрим. — Возможности умереть от руки того кого люблю, а не от рук Вальца. Так будет правильнее- Эйден долго всматривался у усталые глаза бывшего друга. Возможно пытаясь понять правдивость сказанного. Сердце предательски ныло. Перед глазами пронеслись самые счастливые воспоминания. Любимое у него было — вечер, когда они с Хаконом сидели на одной из крыш высоких зданий. С этой точки город был прекрасен как никогда, насколько это возможно для мира, где кишат зомби. Солнце светило откуда-то сбоку, не мешая любоваться зеленью деревьев. Золотистые лучи только способствовали рождению разных оттенков, елая всё, на что они падали, каким-то уютным. Эйдену нравилась природа. Нередко в своем бесконечном походе он вот так сидел на одной из многочисленных крыш, капотов машин или же мостов наслаждаясь красотами окружающего мира. В тот вечер они уж совсем замечтались, подробно рассказывая свои планы после миссии. Сначала Эйден хотел обойти весь мир, но отказался от этого. А зачем ему это, если Хакон всегда будет рядом? По мере того, что поведовал ему старший, Колдуэлл прилетал туда и себя. Нет, конечно он слушал что ему говорили, просто парень немного приукрашивал эту информацию в своей голове. Это ему очень нравилось. Эйден смущался своим фантазиям, покрываясь лёгким румянцем. Хорошо, что этого не видел Хакон. В тот вечер мужчина предложил ему остаться вместе с ним на пляже. Конечно если тот не был против или не имел более серьезных планов. Юноша был вне себя от радости. И конечно он согласился. Бесконечный скитания по миру сильно изматывают. Эйден отвёл взгляд, убрав стальные когти обратно. Повернувшись спиной к мужчине, он отошёл на пару метров от него. Нет, убивать Хакона не входило в его планы. — Убирайся. Если ещё раз увижу, то точно убью. На сей раз пилигрим не услышал, как к нему подошли со спины. Он только почувствовал, как его разворачивают и прижимают спиной к стене. Хакон впился в него своими губами, страстно целуя. Заливаясь краской, Эйден обмяк в руках мужчины. Он потихоньку отвечал на поцелуй, сам того не замечая. Одной рукой пилигрим зарылся в копну чужих волос, другой приобнял его плечо. Он позабыл обо всё на свете, о ключе, лежащем в его кармане, о предательстве Хакона, о намерениях этого человека, об этом гребанном мире. Сейчас Эйден хотел только растворится в теплых объятьях давно любимого человека, так настойчиво целовавшего его. Хакон спустился ниже, нежно целуя шею, иногда прикусывая, оставляя красноватые кружочки. Он боялся сделать лишний раз больно, так что кусал легонечко. Эйден тихо постанывал, при каждом взаимодействии хаконовских зубов и его кожи. Неужели ему это снится? Брюнет так давно мечтал об этом, что просто не мог поверить в происходящие. Но в его эйфорию вмешивается рука, залезающая в правый карман. Перехватив её, парень отстраняется. Он со всей силы отталкивает Хакона от себя. –Блять, ты серьезно? Ты… ты даже сейчас не оставляешь попытки меня наебать! — Эйден чувствует, как в венах закипает кровь, его тело начинает трясти. Голос Хакона слышится где-то в далеке, будто на втором плане. — Малыш, ты же знаешь, мне нужно все исправить и спасти тебя- Эйден еле держится на ногах, он пытается найти опору, но в конечном итоге падает на колени, тело выворачиват наизнанку. В глазах мутнеет. Он видит только силуэты деревянных коробок. — Эйден, что с тобой? — Беги- едва ли выдавливает из себя пилигрим. От разрывыющей боли тело сводит судорога. Хакон подбегает к нему и содится рядом. Эйден вновь толкает его, пытаясь отползти в противоположную сторону. — Блять, Хакон, беги! — нечеловеческие рачания вырываются из уст парня. Он сжимает руки в кулаки, чувствуя как кожа ладоней начинает щипать. Ощущения, как из десен пытаются вырваться острия новых зубов, заслоняет все остальные. На фоне кто-то что-то говорит, но до Колдуэлла доносятся только обрывки фраз. — Я не оставляю тебя- Мэттиас достает из своего рюкзака УФэшку и один ингибитор, включает её, берет трясущуюся руку и вкалывает ингибитор в вену. Эйден продолжает биться в конвульсиях ещё некоторое время. Постепенно его дыхание выравнивается. С глаз спадает синяя пелена. Мышцы сводит, но это более чем терпимо. Минуту другую Хакон молчит. Потом всё же решается заговорить: — Ты как? — заглядывая в глаза, спрашивает мужчина. На что получает в челюсть. Эйден пятится, насколько позыоляют непослушные ноги, но только ударяется головой об стену. Пилигрим оказывается прямиком в углу. Он ненавидел это положение, положение загнанного зверя. — А ты со всеми с начала сосёшься, а потом обкрадываешь? Тогда вероятно у тебя просто огроменный опыт! — блять, Эйден, тебя что инстинкт самосохранения послал куда подольше? Какого хуя ты его игнорируешь? Твердил его внутренний голос, но конечно в любой ситуации, что нужно сделать? Нет, если вы подумали что-то типа мгм может нужно быть остороженее с выражениями. То скажу вам — это всё хуйня Правильный ответ — язвить, что сейчас и делал Эйден. Берите с него пример. — Ты бы не забывался, или мне напомнить твоё положение? — Эйден в который раз сдал кулаки, больше от страха. –Не подходи, или я… — Или что ты? Я знаю — ты сейчас не в состоянии драться. Я могу делать с тобой всё что захочу- лицо Хакона было совершенно непроницаемым, юноша пытался уловить хоть единую эмоцию, но не смог. Руки заледенели от мысли, что мужчина и правда может сделать с ним всё что ему угодно, не получив достойного сопротивления. Хакон мог просто отомстить за все услышанные слова в свой адрес. В голове промелькнула мысль о побеге, но оценив расстояние остававшееся между ним и мужчиной, это было более чем бессмысленно. Времени на хоть какой-нибудь план не оставалось. Эйден метнул взгляд на руки противника, но не найдя там ни ножа, ни какого-либо другого оружия, можно идти на пролом... Хотя, расстояние от них до хаконовского рюкзака не меньше пяти метров. Если он надумает воспользоваться каким-либо оружием, Эйден сможет добежать до своего рюкзака и взять своё. И как ни как попытаться отбиться. Между ними оставалось непростительно мало, и наплевав на свои недавние раздумья, Колдуэлл вновь оттолкнул мужчину, побежав влево. Конечно его абсурдный побег предотвратили. Хакон схватил юношу за талию, притягивая к себе. Взяв на руки беглеца и запрокинув его себе на плечо, он направился с ним к углям. На мгновение Хакон замер, ищя наиболее дымящийся. Но не найдя подходящего, он направился к ближайшему. Эйдена усадили рядом с костром на холодный каменный пол. Хакон повернулся к нему спиной и стал копошится в своём рюкзаке. Он не боялся, что пилигрим попытается уйти. Да и у Эйдена не было особого желание больше предпринимать попыток. Пока его несли, он конечно же пытался вырваться, но только растратил силы. Как только тело коснулось пола, оно начало терять свою теплоту. — Вот, накинь на спину. Ты совсем замёрз- Хакон дал ему плед и пододвинул деревянную коробку. Только когда Эйден почувствовал, что и вправду замёрз. Усевшись он натянул плед вперёд, укутывая руки. В это время Маттиас разводил костер, от чего в помещении заметно потеплело. — Зачем ты всё это делаешь? — вместо ответа Хакон уселся на коробку напротив и уставился на него всё тем же непроницаемым взглядом. Эйден искренне не понимал, что вообще происходит. В голове лихорадочно сменяли друг друга предположения о его дальнейшей судьбе, о предполагаемых возможностях побега, о намерениях Хакона… Да, а что вообще ему нужно? Сначала он намекает на весьма не лучший исход для Эйдена, а потом берет и отдает единственную теплую вещь. — Эйден- его лицо обхватывают теплые руки, заставляя посмотреть на их хозяина. В месте их соприкосновения - они обжигают, заставляя щеки чувствовать жар прикосновения. Голубые цепляются за карие. Затем они скользят по по носу, на губах задерживаются чуть дольше нужного, но только чуть. Это чуть по сути не так уж и заметно, но не карим глазам. Мажут по подбородку, и вновь поднимаются, чтобы взглянуть на карие радужки. Теперь Хакон смотрит на него как обычно, тепло и добро, с еле заметной нежностью, её почти и не разглядишь, будь это не Эйден. — Знаешь- начинает было Маттиас, но пилигрим его перебивает. — Подожди, я… — Нет. Ничего не говори, сейчас моя очередь. Ты и так много сказал- Эйден краснеет, вспоминая их недавний диалог. Он чувствует, как его щёки пылают, от неловкости он отводит глаза, но руки, всё ещё держащие его, слегка сдавливают мягкую кожу в немой просьбе. И Эйден повинуется, и опять возвращает свой взгляд. Смотреть невыносимо, но нужно. — Просто послушай, пока мы были порозень я часто приходил на крышу (название). Я ловил себя на мысли, что разговариваю с вымышленным тобой- на лице мужчины промелькнула тень стеснения, но быстро исчезла, так что Эйден начал сомневаться была ли она вообще - Меня не часто запрягали каким-то делом, но когда я был на заданиях, каждый раз краем глаза я видел стоящего тебя в тени, смотрящего на меня с презрением. И каждый раз, когда я поворачивался в сторону, предполагаемую наличием тебя, я никого не обнаруживал. Твой взгляд с каждым разом становился всё ненавистнее. Это сводило с ума. Я пытался забыться в алкоголе. Естественно, это не увенчалось успехом. Всякий раз ты являлся ко мне, и иногда я верил в твоё присутствие. Мы всегда ссорились по поводу меня и… Весь этот период я жил в нашей квартире. Вот только как я не приходил туда тебя там не оказывалось. Нет, я и не ожидал что ты там появишься, просто… Даже твой запах постепенно становился всё слабее- Хакон прикрыл усталые глаза и потёр их. Какое-то время он молчал, видимо ему было трудно это говорить. –Конечно, говоря всё это, ты хотел задеть мои чувства, хочу сказать у тебя это получилось. Но…нет! не отводи глаза, я хочу чтобы ты смотрел на меня- определенно Хакон не карал, во всём что он говорил не было ни доли упрека, наоборот он говорил мягко- мне и правда было очень больно от твоих слов, но это ты меня прости, я не сразу сообразил насчёт тебя… ну… в плане ты же далеко не из тех у кого острый язык. Я должен был это заметить. Это моя вина, я поддался гневу. Я уверен, ты не простишь меня за предательство. Но это сейчас не важно. Главное — с тобой всё в порядке? Пожалуйста, скажи что происходит- Хакон взял руки Эйдена в свои. Они всё ещё были холодными. — Я-я…мне всё чаще приходят мысли, что всё потеряно. Что я не найду Мию, а даже если и найду, то мёртвой. У меня просто опускаются руки. Я не знаю что делать…я стараюсь помочь всем, но…это меня убивает, я видел как люди теряли близких, я видел кучу трупов, видел, как страдали от потерь…и всякий раз это накладывает отпечаток на меня. В голову сами лезут картинки, как я держу её на руках и прощаюсь с ней. У меня уже не осталось надежд, я хочу верить, но не могу… Я устал от этого, хочется просто обычно существовать. И ещё это всё, как снег на голову- Эйден развел руки, обведя ими всё помещение- я не хочу- голос юноши дрогнул, Хакон видел как небесные глаза наполняются слезами. По телу пробежалась мурашки. Мужчина никогда не видел, как Колдуэлл плачет. Даже в мыслях это вызывало некий резонанс. Всегда стойкий и немногословный Эйден, державший себя до последнего в руках, сейчас сломался. Эта картина до боли разрывала сердце. Хакон прижал его к себе, нежно и одновременно крепко. Хотелось защитить его от всего на свете. Чтобы эти объятья были для него броней. Было немного страшно, что Эйден оттолкнёт. Но пилигрим просто сидел, укрыв ладонями лицо. Хакон чувствовал, как тот дрожит и тихо всхлипывает. — Тише. Всё хорошо, я с тобой- чуть наклонившись, обжигая ухо, утешил мужчина. Эйден, будто очнувшись от сна, ответно вцепился в чужое тело, прижимаясь так же плотно своей грудью. В тоже мгновение младший почувствовал, как жар тела мужчины мгновенно передается ему. Слезы потекли сами собой с новой силой. У Хакона будто камень рухнул с легких. Он даже замер на какое-то время от неожиданности, но прийдя в себе, только теснее обхватил плечи юноши, чувствуя как тело в его объятьях задрожало с новой силой, а всхлипы стали громче. — Пожалуйста, помоги- почти неслышно прошептал, умоляя, Эйден. Его голос дрожал, в нем больше не было той уверенности. Плечо мужчины заметно овлажнело. – Я с тобой, мы справимся вместе- Хакон легонечко коснулся губами виска юноши. Он прижался носом к его макушке, вдыхая до боли знакомый запах, глубоко вдыхая, стараясь впечатать в своё сознание его аромат. Эйден резко отпрянул, хмуря брови. Заплаканный серьезный взгляд и блестящие щёки от соли - вот что разглядел Хакон в образовавшейся полутьме. Костер превратился в угли, в церкви снова стало прохладно. Видимо где-то всё же была дыра вместо стекла. Хакон вновь принялся за костер, краем глаза продолжая следить за пилигримом. – Я не могу больше тебе доверять- Эйден встал, сложив руки на груди, и скинув с себя плед. – Эйден, теперь всё будет по-другому- Хакон тоже встал, взяв руки юноши в свои. – Если ты не захочешь, я могу уйти- мужчина встал напротив пилигрима, опустив ладони на чужие плечи– но знай, я теперь всегда буду рядом... несмотря не на что. Эйдена вновь затянули в мягкие и теплые объятья. Прикрыв глаза, юноша обмяк, наслаждаясь моментом.