ID работы: 12221429

Мёд с табаком

Джен
R
Завершён
3
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
8 страниц, 1 часть
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
3 Нравится 2 Отзывы 1 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
Примечания:
      Ужасно грязные окна кухни; свет сквозь них еле-еле пробивается. И только если зажечь спичку, можно было бы увидеть, что свинцовый пол усыпан пулями.       — Кто ты...?       Медленно он подходит к незваному гостю, что сидит за пыльным столом, по которому вперемешку с пеплом рассыпаны белые таблетки. Мальчишеские ноги сплелись, а голова опрокинута назад.       — А кто ты?       Их голоса пустые, пропитанные ядом. Даниэль не может рассмотреть лица парня, глаза его закрыты длинной черной челкой. Замерев в паре шагов от незнакомца, мужчина тянет руку, нарываясь схватить того за волосы, но мальчишка быстрее: он хватает горсть таблеток и пепла и резким движением руки закидывает себе в рот. Рот смыкается. Сухой глоток.

***

      Земля под ногами хрустит точно так же, как и сухая листва. Убогий, затравленный лес, затопленный долгими и продолжительными дождями. Лес, по которому если и шастать, то только по пригоркам или возвышенностям.       Впереди, натягивая поводок, бежит собака, скуля и просясь на волю. Дэн бы и рад ее отпустить, но не было у него желания ловить эту тварь. Очередной сильный рывок с тягой к свободе. Мужчина резко дергает поводок на себя.       — Я же сказал нельзя, — сухо и твердо произносит он. Раздраженный вздох. Мужчина зарывается рукой в собачью шерсть и гладит со скрытой нежностью.       Хруст веток.       Неподалеку что-то хрустит и умолкает. Даниэль настороженно всматривается и краткими шагами бредет вперед, прислушиваясь.       Перехватив поудобнее поводок, он крадется.       Тонкие, мертвенно бледные мальчишеские ноги виднеются в зарослях высокой травы. Пальцы на ногах красные, подогнуты и дрожат. Он обогнул травы, всматриваясь в фарфоровое и изуродованное тело, что в разорванном тряпье разлеглось на земле. В груди трепыхалось чувство, будто псих нарисовал это мальчишеское безумие. А голос разума подсказывал, что теперь он закроет этот шедевр своими красками.       Собака маячила где-то под боком, но ближе сунуться не могла. Дэн отпустил собаку и, твердым голос дав приказ сидеть, начал аккуратно поднимать болезненное тело.       Кивнув чему-то своему, мужчина закинул парня на плечо.       — Я жив.       Раздраженный выдох.       — Да что ты, правда?       Парень на плече завозился, шипя от колющей боли где-то в районе ребер.       — Лежи смирно.       — Я сам могу идти.       Даниэль раздраженно заскрежетал зубами и скинул парня на землю. Проигнорировав его вскрик, он выжидающе скрестил руки на груди.       — Тогда поднимайся.       — Сейчас? — сиплое. Лица так и не видно из-под вороха зелёных листьев, что практически плотником скрывают мальчишку. Худые ноги согнулись в коленях, немного подтягиваясь.       — Кажется, я не могу встать.       Мужчина дернул парня за руку, резко ставя его на ноги. С интересом отряхивая листья и грязь с лица мальчишки, он заглянул тому в лицо. В следующее мгновение его чуть не стошнило на незнакомца.

***

      Сидя на пыльном диване в позе лотоса, парень всячески закрывал лицо руками и уворачивался от сильных рук, стараясь не касаться ладонями своих щек, губ и носа. Когда мужчина прекратил попытки обмыть раны и спокойно уставился на парня, мальчишка отвернулся, но прикрываться перестал, прижав тощие руки к груди.       — Как тебя зовут? — без особого энтузиазма спросил мужчина.       — Т-том...       Мальчишка всячески избегал контакта с зелеными глазами, которые непрерывно смотрели на него.       — Так вот, Том. Когда я пытаюсь тебе помочь, не смей сопротивляться, — прорычал тот и перехватил запястья юноши, крепко сжимая их одной рукой.       Мальчишка завозился, старался выбраться из плена цепких рук, кричал, наотмашь бил ногами, вертел головой, но, когда его ухватили за подбородок, он замер, глазами моля о том, чтоб его оставили в покое. И его мольбу никто не услышал.

***

      Солнце беспощадно палило. Единственная кружка холодной воды, которую держал мальчик, не могла ему помочь.       — Когда ты закончишь? Я устал, мне жарко, — почти плачет парень, подпирая забинтованную голову рукой.       Мужчина, не отвлекаясь от разделки животного, протянул запачканную по локоть в крови руку в сторону Тома: — Воду подай. И прекращай нытье, бесишь, — облизывая сальные губы, цедит Даниэль.       Нехотя сидящий на ступеньках Том поднимается и, крепче сжимая в ладонях кружку, подходит к Дену. Мужчина, отвлекаясь от своей работы, поворачивается к парню и одну руку закидывает тому на плечо, от чего мальчик шипит.       — Мне больно.       — Мне тоже, — безразлично бросает Ден, и забрав воду, отстраняется от Тома.       — У тебя лицо в мясо не изорвано, —хмурясь произносит мальчик.       Молчание. Даниэль со скучающим видом склоняется к Тому, развязывая, разматывая бинты на его лице. Нижние были пропитаны алой кровью. Кривые губы, нижняя расскусана на две половины, зашита. Выбитый глаз Тома навсегда закрылся, смотрел он мутно лишь одним — левым.       — Я исправил то, что мог... — задумчиво зажевал губу тот, пальцами водя по небольшим буграм, которые станут шрамами на когда-то идеальном лице. Они будто молния: из одной толстой ветки исходило множество маленьких. Множество шрамов сосредоточилось на лице, но не на теле. Оно было не тронуто — полностью целое. И именно появление Тома послужило причиной спрятать все зеркала в доме, экстренно убирая их в сарай и навсегда забывая о них.

***

      Ден был охотником, он не скрывал этого, а наоборот, старался снимать шкуры с пойманных им животных при мальчишке. Том боялся до одури, до дрожи в пальцах, ему было противно от этого — от вида мертвого животного, со стеклянными, не живыми глазами, — противно было и от мужчины, который всем своим нутром и видом насмехался над ним. И Том плакал. Рыдал, прося разрешения уйти отсюда или хотя бы отвернуться, чтобы не видеть это кровавое шоу.       Но Даниэль, слыша его рыдания, казалось, приходил в бешенство и заставлял его подходить ближе. В один такой день мужчина принудил помогать Тома в разделке кролика, но мальчишку просто стошнило от вида убитого зверька. Ден прогнал Тома в дом и более не приводил его смотреть.

***

      Звук отлетевшего в сторону полена ещё раз убедил в том, что мужчина колит дрова. Мальчишка неуверенно потянул за кольцо ручки и отворил её беззвучно, тихо выдохнув. На него уставились глаза. Множество глаз — кукольных. На небольшом столике стояла подставка с глазом, рядом валялась кукла без правого яблока. Вот чьё.       Том осторожно подошёл, смотря под ноги, чтобы босиком ни на что острое не наступить. Взглянул на радужку и охнул. Яркий аквамарин, красивый до жути.       Он недоуменно уставился на остальных кукол, но у всех глаза были целы.       Из-за своего интереса он не сразу заметил, что больше не было звуков разрубаемых пеньков.       Мальчик положил всё на место. Он убежал настолько быстро в сторону дома, что не заметил стоящего за деревом мужчину.

***

      Мальчишка всячески избегал Дена, отмалчивался, если тот о чем-то говорил с ним, и старался не находиться с ним в одной комнате слишком долго. В его голове мысли путались в один комок, и всё приводило к сараю с куклами. Первое впечатление от увиденного было странным, красивым, сумбурным. Но позже его охватил ужас: откуда у Дена эти куклы, зачем они ему? Если бы он не знал этого мужчину, то подумал, что это очень мило, но образ столь сурового мужчины никак не мог быть связан с куклами... Но бегать от интереса смысла не было, и в следующий вечер, когда Даниэль сидел на диване и читал книгу, он подошёл к нему в плотную и спросил напрямую: — Зачем тебе куклы...? – Мужчина вскинул бровь и, не отрываясь от книги, ответил.       — Коллекционирую, — Том издал нервный смешок, и Ден отложил книгу, смотря в бледно-голубые глаза напротив.       — Откуда они у тебя?       — Рядом есть свалка. Оттуда.       Том помялся, намереваясь спросить еще что-то.       — Лимит вопросов на этот день исчерпан. Свали и не мешай мне, — сказал мужчина и снова переключился на книгу.       Мальчишка поспешно удалился.

***

      Они всегда молчали за ужином, и в этой тишине было страшно брякать вилкой о тарелку. Будто нить, сдерживающая двух псов, просто порвётся. И всё... Поэтому он не накалывал продукты до конца, лишь чуть-чуть, чтобы наверняка ничего не скрипнуло. Последний раз, когда Том убедился в том, что нарушать тишину не стоит, был пару недель назад. В тот вечер мальчик погорячился и стукнул вилкой по тарелке, а в оливковых глазах мужчины загорелся темный малахит. Ден, не сдерживаясь, вмазал кулаком парню по лицу, после чего быстро покинул столовую.       В тарелке Даниэля разной степени скуренности сигареты с полусухим дошираком, который тот заливал холодной водой. В тарелке Тома — мед, с нарезанными яблоками. Мальчик его быстро черпает и подносит к губам, слизывая. Он голоден. Ден даёт ему только мед, с самого начала было легче. Сейчас, вон, яблоки покрошил. Сигареты пахнут неприятно, а мужчина всё курит и курит. Выдыхает, будто нарочно, дым в лицо мальчишки. Даниэль тоже голоден и смотрит испытывающе.       — Хватит! Меня уже мутит от этого запаха, когда ты бросишь эту тупую привычку?       — Когда мир рухнет, —спокойно отвечает Ден и снова выдыхает облако дыма.       Терпение Тома с глухим треском ломается, словно тростинку сгибают. Вилка звенит, встретившись со столешницей, а он руками начинает черпать сладкий мед, подсаливая его слезами. Зубы ужасно болят, горло режет, а запить нечем. Он жуёт яблоки, перемалывая с мёдом, и глотает на силу. Толкает в себя эту массу, глотая её сразу же, чтобы во рту не задерживать, и слюна могла хоть немного выделиться. Не вода, но хоть что-то.       Мужчина накалывает на вилку кусочек доширака, поднимает, макает в мед мальчика, а потом съедает.

***

      Ден вновь сидит в гостиной, запрокинув ногу на ногу, и переворачивает страницу книги. Мальчишка заходит в комнату и смеётся чему-то своему. Смех прерывает ёмкую тишину, и мужчина нервно поднимает свой взгляд.       — Проваливай пчела-уродец.       — Прекрати. Я хочу провести этот выходной спокойно.       — У тебя не выходной день. Ты сам его себе устроил.       — Формальности.       Даниэль цокнул языком и уткнулся в книгу. А Том посмеялся еще раз, прочитав название книги "грозовой перевал", чем снова вызвал раздражение со стороны зеленоглазого.       —Что-то не так? — ядовито бросил мужчина.       —Я не думал, что ты читаешь такие книги.       —Я читаю разные книги, даже такие, — передразнивая голос мальчика, сказал тот.

***

      Нервная дрожь пробивала тело. Он царапал ногтями поверхность дивана, сдирая ногти и не обращая на них внимания. Мужчина придавил его весом, сев на грудную клетку, и копался в глазу. Одной рукой зафиксировал голову, прижав её к дивану, а второй работал. Тому казалось, что его убивают. Нет, он мечтал умереть. В его не успевшем зажить глазу копались пальцы, с силой приминая все, прочищая от чего-то чёрного и сгнившего. Ден распорол нитку «шрама», основной ветви молнии. Копался в середине.       Его отпускают.       Он подрывается — впечатывают обратно. Перед видящим глазом аквамарин, тот самый, а после невозможная боль и темнота. И мальчик перестал трепыхаться бабочкой.

***

      Том снова плакал навзрыд, пока стёсанные и красные костяшки вновь и вновь проходятся по его телу. Ноги подкашиваются, и если бы Ден не держал бы его, то мальчик бы точно свалился, встречаясь лицом к лицу со свинцовым полом. В глазах белеет, и новая порция боли прошибает, когда Даниэль снова бьет, наотмашь, сильно, стараясь принести как можно больше боли.       — Хватит вести себя как бесформенная тряпка! Прими уже правду, куда ты бежать-то собрался?! Если люди тебя обычного избили и бросили подыхать, то теперь, увидев тебя, они сразу прикончат тебя, из-за твоего уродства, да они ж спутают тебя с монстром! Или кого-нибудь просто стошнит по той же причине…       И с каждым словом всё больше яда, всё больше боли.       — Прекрати… Пожалуйста, хватит.       И в каждом всхлипе всё больше горечи, всё больше меда.

***

      — Дай мне уйти...       — Куда ты хочешь уйти, ты на себя в зеркало смотрел? Думаешь, тебе удастся затеряться в толпе?       И комната снова погружается в молчание, пропитанное едким запахом сигарет и сладким привкусом меда.

***

      Том сильно привязался к безымянной собаке Дена. И каждый раз, получая разрешение выгулять её, он улыбался, радостно и ярко-ярко, и Даниэль даже замолкал от этой чистоты.       Том назвал собаку Паприкой.       Том всегда гладил её за ухом, когда Паприка клала голову ему на колени и махала хвостом.       Том впал в истерику, когда Даниэль застрелил Паприку.       — Зачем? Зачем, зачем, зачем…?! — кричал мальчик, глотая соленые слёзы, он упал наземь вместе с телом собаки.       — Она была больна. Я не выношу прощаний. Зато она не будет мучаться.

***

      — Ты монстр, —сказал Том, когда мужчина закончил обрабатывать раны на теле мальчика, которые сам недавно поставил, украшая фарфорово-бледную кожу с синими метками.       — Ты плакса, —ответил ему Ден, смотря, как малец утирает лицо руками.       Том нахмурился и отвернулся от мужчины.       — Вот и познакомились, — усмехаясь произнес Даниэль оставляя мальчишку одного.

***

      Том любил сидеть на подоконнике, черпать пальцами мёд и облизывать каждый. Обворачивать языком, сухо моргая. Теперь у него один глаз голубой. Второй — аквамариновый. Когда моргаешь, веко проезжается по пластику, и становится больно. «Протез» вбивается глубже в свое место, сильно задевая всё внутри. Кровавые подтеки, которые стали слезами, были уже родными. Для того чтобы эти дорожки вытирать, он использовал вещи Даниэля. Хоть какой-то ему ущерб. И не пытался вытащить протез. Ведь угрозы по типу: «Вобью гвоздем» доверия не внушали, вот вообще никакого. При воспоминании, как этот протез вставляли, хотелось зажмуриться и больше никогда это не вспоминать, пускай боль в голове или в глазу, он уже запутался, всегда будет с ним.       Ден спит, он слышит его дыхание. Мажет по рассеченным губам мёдом, скользит ими в сторону и пачкает лицо. Вот бы видеть аквамариновым глазом. Вот бы не чувствовать запах гноения.       Подогнув одно колено к себе, Том положил на него щеку, уставившись в окно. Было солнечно. Ещё ступни болели. Ему Даниэль подарил белые кроссовки с такого же цвета носками, и над пяткой все было в мясо. Он не снимал их. И руки красной ниточкой завязывал, будто линейные узоры на себе оставлял. Мерзкая красота. Уродливая как его лицо и как нутро Даниэля.

***

      — Ты бежишь от самого себя. От своего уродства, — бросает Ден, смотря, как мальчик с опухшим лицом, вновь кричит, что уйдет.       — Что мне нужно сделать, чтобы ты перестал вести себя так? — спросил мужчина, пока Том, прижимая руки к груди, стоял в дверях дома.       — Отведи меня к реке.

***

      Ночь. Оба сидят на кухне. Вслушиваются в тишину.       Тишина означает отсутствие звука, безмолвие…       Но ведь абсолютной тишины не бывает, она всё равно наполнена звуками, и даже если они наглухо закроют окна и двери, выключат все вещающие приборы и замолчат сами, то отчётливо услышат стук собственного сердца.       Тишина — это внутреннее состояние человека. Каждый из них рождает свою тишину, полностью абстрагируясь от звуков извне.       Эта тишина была напряжённой. Они оба ждут, ждут вопроса, слова, хоть вздоха...       — Слышишь, звезды смеются...? — скучающее спросил мужчина.       — Над чем же они смеются?       — Над нами, — ответил Ден, туша окурок сигареты о пол.

***

      Он сидит на берегу реки. Он пришел сюда не для того, чтобы полюбоваться пейзажем. Мальчик дал ему обещание, и он привел его на реку в надежде, что теперь его поведение изменится.       И Даниэль видел, как Том оживает.       Он поднимается, стягивает все подарки. И даже не разворачивается, чтобы попрощаться со смотрящим вслед Деном. Бежит. Бежит настолько быстро, будто остановится — умрёт. Зачем он оставался с Даниэлем? Том просто не хотел возвращаться в лес, не хотел и к людям. Они злые. Он побежал к реке.       Мальчик ринулся в воду, холодную и одновременно обжигающую уютом так, что мог видеть поверхность. Отраженный свет уходил всё дальше и дальше. Он посмотрел вниз. Темнота, которую он увидел, не заставила его запаниковать, так как его тянуло вниз ещё больше. Его грудь сильно болела, и он чувствовал, что его сердце бьётся всё громче и громче. Он отчаянно нуждался в воздухе так же, как и в его отсутствии. Ему повезло. Всё начало болеть, и его грудь почувствовала, как кто-то ударил его ножом. Затем, из последних сил, он улыбнулся. Его тело больше не болело. Он не хочет больше бежать. Он был спокоен.

***

      И мир Даниэля рухнул. Не в тот момент, когда он вытащил бездыханное тело из воды, и не тогда, когда он принес его хладный труп в дом...       Его мир рухнул, когда он закапывал мальчика в сырой земле, вместе с последней пачкой сигарет...
Примечания:
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.