Ночной сеанс

— Вов, идея – хуйня, — спокойно отвечает Хесус, переключая своё внимание на экран телефона. — Ну Хес, я же всё сам сделаю, от тебя требуется только пойти со мной, — не унимается Братишкин, подсаживаясь ближе. — Разнообразим нашу личную жизнь. — Нет, — всё также наотрез отказывается Губанов. — Ты же просто для приличия отнекиваешься, — фыркает Вова, прожигая парня своим недовольным взглядом. — Во-первых, там всегда много людей, во-вторых, тесно и неудобно, в-третьих, ты слишком шумный, — хмыкает старший, продолжая листать ленту. — И ты бы это прекрасно понимал, когда покупал билеты, если бы хоть раз думал своей дурной башкой, а не тем, что ниже пояса. — Ничего она не дурная, у меня всё продумано, — Братишкин собирается уходить, ибо спорить с этим упёртым бараном он не вывозит. Лёша хватает его за край футболки, сажая обратно. Знает, что, если он сейчас уйдёт, будет ещё неделя обид, ссор и воздержания. Володя только складывает руки на груди, всем своим видом показывая нежелание разговаривать со стримером. Хесус вздыхает, обнимает младшего со спины и утыкается в плечо. — Рассказывай. И Семенюк рассказывает, полчаса на это тратит точно, описывает всё в самых ярких красках, таких, что у Губанова щёки невольно краснеют. Но Хес это всё слушает и даже с неким интересом, что-то уточняет и потом всё же признаёт, что идея не такая плохая, как казалось изначально. Вова собой очень доволен, особенно тем, что уговорил на эту авантюру старого, со своими старыми взглядами. Братишкин надевает самые обычные шорты на резинке и слишком большую, по мнению Хесуса, футболку, закидывает на плечо рюкзак и уже стоит за дверью, дожидаясь парня. Ждать приходится минимум двадцать минут, но, когда Губанов всё же готовый выходит из квартиры, Вова с ним чуть ли не за ручку идёт, да ещё и светится весь от счастья. До кинотеатра недалеко, так что решают дойти пешком, а так как время близится к часу ночи, людей на улице совсем немного. По пути Володя всё нашёптывает Лёше всякие пошлости, за что получает кулаком то в бок, то в плечо, но костлявые руки стримера бьют совсем не больно. Семенюк смеётся, подхватывает Хеса под локоть и ускоряет шаг. Пожертвовав своими деньгами, парень выкупил весь последний ряд, благо кинотеатр небольшой. Билеты взяли специально на самое позднее время, да и фильм выбрали скучный, тот, на который люди в здравом уме не пойдут, тем более на его последний сеанс. Губанов от его активности только глаза закатывает и фыркает недовольно, хотя понимает, что в глубине души хочет того же, ведь эксперименты – это даже весело. Братишкин взбежал по лестнице, открывая дверь для Хесуса, как истинный джентльмен, ухмыляется и заходит следом. Старший для себя берёт попкорн, а Вова какую-то газировку, хотя оба знают, что пришли сюда не для этого. Довольно милая на вид женщина впускает их в зал, где людей действительно почти нет. Только парочка на ряду пятом, одинокий пацан на самом первом ряду и какой-то мужик, который видимо пытается просто не уснуть. Семенюк поднимается на девятый ряд, самый последний, пока Лёша лениво поднимается за ним. Хес усаживается левее Вовы, выглядит вполне спокойно, в отличие от самого парня, который от нетерпения кусает губы и мнёт в руках рюкзак. Ведёрко с попкорном стример оставляет на соседнем кресле, берёт младшего за руку, переплетая пальцы, и устремляет своё внимание на экран, где уже начинается сам фильм. Выглядит всё, как очень милое свидание, особенно, когда Братишкин улыбается и кладёт голову на плечо старшего, но это пока терпение Володи существует в этом маленьком пространстве. Фильм в общем идёт час и сорок минут, но Братишкин лезет к Губанову с поцелуями уже на двадцатой минуте просмотра. Худая рука ложится на колено Вовы, ползёт выше, вызывая лёгкую дрожь, пока младший получает нежные поцелуи в шею. Разговоры героев заглушают все влажные причмокивания и шёпот. Паранойя Хесуса его не оставляет, так что, когда он вновь оборачивается, чтобы осмотреть зал, Семенюк недовольно фыркает и притягивает старшего за шею, практически вгрызаясь поцелуем в мягкие губы. Ладонь стримера всё ещё находится на ноге младшего, забирается кончиками пальцев под шорты, сжимая ляжку, оставляя красные следы, незаметные в темноте. Вова только недовольно сопит, ибо его полувставший член тоже требует внимания. Братишкин аккуратно отталкивает от себя тяжело дышащего Хеса, сажая его на место, облизывается, наблюдая за тем, как быстро испаряется вся правильность старшего. Руки Володи ловко справляются с дебильной шнуровкой на штанах Лёши, приспуская их и запуская руку в трусы, обхватывая возбуждённый орган. Губанов хватается одной рукой за подлокотник, а вторую запускает в светлые вихры, когда Вова опускается, практически ложась на второй подлокотник грудью и, проводит языком по головке. Семенюк обхватывает губами розоватую головку, посасывая и тихо причмокивая, пока тонкие пальцы массируют кожу головы. Хес бессовестно кусает губы, терзая их, чтобы не издавать лишних звуков. Братишкин же старается взять глубже, дышит носом, расслабляя глотку и разрешая старшему немного двигать тазом навстречу. В уголках глаз слёз, горло уже начинает неприятно саднить от каждого движения головой, но хриплое дыхание Хесуса только подогревает возбуждение. Когда у Лёши начинают дрожать бёдра, Вова выпускает орган старшего из горячего и мокрого плена, сжимая у основания и ухмыляясь. У него губы блестят от слюны, а щёки очаровательно краснеют, в редком свете экрана это выглядит по-особенному мило. Ради такого Братишкина Хесус готов поддержать любые его безумные идеи. Володя роется в рюкзаке и уже в следующую минуту раскатывает презерватив по члену Губанова, целуя линию челюсти стримера. Парень что-то нежно мурчит Хесу на ухо и тихо перебирается на его колени. Садится спиной к Лёше и, упираясь руками в кресло перед собой, потирается задницей, обтянутой тканью шорт о стояк Хесуса, улыбаясь его тихому шипению. Руки Губанова ложатся на мягкие бока младшего, придвигая ближе к себе. Ласковые поцелуи в шею и затылок заставляют Вову совсем расслабиться, он даже не замечает, как с него стягивают шорты вместе с бельём. На самом деле, даже если бы Хес тогда продолжил препираться, они бы всё равно потрахались, правда, дома и в кроватке, а не на кресле в кинотеатре с диким количеством адреналина в крови. Так что в уже достаточно растянутого Володю Губанов входит без проблем, смазки на презервативе не то, чтобы много, но должно хватить. Семенюк царапает обивку кресла перед собой, тяжело дыша и жмурясь, пока Лёша запрокидывает голову, кусая губы, с ума сходя от того, как Вова его сжимает. Хесус прижимается щекой к плечу младшего, пыхтит на ухо, наконец войдя до конца, а Братишкина только немного потряхивает, колени дрожат, а дыхание совсем сбилось. — Больше никогда на такую хуйню не соглашусь, — сбивчиво шепчет Хес. — Врёшь, — всё, что отвечает Семенюк, прежде чем приподняться на ватных ногах и вновь опуститься на член, цепляясь за кресло, а хотелось бы за Лёшу. Двигаются оба медленно, чтобы по залу не дай Бог не раздался шлепок, Вова так восхитительно сжимается каждый раз, когда опускается, что Губанов долго не продержится. Братишкин думает о том же, когда тонкие пальцы обхватывают его возбуждённый орган, совершая характерные движения вверх-вниз, заставляя Володю закатить глаза и укусить спинку кресла, чтобы сдержать рвущиеся наружу стоны. Лёша находит нужную точку, теперь толкаясь ровно в неё, при этом надрачивая Вове спереди, младшему кажется, что он умрёт прямо там. Но он только кончает, издавая всё же тихий скулёж, но тут же зажимая себе рот ладонью и утыкаясь мокрым лбом в кресло перед собой. Хес вздрагивает всем телом, кончая секундой позже. Испачканную спермой руку старается держать подальше, пока Братишкин еле держась на ногах, натягивает быстро шорты и садится на своё место, ёрзая. Губанов фыркает, вытирает руку влажными салфетками, которые ему так любезно одолжил Вова, штаны натягивает уже чистыми руками, после того как и салфетки и презерватив они кинули в какой-то пустой стакан, оставленный под соседним креслом. До конца фильма решают не сидеть, скучно становится так, что Семенюк уже во всю зевает, и они уходят. На выходе Братишкин выбрасывает злосчастный стакан, который вряд ли захотелось бы найти кому-то другому. Ведёрко с недоеденным попкорном забирают, и Володя по пути домой его жуёт, довольно улыбаясь, пока Хес на это чудо взъерошенное смотреть без смущения не может.