Воспоминания о Пристани Лотосов.

Воспоминания о Пристани Лотосов

***

..."Ох, мой дорогой беспечный моряк,

Приди к моему берегу, это куда как безопасней,

Чем ревущее море, я хочу, чтобы ты был рядом.

Маленький мальчик бежал не видя ничего из-за слез. Маленькие лёгкие горели огнем, щеки измазаны красным соком румянца, что ярко пылал на бледной коже. Бедный-бедный мальчик. Старый забытый причал издавал недовольные скрипы от топота пробегающих по нему босых ножек. Дикие, красные лотосы покачивались своими бутонами над водой тёмного озера. Ветер в яростных порывах пытался сбить мальчика с ног. Вплетался в распущенные волосы, запутывая разными узлами, развивая одежду открывая миру босые ноги. Пытался не дать маленькому существу, дойти до конца причала спускающегося под чёрной мглистой водой.

Не дать пропасть в проклятых водах в руках холодной и сладкоголосой девы. Бедный, одинокий мальчик. Мальчик спотыкается об выступающую доску и разбивая в кровь колени с руками, падает на холодный старый причал скрытый ляденой завесой. Он кричит до хрипоты, захлёбываясь темной жидкостью и слезами. Израненные руки прижаты к груди. За криками не слышно как мечется бешено колокольчик, а после замолкает падая в мглу.

...Ох, мой милый беспечный мужчина,

Следуй моему голосу и возьми мою руку,

Позволь мне отвести тебя в землю обетованную".

Разодранное криками горло издает лишь хрипы, горячие слезы смешиваются с водой, привлекая что-то из тьмы глубоких вод. Хрупкое тельце бьёт дрожь, отзываясь рябью на воде. Опустошенное дитя, затихнув смотрит опухшими глазами на кровавые пятна. А ветер отчаянно пытается заглушить начинающиеся пение. В Пристани Лотосов все знали о старом причале и темном огромном озере утопающем в алых лотосах. Из уст в уста передавалось опасение о сладкоголосом пенни, что заманивает отчаявшийся и разбитых существ в своё хладное нутро. Бедное, брошенное дитя.

"Плыви же ко мне, плыви вперед,

Ляг со мной в объятья океана".

Спой мне, моя морская красавица,

Укажи мне путь своей песней.

Ласковое пение все громче и громче, а уставший мальчик на дрожащих руках садиться на причал. Завороженное дитя, ползет все дальше в по причалу в глубину мрачных вод и когда последняя ряб затихла. Ревущий ветер перестал биться, а алые бутоны покачивались на воде. Бедное, одинокое и отчаявшиеся дитя. Тебе никогда не проснуться.

***

Но знаешь, я вернусь и стану живым мертвецом,

Живым мертвецом, восставшим из пламени.

Сознание пробивалось урывками сквозь чёрную мглу. Вот его окружает темнота и холод, а чьи-то бледные руки отпускают его. Хладная, мертвая дева, целует ещё одно бедное дитя приветствуя его в новой жизни. Кто-то несет его на руках и чьё-то верхнее, лиловое ханьфу не может согреть его мерзлое тело. Во рту стойкий привкус озерной воды и тины. Госпожа Пристани мчится как можно быстрее, прижимая к груди свое дитя. И он впервые в жизни молиться, неважно кому. Лишь бы с его мальчиком было все в порядке. Тело мечется в бреду, потолок давит в проблески сознания, а резкий запах трав перекрывает обоняние. Теплые ладони крепко держат за плечи, а в рот льется горькое питье. Он не видит как лекарь борется за его жизнь. Как его мать, прижимает плечи к кровати и закусывает губу, только бы не закричать от боли за своего ребенка. Последние, что он отчетливо видит, прежде чем впасть в крепкий сон - это родное лицо и глаза цвета аметиста.

***

-" Мой знакомый однажды сказал: "Новая жизнь - новые возможности!". Не знаю насчет возможностей, но шанс прожить жизнь, хоть немножко как ты хочешь, определенно у тебя уже в кармане. Только осталось всего маленькая деталь. Быть честным с собой." Лео Грешник.

***

...Я ощущала себя словно мертвые цветы в вазе,

(Мертвые цветы в вазе)

Которые плохо согласованы,

Которые поникли позорно,

(Поникли позорно)

Увядшие и чужие.

Сознание возвращалось медленно. Тело ощущалось тяжелым, будто из камня и до непривычного маленьким. В глазах словно песка насыпали, а во рту пустыня. Воздух с трудом проталкивался в легкие и выходил со скрипом. В последний раз Цзян Чэну, был настолько плохо после войны, когда он отстраивал свои дом из пепелища и крови. Редкие и скупые приемы пищи, постоянная работа в гонке со временем, отстаивание интересов Юньмэна. На сон времени не было, а если и удавалось уснуть, то кошмары с радостью вцеплялись в его восполненный разум. С усилием открыв глаза, ему пришлось пару раз проморгатся, что бы комната перестала кружиться, а глаза привыкли к полумраку. Осмотрев помещение, Цзян Чэн сразу узнал семейные лекарские покой в Пристани Лотосов. Небольшой столик у окна, на котором расположилась маленькая изящная ваза с стоящими в ней красными лилиями. Что, своим пылающим цветом цепляли туманное сознание Цзян Чэня. Матушка никому не позволяла трогать свои любимые цветы, которые она упорна выращивала сама. А после возрождения Пристани Лотосов, у него не хватило моральных сил вернуть их в пустующий уголок сада. То место так и осталось пустовать. Закрытые ставни с выточенным на дереве узором лотосов, не пропускали лишний свет. Оставляя комнату в приятном полумраке. Два стеллажа наполненные баночками-скляночка, бинтами, инструментами и запасной одеждой.

...Увяли от тьмы, увяли от жажды,

Увяли от тьмы, увяли от жажды...

Но потом возник ты.

Когда его разум пришел более-менее в себя, то он попытался приподняться. И приподнявшись, он только сейчас почувствовал, что кто-то держит его за руку. В последний раз его держал за руку Вей Усянь, когда он потерял свое ядро. После же, никто не осмеливался касаться так Сянду Шеншоу. Повернув голову, его и так еле дышащие легкие перестали получать кислород. Облокотившись на кровать, положив голову на ее край, спал молодой мужчина, что был полной копией его матушки. Волосы были в привычном, пусть и растрепавшемся пучке, от короны шла привычная крестообразная подвеска. Небрежные лиловые одежды облегали тело. Цзян Чэн не знает сколько он так сидел, с жадностью смотря на незнакомца. Может пять минут, а может час. Очнулся он только тогда, когда ресницы спящего человека затрепетали, а глаза медленно открылись. Подняв голову на него смотрели такие как и у него аметистовые глаза. В следующий момент распахнувшиеся еще сильнее и не успел Цзян Чэн спросить, кто этот незнакомец, как тот быстро поднявшись и сев на постель крепко прижал его к груди. - А-Чэн, - ласковый надрывной голос, задел что-то внутри. - Никогда так больше не делай, - что-то мокрое и теплое капнула на его макушку. Цзян Чэн же ничего не ответил, он с полным шоком смотрел на свои маленькие ручки и понимал, что его опять настигла какая-то хрень.

***

Я ощущала себя словно мертвые цветы в вазе,

(Мертвые цветы в вазе)

Которые забыли выбросить,

Которые все еще на всеобщем обозрении,

(Все еще на всеобщем обозрении)

Увядшие и сгнившие...

Цзян Чэн шёл выпрямив спину прямо и держа высоко подбородок. Полы верхнего ханьфу расплывались по доскам, лиловыми волнами. Тугой пучок удерживала расшитая серебром фиолетовая лента, чьй концы вились за спиной как две змей, дразня ухватиться за них кисточками на концах. Плотно прилегающий темно, почти чёрный, фиолетовый пояс, рассекал на пополам, как тьму кровь, алый тонкий пояс с бантом. Пятилетний мальчик шёл по пристани твердо и стремительно для своего возраста. Раскланивающиеся с наследником адепты, смотрели на него и все больше поражались его сходством с Госпожой Пристани Лотосов. До этого, они если и замечали это, то только иногда и внешне. Но сейчас. Все в нем выдавало его сына. Походка, манера держаться, прищуренные в презрение глаза. Так же они отмечали, что после той болезни месяц назад их наследник, сильно изменился. Если раньше он был жизнерадостным ребёнком, то сейчас напоминал взрослого в маленьком теле. Мысли конечно допускались, что наследник одержим, но быстро отметались. Одержимость - одержимостью, но привычки подделать нельзя. А они четко говорили, что это Цзян Чэн. Все просто списали его поведение, на лихорадку и стресс. Они были близки к правде. Но они даже не могли представить, что в теле наследника другой Цзян Чэн. Да и ни что, это знание им бы не дало. Человек то, один и тот же. Тот малыш, спит на дне озера в объятиях хладной девы, ожидая новой жизни. Тот о ком сейчас были обеспокоенные пересуды шепотом, не обращал ни на кого внимание и четко шел к своей цели. А именно псарня в недалеко от матушкиного сада. До нее остался один поворот. Завернув, Цзян Чэн столкнулся с мальчиком на пару лет старше и его лицо невольно смягчилось. - Гэгэ, - удерживая за руки чуть не упавшего на спину Цзян Янли, он впитывал смех старшего брата. - А-Чэн, - выпрямившись, тот ласкового погладил младшего брата по голове. - Куда ты так спешишь? - К псарне, матушка разрешил поиграть с собаками в саду. Хочешь со мной? - Давай. Продолжили они путь вместе. Периодически Цзян Чэн поглядывал на старшего брата и вороша воспоминания из детства отмечал отличия. Если его шизце убирала волосы в два пучка увитыми косичками, то брат чаще носил высокий хвост или две косички. Одежды сестры всегда была нежно розовых оттенков, брат носил нежно пастельно-фиолетовый. Сестра не любила украшения, брат же всегда носил кулоны и ожерелья с браслетами. Казалось бы мелочи, но они меняли картину целиком. Дойдя до псарни, они дождались когда адепт выпустит трех маленьких собак. Те сразу же бросились к Цзян Чэну, радостно тявкая и ластясь к его ногам. Рассмеявшись тот сел и погладил три маленьких, подросших комочка. Цзян Янли смотрел на брата с нескрываемой радостью, ему тяжело пришлись изменения в брате. Он перестал улыбаться, а тихий смех теперь можно было услышать, только когда тот был с собаками. Когда Цзян Чэн закончил налаживать повизгивающих от счастья щенков, они отправились по тропинке в сад Госпожи Пристани Лотосов. Последний как раз сейчас сидел там и наслаждался отдыхом от тренировок адептов. - А-Ли, А-Чэн, - Госпожа Юй поманил своих детей к себе и погладил их по голове. - Матушка, - Цзян Чэн как кот ластился к ладони мужчины, на что последний со старшим братом тихо посмеивались. Их ласковый мальчик. - Матушка, - Цзян Янли робко смотрел на свою мать и когда тот обратил на него внимание, несмело продолжил. - Давайте устроим пикник в саду? - Хм, - хмыкнув, госпожа обернулась к двум своим верным служанкам, что с умилением в глазах смотрели на детей. - Цзиньчжу, Иньчжу. Подготовите все необходимое, мы будем у вишневого дерева. Служанки поклонились и дождавшись когда их Госпожа уйдет с детьми, начали все подготавливать.

***

Сидя под вишней, Юй Цзинъюань наблюдал, как его младший сын играет с собаками и обучает их командам, а старший находиться рядом и присматривает за ним. Смотря на Цзян Янли, Госпожа все больше и больше, подумывает о том, что бы взяться за его тренировки. От его взгляда не укрылась немаленькая сила старшего ребёнка, когда тот "тайком" помогал слугам с мешками риса. А раз справился с этим то и меч держать сможет. Да и не прилично, ребенку заклинателей не уметь навыков хоть чуть-чуть защитить себя. Госпожа Пристани не хочет еще раз пережить этот ужас, когда жизнь твоего ребенка весит на волоске. Переведя взгляд на Цзян Чэна, что командным тоном приказывает собакам лежать и те слушаются. Он утвердился в мысли, что стоит уже начинать тренировки для своих детей. Да. Определенно стоит.

***

- Не спеши, сосредоточься на цели. Цзян Чэн кивает и держа дыхание в равновесие, выбирает куда кинуть нож. Его матушка всегда носила отравленные иглы и ножи в тяжелых складках одежды. Вздох и первый нож летит, в бедро. Выдох, тонкое лезвие впивается в шею. Вдох и последний нож пронзает сердце. Как бы не называли его монстром и что он первый на памяти глава пристани, что пытал в своих подвалах. Они просто не знали, что матушка отлично знала анатомию человека и болевые точки. Где нажать что бы вылечить и где нажать что бы ты во всем признался. - Молодец, - Госпожа Юй ласково треплит сына по волосам. - Спасибо матушка, - он как обычно тянется за рукой родителя. - Котик ты наш, - Госпожа Пристани посмееваеться со своего младшего сына и не имеет ничего против как он раньше считала "телячьих нежностей". Он все еще помнит насколько холодным было тело сына, как несколько раз останавливалось его сердце. И как он метался в бреду. Госпожа Пристани Лотосов, еще долго не отпускал от себя сына и не позволял ему подходить к воде. - Матушка, я прошёл? Теперь мы можем заняться ятоганом? - Цзян Чэн смотрит на матушку горящими глазами. - Хорошо, но только займемся пока базовыми занятиями, а когда сдашь экзамен на яды, то займемся остальными.

***

Все повторяется. Снова. Цзян Чэн спокойно смотрит на Главу своего ордена и мальчика на его руках, что спрятал свое личико в плечо мужчины от собак. Которые просто хотели познакомиться с новым членом пристани. Но мы же всегда идем на радикальные меры когда дело касается сына любимой женщины. Да Цзян Фэнмянь? - С возвращением Глава Цзян, - он все так же спокойно делает поклон и зовет собак к себе. Те радостно перестают обращать внимание на взрослого и ребенка, возвращаются к нему и ложатся дружно у его ног. Мужчина не меняясь в лице равнодушно смотрит на своего наследника. Но что-то цепляет его слух в обращение. - А-Чэн, думаю собак стоит распустить, - как обычно ласкового - мягкий тон. Будто он не предлагает избавиться от его единственных друзей, которых сам же и подарил. А предлагает выпить чаю. Он всегда ненавидел этот тон в его голосе. - Этот наследник думает, что Главе Ордена, стоит научить нашего гостя, сосуществовать с собаками, а не ограждать его, - Цзян Чэн смотрел на него прямо, без всякой неуверенности или робости. Вот оно. Глава Ордена. Не отец. С каких это пор, этот ребенок перестал его звать отцом? - Мой сын полностью прав. Ты не сможешь быть с этим всегда. И сейчас на его страх могут не обращать внимание, но как только он вырастит, то своим поведением поднимет весь орден на посмешище. - Госпожа Пристани лотосов встал рядом с сыном, давая ему поддержку. Готовый отстаивать интересы своего ребёнка до конца. - И кстати, с чего - это вдруг, слуги начали заносить лишнюю часть мебели в комнату наследника? - Мужчина впился взглядом в мужа. - Вэй Усянь часть нашей семьй и ему стоит быть в семейном крыле, - он спокойно смотрел на Госпожу. - Но это не значит, что он должен быть со мной в одной комнате, - Цзян Чэн раздраженно смотрел на Цзян Фенмяня. Прекрасно понимаю к каким последствия ведут слова мужчины. - У нас в крыле полно свободных комнат. Но раз вы так хотите отдать их нашему гостю, что ж. Сегодня же их освобожу, недавно я как раз приметил комнату ближе к матушкиным покоям. - Ему надоело это безобразие. Разворачиваясь и идя в сторону своих бывших покоев, он резко кинул не разворачиваясь. - И если вы посмеете отослать собак, то последствия не заставят себя ждать Глава Ордена.

***

...Я знаю, ты одинока, я это чувствую, ничто не сможет нас больше разлучить.

Цзян Чэн тихонько заходит в покой своей матушки. Половина комната разгромлена в порывах ярости, а сам хозяин комнаты сидит на полу у окна спрятав лицо в израненных ладонях. Сильный, идеальная и несгибаемый. Госпожа Пристани Лотосов, сейчас не был похож на обычного себя, которого люди привыкли видеть каждый день. Одежда порвана в нескольких местах и потрепалась. Привычная корона с подвеской сиротливо валяется в углу, а волосы всегда убранные в идеальную прическу, свободно спадали и укрывали своего хозяина. Прямо как тогда в прошлом. Только на этот раз Цзян Чэн не ушел от матушкиных покоев в нерешительности. А тихо подошел и обнял за талию, прижимаясь так сильно как только мог. что бы показать, что он не одинок. Что его любят.

Никто, кроме меня, не знает, что ты чувствуешь, я больше никогда не брошу тебя. Никто, кроме меня, не знает, чего ты хочешь, я больше никогда не брошу тебя. Никто, кроме меня, не знает, какая ты, я больше никогда не отпущу тебя.

Госпожа Юй почувствовав маленькое тельце прижавшееся к нему, отнял руки от лица и посмотрел на него покрасневшими от слез глазами. По какому-то внутреннему наитию, Юй Цзиньюань снял с волос сына ленты и его волосы разметались черным шелком по фиолетовому морю одежд. Обняв своего ребенка уткнувшись носом ему в макушку и зарывшись одной рукой в волосы, он начал потихоньку приходить в себя. На месте ярости, отчаянья и обиды, пришло опустошение. Они долго сидели так. На улице уже успело стемнеть и загореться первые огни на пристани. Цзиньчжу и Иньчжу, только раз потревожили покой госпожи и его сына. Зажгя в комнате свечи, остальное время они провели у двери снаружи, охраняя этих двоих от посторонних. Цзян Чэн смотрел взглядом в никуда и размышлял о гребанной судьбе, что той - что этой жизни. Видимо во-всех вариациях, им с матушкой не везло на Цзян Фенмяня. - Матушка, - он негромко заговорил, боясь потревожить громким шумом, тишину окутавшую их. - Почему бы вам не оставить его? - Это трудно А-Чэн, - госпожа Юй сразу понял о ком говорит его сын. - Но у вас есть я и старший брат, мы любим вас. И нам больно смотреть как вы страдаете по человеку, что вас не достоин. Вы так старались ради него, но может пора уже оставить, Главу Цзян в прошлом? Я не говорю вам забыть о чувствах, ведь - это почти не возможно. Но просто смириться с ними и жить дальше. Неужели нашей с геге, любви к вам не хватит, что бы заполнить эту пустоту? - Голос мальчика был пропитан ноткой отчаянья. Он помнил судьбу своей матери в прошлой жизни и не хотел её повторения, тогда он был слаб и сильно не уверен в себе, что бы что-то изменить. Но сейчас все иначе. Юй Цзиньюань долго молчал. Он думал над словами сына, прокручивал их раз за разом и с каждым повторением. Все больше понимал, что его ребёнок прав. Он так долго лет любил этого человека, стараясь наладить их отношения, быть достойным титула Госпожи Пристани Лотосов. И ради чего? Ради человека, что в первую же брачную ночь осадил его и сказал, что спать они будут только ради наследника? Ради разочарованного лица, когда родился его старший ребенок и лекарь сказал, что ребенок слаб? Ради его холодного и равнодушного отношения к детям, в ком течет и кровь их отца? Ради того, кто привел в дом оборванца, относясь к нему как к своему ребенку и породив этим слухи в измене и что Госпожа Юй не смогла удержать мужа? Слухов, что из-за его характера муж пошел на лево и привел в дом бастарда? Ради всего этого? Не о такой жизни он мечтал в свои юные годы. Переведя взгляд с все так же валяющейся короны, он посмотрел на задремавшего сына и принял наконец-то для себя решение. Он постарается если не избавиться от чувств к этому человеку, то перенаправить их на своих детей.

Я знаю, ты тоже этого хочешь, наконец ты это чувствуешь, ничто меня теперь не остановит.