К тебе

«К тебе» Москва. 1989 год. Октябрь. В стекло тяжелыми, редкими каплями ударял начинающийся ливень. В форточку проскальзывал холодный воздух, заставляя танцевать легкую тюль и листочки стоящих на подоконнике комнатных растений. В самом помещении было сумрачно. У стены, на которой висел турецкий ковер, стояла железная пружинистая кровать, рядом на полу лежал еще один ковер. У противоположной стены расположился старый дорогой комод. Он был аккуратно накрыт белым кружевным платком, на нем стояла стеклянная узорчатая ваза в зеленовато-желтых разводах тухлой, давно не меняемой воды, с одинокой засохшей ромашкой, сгнившей у основания. Шкатулка с украшениями и небольшая черно-белая фотография в коричневой рамке также помещались на комоде. На фото были изображены двое: смазливая, светленькая, улыбающаяся, молоденькая девчушка и высокий, темноволосый юноша, немного старше ее, с сурово сведенными к переносице бровями. Справа от комода стоял стол, где лежали стопки книг и тетрадей. За ним сидела девушка, которая и была на фото, только лет на семь старше, осунувшаяся и сильно похудевшая. Она закуталась в шерстяную узорчатую шаль серого цвета, вцепилась в нее костлявыми пальцами и напряженно сверлила взглядом стоящий возле нее телефон. Ждала звонка. Его звонка. * * * Ларка, как ее когда-то называли семья, друзья и знакомые, в свои шестнадцать поражала окружающих невероятной энергией, которую многие не стеснялись называть солнечной. Девушка имела множество знакомств, любила болтать по душам с продавщицами мороженого, приходить в парк и слушать рассказы пожилых и одиноких людей, подолгу стояла у подъезда, разговаривая о погоде с сидящими на лавочках соседками. В общественных местах ей часто улыбались маленькие дети, словно чувствуя в ней доброту. Друзья ее любили за неувядаемый оптимизм и живость мимики и характера. Отличница, спортсменка, комсомолка и главное просто красавица. Михаил, только так его и звали, был очень деловым как внешне, так и внутренне. В наше время о таком бы сказали «вылитый предприниматель». Учился он на дипломата, в свободное время играл с товарищами в шахматы и иногда посещал общественные мероприятия в виде танцев. Но даже на, казалось бы, веселых дружеских встречах, надевал маску безразличия и свысока смотрел на всех и вся, своим видом выражая категоричную незаинтересованность в происходящем. Одни ему казались слишком юными, другие слишком заносчивыми, третьи слишком скучными. Самое главное, он не терпел конкуренции. Молодые люди познакомились на квартирнике. Был теплый майский вечер. Окна старой, но просторной квартиры, были широко распахнуты. Повсюду горел свет. Звучали тихие разговоры парней и девушек. То и дело слышался смех и бренчание струн расстроенной гитары. В большой комнате, где было больше всего людей, молодой, чуть нагловатый, рыжеволосый человек в легкой белой рубашке и брюках вскочил на стул и объявил: — Товарищи-друзья, ценители музыки! Сегодня и только сегодня, на нашем скромном мероприятии выступит лучшая артистка советской эстрады, Ларка! В ее исполнении мы услышим невероятную, душещипательную песню… Он наклонился к сидящей с гитарой девушке и громким шепотом поинтересовался: — Какую песню, Ларка? Послышались смешки. Михаил, облокотившейся на дверной косяк, хмыкнул. — «Эхо любви», — Ларка улыбнулась. — Это любви! Великолепно! Прошу! Молодой человек спрыгнул со стула, отряхнул его и сделал приглашающий жест. Лариса элегантно села и ярко улыбнулась. «Ведущий» захлопал первым, призывая окружающих сделать то же самое. Отзвучали громкие аплодисменты, Лариса заиграла. Пела она действительно хорошо. Голос был чистый, звонкий, молодой. Михаил, заслушавшись, подошел ближе. Песня кончилась быстрее, чем ему хотелось. Прозвучал последний аккорд, послышался свист и улюлюканье. Лариса театрально поклонилась, отложив гитару. А кто-то снова играл, пел, разговаривал. Ларка стояла в компании «ведущего» и еще пары ребят. Они о чем-то смеялись. Михаил разговаривал с какой-то девчушкой. Она смешно хлопала большими глазами и накручивала на палец черный локон. Разговор не клеился. Она задавала множество однотипных вопросов, которые вызывали в Михаиле только скуку и желание переключится на что-то более интересное. Мимо проходил его друг, которого молодой человек тут же схватил за локоть и представил ему собеседницу. А сам спешно удалился на балкон — курить. Пока Михаил рассматривал ночное небо, освещенное желтыми городскими огнями, из квартиры, нарушая его одиночество, вывалилась парочка. Это были Лариса и тот «конферансье». Девушка была не очень вдохновлена компанией рыжего, однако почему-то шла с ним. Ее спутник неожиданно спохватился, похлопал себя по карманам с озадаченным выражением лица и, расстроенно сообщив «сигареты забыл, подожди здесь», покинул Ларису, оставив ее в компании Михаила. — Надоел? — поинтересовался он. — Ужасно, — со вздохом подтвердила Лара, драматично повиснув на балконных перилах, — я ему про учебу рассказываю, я в консерваторию собираюсь поступать, он мне про математику свою. Нужна мне его математика! — Так чего тогда его ждешь? — Не знаю. Он хотя бы меня развлекает. Как-то. Они помолчали. В своих настроениях они были солидарны. Рыжий особо не торопился, а разговаривать не очень хотелось. Однако Михаил тишину первым, предложив короткое «а давай сбежим?». Лариса недоверчиво посмотрела на него. — Куда это мы сбежим? — На танцы, — и заговорщицки подмигнул. Ларка улыбнулась, глаза ее заблестели, она, соглашаясь, кивнула. И они, правда, сбежали. Ушли от толпы немного выпивших студентов и отправились в парк Горького. Уже зажглись фонари, ритмичная музыка сменилась негромким вальсом, повсюду были развешаны гирлянды, царила атмосфера радости. Молодежь танцевала. Лариса и Михаил влились в этот порочный круг и тоже закружились в танце. Перед глазами девушки замелькали огоньки, люди, музыка раздавалась, казалось, в самом сердце. Иногда она натыкалась на его взгляд: вкрадчивый, внимательный. Девушка наслаждалась обществом нового приятеля. Она расслабилась, легкая, непринужденная, почти детская радость захватила ее сознание. Ей казалось, будто это самый лучший день в ее жизни. Через час оба устали танцевать, и парень предложил прогуляться по набережной. Ларка заваливала Михаила вопросами о его жизни, увлечениях, семье, друзьях, отношениях. Он отвечал неохотно, немного лениво, а когда не хотел рассказывать о чем-то, переводил тему, делая комплимент то платью Ларисы, то ее глазам, то голосу. Она снова смущалась, краснела и забывала, что хотела сказать несколько мгновений назад. Прогулка затянулась до самого рассвета. Утром он проводил ее до дома и, остановив возле самой двери подъезда, неожиданно поцеловал и предложил увидеться снова. Так их встречи стали постоянными. Сказка кончилась через месяц. Михаил начал меняться. Ему надоело играть влюбленного и романтичного, захотелось большего, чем просто разговоры и невинные поцелуи в щеку. Добился своего, сломал. Видел же, что она не хотела. И все у этой пары снова стало хорошо, да все так же, ненадолго, на два месяца. Михаил заскучал. Снова. Лара, как и хотела, поступила в консерваторию — на вокальное отделение — и времени у нее стало меньше, вокруг появились новые молодые ребята, с которыми было интересно общаться. Это стало поводом для ревности Михаила и для ссор. Молодой человек воспламенялся от любого неосторожного слова, взгляда, брошенного в сторону Ларки. — Ларочка, тебе не кажется, что тот молодой человек как-то странно на тебя смотрит? — спросил он как-то в автобусе, когда пара ехала в кино. — Ой, Миша! Да это же Гошка, знакомый мой! Он из консерватории! Помнишь, я тебе про него рассказывала? Он шутник такой! Постоянно что-то этакое вытворяет! — бойко начала она, но вдруг запнулась, наткнувшись на взгляд Михаила. Он сурово свел брови и внимательно смотрел на девушку, положив руку на спинку ее сидения. Ларка сразу съежилась, опустила глаза, сложила руки на колени и отвернулась к окну. — И что вытворяет? — вкрадчиво спросил Михаил. — Да так, — осторожно ответила она и после непродолжительной паузы продолжила, — по мелочи. Мы с ним как-то репертуар мой репетировали… — Вдвоем? — Да, но не в этом дело. Он же аккомпанирует. Я пою свои «Подмосковные вечера», а он мелодию меняет. На Пугачеву! Или вот, был момент, ключи преподавателя от кабинета спрячет, лекцию задерживает. То над деканом смеется, у того глухота на одно ухо, в консерватории-то, и многие слова он неправильно понимает, а Гоша разговаривает с ним, а после анекдоты травит, как Арсений Степанович снова что-то не расслышит. Какое-то время молодые люди молчали, но Лара почувствовала, что молчание это будет длиться недолго. Сердце ее стало колотиться быстрее, ладони вспотели, внутри все сжалось, превращаясь в комок липкого, неприятно обволакивающего страха. Затишье перед бурей. Тут Михаил вздохнул и как будто невзначай спросил:  — А тебе этот Гоша нравится? — и посмотрел в упор. Лариса выдохнула. Кажется, кино сегодня не предвидится. — Нет, что ты. Он просто знакомый… — Разве про простых знакомых так много рассказывают? Или ты мне врешь? Девушка отрицательно замотала головой. — Это «нет» значит? Уверена? — он улыбнулся уголком губ. — А если я у него самого спрошу? А? Как думаешь? — Не надо, Миш, мы же в кино едем… — Кино — это прекрасно! — он начал подниматься с места, — но еще прекрасней знать, что ты, Ларочка, честная и порядочная. Ребята вышли из автобуса, и случилась драка. Лариса, выбежавшая за ними, заплакала, попыталась оттащить Михаила от Гоши, уговаривала прекратить. Кто-то из прохожих помог, разнял двух дерущихся. Гоша убежал, а девушка устало опустилась прямо на тротуар и бессильно обняла себя за плечи. Миша успокоился, посмотрел на нее с легкой улыбкой и сказал: «Вот видишь, до чего ты доводишь…». Развернулся и ушел, не оглядываясь. Ларка прорыдала несколько дней и пришла к нему домой, как это делала обычно после пар. Она снова заплакала, извинилась, сказала, что не права во всем, что больше такого не повторится. Чего не должно больше повториться, она не знала, но для себя решила, что сделает все, чтобы не поссориться с родным ей человеком. Михаил упирался, не хотел мириться, но в итоге показательно сказал «ладно». Так все и вернулось на круги своя. Только «недопонимания» продолжались. Миша срывался, кричал, уходил, а Лариса терпела, грызла себя изнутри, чувствуя вину. Однако не всегда они ссорились. Были и счастливые дни. Они сидели у Ларисы, наслаждались обществом друг друга, иногда просто молчали, иногда вели дискуссии на разные темы, пили чай. Лара любила строить планы на будущее. Она мечтала познакомиться с его родителями. Ей нравилось думать о том, как однажды Михаил придет с работы, сядет рядышком, обнимет за плечи и скажет тихо-тихо, почти шепотом «давай поженимся». А потом они и правда поженятся, получат небольшую квартиру в одном из новых спальных районов, там будет маленькая уютная кухня, две светлых комнаты и маленький балкончик, на котором можно встречать рассветы. А потом у них появятся дети, мальчик и девочка. Мальчик должен быть старше девочки на пару лет, тогда он точно будет хорошим братом. А еще они будут названы очень красиво. Александр Михайлович и Екатерина Михайловна Красновы, например. Старший внешностью пойдет в папу: у него будут темные волосы и темные глаза, высокий рост, только обаятельные ямочки на щеках от мамы; такие же будут и у младшей, только она больше будет похожа на маму: светлые кудри и голубые глаза. Лара неоднократно пыталась поднять тему будущего, но все ее попытки заканчивались его словами: «Зачем загадывать? Тебе сейчас хорошо? Тогда давай наслаждаться тем, что у нас уже есть». Михаил стремительно взбирался по карьерной лестнице вверх. Молодой специалист прорывался к верхушке «Олимпа» жестоко и уверенно, подставляя конкурентов и льстя начальству, стараясь, если не подружиться с ним, то уж точно показать себя с самой выгодной стороны. Стал часто уезжать в командировки, не отвечал на письма и после приезда долго не выходил на связь, чем заставлял Лару переживать снова и снова. Иногда он привозил недорогие побрякушки то из Польши, то из Болгарии и дарил их ей. А она счастливо принимала, пряча обиду как можно глубже. Вскоре он получил квартиру. Лариса поначалу обрадовалась, — наконец они съедутся и ей не придется больше жить с младшими братьями и родителями — но Михаил сначала твердил, что ему самому надо бы сначала обжиться, а потом уже новых жильцов принимать. Затем, когда прошло уже больше месяца начал просто срываться на Ларе, когда та задавала вопросы о переезде к нему. Они стали реже видеться. Михаил не брал телефон, даже точно находясь дома, звонил только тогда, когда сам хотел, а это происходило исключительно раз в неделю. В консерватории начались проблемы. Лариса нервничала, пропадал голос. Иногда ей удавалось заговорить с Михаилом о том, что они стали отдаляться, что он стал слишком закрытый, но ее возлюбленный находил тысячу причин, говоря, что он просто сильно устает на работе. Когда эти слова перестали действовать, он просто начинал злиться, делая во всем виноватой Ларису. Так однажды девушка пришла к нему домой и уже ночью решилась спросить, даже не так, попросить, чтобы он старался больше времени выделять для нее. — Ты действительно не понимаешь, что я устаю? Ты знаешь, как мне надоело каждую бумажку подписывать? Или разговаривать со всеми этими идиотами, которые по-русски два слова связать не могут?! — он неожиданно вскочил с дивана и начал мерить шагами комнату. Вспышка гнева произошла так внезапно, что Лара и опомниться не успела. Она лишь испуганно смотрела на мечущегося по комнате Михаила. — Они каждый день приходят, суют мне свои осточертелые бумажонки. «Поставьте печать, пожалуйста», — он сделал голос писклявым и состроил гримасу, — да на! Мне не жалко! Подавись! И каждый день одно и то же. «Поставьте печать, пожалуйста» — он сильно ударил по столу, продолжая имитировать голос незадачливых просителей, — «поставьте печать» — еще удар, — «и сюда, пожалуйста» — удар, — «вы так любезны, спасибо вам большое, я скоро принесу еще бумаг»! От каждого удара Лариса вздрагивала и все сильнее и сильнее вжимала голову в плечи. Одна слеза уже сбежала по покрасневшей щеке, а Михаил все распалялся, кричал, брызжа слюной, пока, наконец, не выдохнул, пригладил растрепавшиеся волосы, вдохнул побольше воздуха, выдохнул, упер руки в бока, сделал несколько шагов по комнате и сел обратно на диван, притянув к себе за плечи испуганную Ларису. Заметив ее состояние, он мягко начал: — Ну ты чего, Ларочка… Испугалась? Ну не надо, я не кусаюсь. Он аккуратно взял ее ладони в свои и, целуя каждый пальчик и не сводя пристального взгляда с глаз девушки, стараясь сделать голос еще мягче и нежнее, говорил: — Ты прости меня, что я вот так разнервничался, теперь ты понимаешь, что я устаю. Хочешь, я тебе ключи дам от квартиры? На время. Я скоро снова уезжаю, а тебе наверняка непросто жить в такой тесноте, как у тебя дома. Ты тут приберешься, продуктов купишь. М? А я потом приеду и, кто знает, может, уже буду готов к тому, чтобы съехаться. Лариса, которая все еще не понимала, что происходит, неуверенно кивнула. У нее были смешанные чувства от всего происходящего. Однако некоторые слова ее зацепили, чуть развеяв испытанный испуг. «Жить у него в квартире», «готов к тому, чтобы съехаться». На том и порешили. Он уехал, она, собрав часть своих немногочисленных вещей, переместилась во временное, но, как она надеялась, в ближайшем будущем постоянное, место жительства. В квартире было не очень уютно, но комфортно, благодаря понимаю, что здесь живет Михаил. Тут все пропахло сигаретами, которые он курил, на полках стояли его любимые книги, в шкафах висела его одежда, возле входной двери стояла его обувь. Там было хорошо. Оттуда не хотелось уезжать никогда. Первым делом Лара начала убираться, мурлыча себе под нос что-то из консерваторского репертуара. Достала пылесос, тщательно прошлась по всему периметру помещения. После проделала похожие манипуляции с влажной тряпкой. Протерла пыль с поверхности комода, шкафов, стола, полок. Затем она приготовила себе еду. В холодильнике оказалось пусто, и девушка решила сходить в магазин. Денег ей никто не оставлял, поэтому покупки были совершены на собственные. Она сварила наваристый овощной суп, щедро сдобрила его приправами и, наевшись, отправилась учить лекции к завтрашним занятиям. Перед сном Лариса еще раз решила осмотреться в квартире, как будто ей было мало того, что она видела. Она скучала по Михаилу, потому испытывала невероятную потребность потрогать, посмотреть, изучить его вещи. Чеки, одежда, книги, альбомы с фотографиями, в одном из которых Лара нашла себя, стоящей с Мишей в обнимку. Оно было сделано в их день знакомства. В памяти всплыли моменты той волшебной ночи, чувства, что она испытывала. Тепло разлилось в груди девушки. Она бережно вытащила карточку и также бережно убрала ее в задний карман юбки. Вскоре, после часового просмотра фотокарточек, она взяла первую попавшуюся книгу и, немного почитав ее уже лежа в кровати, заснула. Утром раздался звонок в дверь. Сонная Лариса, еле перебирая ногами в не по размеру больших тапках, медленно прошла по коридору к прихожей, в процессе пытаясь причесать пальцами растрепавшиеся волосы. Она остановилась напротив двери, еще немного послушала не перестававший надрываться звонок. Кто это мог быть? Может у Михаила отменили командировку? Или он вернулся раньше? Последнее звучало неправдоподобно. Лара тихонько заглянула в глазок. Там стояла молодая и довольно привлекательная темноволосая особа на несколько лет старше самой Лары, в черном пиджаке и в такой же черной юбке с небольшой сумкой в левой руке. Правой она требовательно жала на кнопку звонка. Ее недовольные, подведенные светлой помадой губы тихо проговаривали какие-то ругательства. Она выглядела очень злой. Женщина прекратила мучить звонок и принялась с силой стучать по двери. — Миша! Миша, открой! Я знаю, что ты под дверью стоишь! Поиграть захотел? Так вот, мне сейчас не до игр! Открывай немедленно! — высказывала свое недовольство незнакомка. Лариса мялась. Она не понимала, кто это мог быть. Страшные мысли она старалась выгнать из головы, а потому через несколько мгновений решила, что это заявилась какая-то знакомая, или подруга, или, может, дальняя родственница. А еще не стоит отменять того факта, что это соседка. «Да, соседка», — твердо решила Лара и открыла дверь. Нежданная гостья застыла с поднятой для очередного стука кулаком, изумленно посмотрела на Ларису. Она опустила руку, удивление сменилось пониманием. Женщина хмыкнула и, оглядев Лару с головы до ног, спокойно произнесла: — Здравствуй. Лара недоуменно поздоровалась в ответ. — Очень извиняюсь, но я спешу. Я тут одну вещь оставила. Могу я ее забрать? Я быстро. Сразу же уйду. Лариса непонимающе спросила: — А вы кто? — Елена Павловна Свиридова — она шутовски поклонилась. — Так можно войти? — Нет, вы не поняли. Кто вы Михаилу? — А-а, — она насмешливо протянула и на секунду задумалась. — Будем считать, что я его знакомая. Пожалуйста, я очень спешу. — Оставьте свой адрес, Михаил или я завезем вещь, когда он вернется из командировки. Лара решила, что не стоит позволять незнакомой женщине рыскать в поисках якобы ее вещей по квартире Михаила, особенно когда он отсутствует. Незваная гостья закатила глаза и, отпихнув стоящую на пороге Ларису, проскочила внутрь. — Что вы делаете? — возмущенно воскликнула Лара. — Я позвоню в милицию! Женщина быстрым шагом направилась в сторону кухни, взяла оттуда стул, поднесла под антресоли, разулась и встала на него, судорожно принялась рыться в вещах. — Объясните мне, на каком основании вы тут копаетесь? Приедет Михаил, все ему расскажу, — поспешила за Еленой Лара. — Рассказывай, — отозвалась она. Лариса недоуменно замолчала. Она пыталась найти, что сказать, но слов не было. Злость постепенно уходила, в конце концов, Лара произнесла: — Я понимаю, знакомые, но, пожалуйста, скажите, как есть. Я ничего не понимаю. Откуда вы знаете Михаила? — Я с ним сплю. — не прекращая рыться в антресолях равнодушно ответила она. — Да куда же он их запихал? Неужели с собой забрал?! Лариса стояла рядом, пытаясь понять сказанное. — То есть как… Спите? — Вот так. Ты не знала что ли? — она ненадолго отвлеклась от своего занятия и повернулась к Ларе. — Странно, он должен был тебя предупредить. Или меня. Забыл что ли… Лариса беспомощно посмотрела на Елену. Та, в свою очередь, достала небольшую коробочку и, радостно сказав «ура», слезла со стула. Предмет мебели был отнесен обратно, черные туфли снова обуты на ноги. — Все, спасибо, я побежала! — крикнула она и быстро упорхнула, закрыв за собой дверь. Лариса съехала по стене и осела на пол. — Он с ней спит… — осипшим голосом неверяще произнесла она. Лариса не могла это принять. В том, что слова, сказанные Еленой, были правдой, она поверила. Может, на подсознательном уровне, где-то глубоко в сердце она чувствовала, что что-то не так, но даже думать об этом боялась. Ее Михаил никогда бы так не сделал, она ведь для него все делала, во всем слушалась. Она изменилась ради него, перестала общаться с одногруппниками мужского пола, всегда старалась быть рядом, поддерживала в трудную минуту. Даже когда самой хотелось выть, она была рядом с ним и слушала только его. Она же заслужила его любовь, но тогда почему он к ней так отнесся? *** В этой злополучной квартире Лариса провела пять дней, мучаясь от бессонницы и мрачных мыслей. Ларе было всего двадцать один, Лара училась, Лара была популярна среди ребят, хотя сама на них даже не смотрела, Лара была привлекательна. Впереди была целая жизнь и море возможностей, но сквозь плотно сжатые до скрипа зубы, решила, что любит, а значит, от всего откажется. Замуж она, если мыслить реалистично, не выйдет — Михаил никогда не сделает ей предложение, а она не сможет быть с другим. Дети… Может они у нее и появятся, но явно не в браке. Зато будет рядом, хоть иногда, с любимым человеком. Пусть он будет плохо к ней относиться. Пусть. Хуже того, что может случиться без него, не будет. Она не уйдет, и, возможно, когда-нибудь, он будет ей благодарен, что она рядом. Михаил вернулся. Немного уставший, но довольный. Он бросил чемодан у порога и с раскрытыми объятьями пошел к Ларе. Та встретила его с радостью, расцеловала, отвела на кухню, налила в тарелку сваренного к его приезду борща, положила рядом кусок хлеба, села напротив и, подперев щеки ладонями, стала внимательно разглядывать Михаила. — Чего ты так смотришь? — жуя, спросил он. — Соскучилась, — протянула Лариса и продолжила смотреть. Он доел, утер губы салфеткой и, хлопнув себя по лбу, радостно произнес: — Совсем забыл! Мне в отпуск подарили две путевки в Адлер! Михаил вскочил с места и быстрым шагом направился к стоявшим у дверей сумкам. Лара осталась сидеть. А он через непродолжительное время вернулся, помахивая запечатанным конвертом. Довольно улыбаясь, он кинул его на стол. — Поедем через две недели! Ты рада? Лара, борясь с внутренним протестом, улыбнулась. — Да, очень. У нее уже были планы поехать к матери на дачу, помогать с огородом, но, видимо, судьба так сложилась. Лариса поднялась со стула и обняла Михаила, спрятала грустную улыбку, уткнувшись ему в плечо. Неделя в курортном городе прошла очень хорошо. Михаил пребывал в отличном настроении, ссор не было. Они купались в море, ели мороженое, когда прогуливались по набережной, загорали под палящим южным солнцем, один раз даже сходили в ресторан. Лариса была счастлива. Она почувствовала себя единственной и была уверена, что таковой в его сердце и является. Эта неделя напоминала ей их первое знакомство. Они юные, как ей тогда казалось, безумно влюбленные и увлеченные друг другом. В одной из промтоварных лавок Михаил купил ей очень красивую вазу. «Я поставлю ее в центр стола на нашей кухне, когда вернемся», — думала она, любуясь подарком. В предпоследний день, Михаил сказал, что ему срочно нужно позвонить по работе, мол, он забыл кое-что важное донести начальству, и ушел из номера гостиницы, в котором они жили. Вернулся хмурый, ничего не объяснил и лег спать. По возвращению, уже на вокзале, Михаил поймал такси и, сев туда, назвал адрес Ларисы. Девушка непонимающе взглянула на него. Молодой человек внимательно посмотрел в глаза Лары, немного погодя ответил: — Слушай, тут такое дело… Ко мне скоро родители приедут. У них там ремонт случился. Да… — он почесал затылок, — Ты уж прости, сама понимаешь, — он улыбнулся. — Да, понимаю, — разочарованно произнесла она. Накатила жуткая усталость. Лариса прикрыла веки и вздохнула. Уже выходя из машины, вслед девушке понеслось «я тебе позвоню». *** Она зашла в свою квартиру, включила свет. Спросила, есть ли кто дома. Никого не было. Все на даче. А она одна. Лариса поставила чемодан на пол, а сама устало опустилась на банкетку. Часы громко тикали, было восемь вечера. Девушка еще несколько мгновений посмотрела на старый циферблат и поднялась. Отнесла вещи в комнату, достала вазу, пододвинув аккуратную стопку нотных листов, поставила ее на стол. Села, подперев подбородок кулаком, стала рассматривать переливающиеся при свете лампочки «ильича» тонкие узоры. «Красивая», — подумала она. Встала со стула, достала из ящика стола рамку и, вытащив из чемодана фотографию, которую взяла дома у Михаила, вставила. Поставила на комод, поправив, чтобы смотрелось красивее, вздохнула. Снова села за стол и, обняв себя за плечи, уставилась пустым взглядом на телефон. «Обещал позвонить», — растерянно подумала Лариса и стала ждать звонка. Его звонка. КОНЕЦ