Никто не вправе нас осудить

Ночной ветер врывался в комнату, заполняя помещение холодом. Поток прикоснулся к белоснежной коже, вызывая мурашки; прошёлся ледяной рукой по белому ханьфу и чёрным волосам.  Сычжуй сидел за столом, выписывая кистью идеально ровные иероглифы. Он работал в полной тишине, не считая зова ветра и шелеста листьев.  Царившее безмолвие нарушили стук в дверь и всё ещё юный голос: — Лань Сычжуй, позволь войти, — парень не стал дожидаться согласия, толкнул дверь и прошёл внутрь. — Здравствуй, Цзинь Лин, зачем ты приехал в Облачные Глубины? Что-то случилось? — Юань изучил лицо заклинателя и мягко улыбнулся, скрывая нахлынувшие в душе беспокойство. — Ты не оповещал о своём визите. Цзинь Жулань давно встал на пост главы ордена Цзинь, так что такая формальность как: оповещение о визите была обязательно. Особенно когда он являлся к управляющему именитого клана.  — Прошу меня извинить, я посчитал что должен срочно приехать к тебе, лично, — парень подошёл к столику и присел рядом, мысленно умоляя сердце не пробивать дыру в груди, — этот разговор не может больше быть отложенным. Лань Сычжуй не отрывал взгляд с нежных черт лица Цзинь Лина, он изучал его. Как глава ордена тщательно изучает документы и письма; как прилежные адепты со всем вниманием изучают правила Гусу.  — Я тебя внимательно слушаю, — полу шёпотом выпалил А-Юань, делая глубокий вдох. Цзинь Жулань развернул плечи назад, поворачивая корпусом к заклинателю в траурных одеждах, собираясь с мыслями.  — Совсем скоро собрание кланов, — легкая дрожь в голосе выдавала волнение, в глазах потемнело, — если мои сведенья верны, то ты будешь присутствовать на нем. После кивка А-Лин продолжил: — Я хочу чтобы после окончания собрания ты остался в Башне Кои, — с обветренных губ Жуланя спешно срывались слова, словно опустошая тяжесть на душе. — Я могу поговорить с главой ордена, но зачем мне оставаться? — Лань Юань вопросительно взглянул на главу Цзинь, положив руки на колени. В мыслях творился хаос от непонимая юноши, волнение не давало забыть о себе, молотком постукивая о висок. — Мы могли бы побыть вместе… — вопросов у заместителя главы ордена Лань стало ещё больше, а терпения у Цзинь Лина только меньше.  А-Лин откинул идею что-то объяснить и резко поддался вперед, коснулся манящих и столь желанных губ парня. Неумелый, неуверенный поцелуй смог перевернуть мысли с ног на голову. Снизу живота разлилось тепло, наполняя душу яркими эмоциями. Цзинь Жулань не давил, ждав что с минуты на минуту его отвергнут, скомкают его любовь и выбросят, словно это мусор. Но его ожидания не оправдались: Лань Сычжуй придвинулся ближе, не выпуская губы Цзинь Лина ни на секунду; бессовестно прошёлся языком по зубам, от чего парень слегка вздрогнул и щеки залились алым румянцем. — Я не должен был… — Цзинь Жулань отстранился и перекрестил руки на груди. Сердце билось в груди с сумасшедшим ритмом, словно желая убежать и спрятаться ото всех. Он отвёл взгляд, начиная корить себя в мыслях, но вдруг Лань его перебил.  — Я могу это считать как признание в любви? — Юань улыбнулся, взял в свои руки руку заклинателя и погладил большим пальцем тыльную сторону.  Лицо А-Лина снова приобрело красноватый оттенок, голова опустилась вниз смотря на свои и Сычжуя руки. Мысли путались, цеплялись друг за друга. Мучаясь в нерешительности парень, который был похож на хмурого помидора, всё же кивнул, не поднимая голову.  — Я придумаю какую-нибудь причину остаться в Ланьлине, — Жулань поднял голову, встретившись с сиреневыми глазами. Уголки губ заклинателя в желтом ханьфу слегка приподнялись, внутри сердца полыхало нежность и любовь, ещё чуть-чуть и оно сгорит от переполнения чувств. Улыбка тут же исчезла и лицо приобрело горделивый вид.  — Глава ордена Цзинь, вы станете моим возлюбленным? — в глаза Цзинь Лина вспыхнул огонёк детской радости. Он накинулся на парня с объятьями, обжигая кожу шеи горячим, непрерывным дыханием. Лань Юань обнял парня в ответ, кладя руки на спину. Он был готов хоть задохнуться в объятьях этого человека, нырнуть в чувства с головой и провести с ним остаток жизни. Молодые люди не двигались, пока глава ордена Цзинь не отстранился первым, заглядывая в глаза возлюбленному: — А что подумают другие? Что подумает мой дядя и Лань Ванцзи? Даже отношения Вей Усяня и Хангуан-цзюня до сих пор осуждают, хотя уже прошло столько лет… — в глазах А-Лина появился страх, вызывая на душе бурю. — Я уверен что родные нам люди поймут, а что говорят другие – это не важно, — Лань Сычжуй отстранился, но лишь, для того чтобы взглянуть в глаза парня, — ведь никто из них не в праве нас осудить. Цзинь Жулань обхватил его шею и стал целовать губы, нос, щеки, снова покрываясь румянцем. Лань сжал его в своих объятиях со всею юношеской страстью.