Кто убил Салли Уилсон?

Костюм вычурный и нелепый. Сколько не одёргивай — топорщится. Киран смотрел в зеркало, вновь взлохматив волосы, которые бабушка так старательно зачёсывала минутой ранее, радуясь феноменально редкому случаю полного послушания своего внука. — Посмотрите-ка какой импозантный юноша, — умилялась Мириам, не сильно разочаровавшись даже исчезновению своей авторской причёски, какую повседневно Киран мог носить всего в двух случаях: 1. Если бы стал католическим священником. 2. Если бы стал католическим священником-педофилом. — Где? — Киран Джошуа Уокер, не паясничай! Ещё скажи, что тебе не нравится! Впервые выглядишь как приличный мальчик, а не бродяга какой-то. Родители той девочки обязательно отметят уважение, оказанное... Остальные слова прошли мимо Уокера. Единственная полезная вещь, которую он вынес из терапии: иногда лучше пропустить мимо ушей, чтобы подавить реакцию. Тем более на Мириам, ведь та всегда желала лучшего. Достала старый костюм, который принадлежал то ли отцу Кирана, то ли деду — это оставалось интригой. В руках она держала идиотский пёстрый галстук. Значит отцу. Второй урок терапии: уметь отделять себя от своих чувств. Телефон пиликнул, сообщив о новых комментариях к последней фотографии. quinlan_kathleen Думала, что ты помер. Добро пожаловать в мир живых! jasperboom_ В команду можешь не соваться, фрик. Наотмашь Киран поставил лайк комментарию Кэт, проигнорировав Джаспера. Абстрагироваться становится тяжелее, когда всё твоё существо — сплошная натянутая струна. Киран не отшутился, не послал того вместе со своей драгоценной командой, он... слился. Слишком много копилось того, о чём невозможно говорить, о чём не хочется говорить. Оно давило одним сплошным комом, а Киран отмахивался, Киран загружался нейролептиками, проводил всю ночь за компьютером, срывался купаться, пить (потому что иначе ты странный, потому что иначе — что с тобой не так?), а потом скрываться, чтобы проблеваться. Мешать таблетки и бухло — хреновая идея. Идти на панихиду — хреновая идея. Всё это время сбегать получалось так хорошо: зависать с друзьями, отправлять идиотские шуточки в инсту, будто ничего не происходило. Будто никакой Салли и не было никогда. Осталась в фотографиях и взломанным кем-то профилем с псевдо-интригующей рассылкой и очевидными запугивающими клише. Киран автоматически пытается затянуть туже галстук, а потом выбрасывает — к чёрту его, к чёрту, к чёрту. Одёргивает себя, когда понимает, кое-что изменилось: Мириам больше не говорит. Смотрит обеспокоенно и будто бы хочет что-то спросить, но Киран идёт на опережение: он неловко клюёт старушку в щёку, берёт телефон и спешит к выходу нараспев оповещая, что на этот раз за опоздание его точно убьют. — Не забудь передать от меня соболезнования! — Так точно! Сбегает по лестнице резво и замедляется, как только исчезает из поля зрения. Хлопает по карманам, если точнее, то месту, где всегда находилась пачка сигарет и ругается сквозь зубы — чёртов костюм. Уважение родителям усопшей, так? Вот только он не собирается с ними встречаться, как и со своими одноклассниками, впрочем. Костюм пингвина просто способ, чтобы затеряться на этом «празднике смерти». Киран настойчиво потирает ноющие виски, чтобы прийти в себя, просто скоординироваться, как происходило всегда, появись кто-то в радиусе метра. — Станет хуже — говори, — на последнем приёме отметил его врач. — Возможно, имеет смысл перейти на клиническое лечение. Люди часто говорят что-то для успокоения совести. Врач делает вид, что даёт ему отступной, хотя понимает: никто ему не скажет, иные официальные формы лечения — занесение в личное дело. Киран делает вид, что всё в порядке, поэтому старается больше времени проводить с кем-то и меньше с самим собой. А когда-то совсем другому человеку Киран говорил, что они, нет, что он со всем разберётся. Пожалуй, потому что точно знал: Салли Уилсон никогда бы не попросила. И это его вина. Киран долго не решался идти, потому что тогда бы пришлось признать: её нет и не будет. Все эти дурацкие онлайны всего лишь чья-то больная фантазия, а настоящая Салли там и она мертва. Ему нужно не попрощаться, ему нужно убедиться, пока больная фантазия накидывает невозможные пути решения, иллюзорные. Уокер не может позволить себе такое удовольствие. Он давится таблетками, почти не спит и носится как заведённый и всё это время, Сал остаётся жива. Пока он тащится, высматривая выходящих из церквушки людей — Салли жива. Если он пойдёт в школу и пересечётся с ней взглядами, то увидит застенчивую улыбку и уголки губ сами растянутся в ответ. «Ты не видишь меня, ты видишь сломанную вещь, которую нужно исправить. Но ты не можешь ничего исправить, Киран. Ты с собой разобраться не можешь!» — Ч-чёрт, — вслух, когда примечает смутно знакомые лица. Но вместо того, чтобы дёрнуться и как-то обозначить своё присутствие, он спокойно проходит мимо. Удивительно, но это оказывается лучшей политикой: в этом наряде его не узнали, слишком увлекаясь беседой между собой. Хорошо, потому что Уокер тоже был увлечён диалогом — оглушён словами, которые всплывали и всплывали из глубин подсознания. То, что настырное следствие так и не узнало, как и пользователи инстаграма. То, что позволяло понять: люди, публикующие какие-то сплетни — не она. Он проходит мимо пустых рядов деревянных лавок. В церкви, как и всегда, было просторно, светло и без каких-либо излишеств. И что самое главное: кажется, практически все были снаружи. Люди расходились, родители хотели перевести дух, а Киран подходил всё ближе, отвлекаясь на незначительные детали: как луч солнца затейливо переливался в витраже, страдающее лицо распятого Христа — безмятежное лицо Салли. Мёртвое. И ему хочется сказать так много, ему, блядь, н а д о сказать. Что их разговоры — единственное настоящее, что происходило в его сраной жизни. Что он облажался. Так сокрушительно облажался, когда вспылил в прошлый раз, потому что она была права: ни хрена Киран не справляется, ни хрена не справится. — Ненавижу тебя, — хмыкает он, обращаясь то ли к ней, то ли к себе. И голос будто бы не дрожит, а на глазах уже стекленеют слёзы. Мертвецов часто сравнивают со спящими. Будто бы те выглядели живыми и в любую минуту были готовы раскрыть глаза. Уилсон так не выглядела. Её бескровное лицо ярко контрастировало с подушками, волосы аккуратно уложены и, естественно, авторским дополнением был нюдовый макияж, который она бы никогда себе не сделала. Гроб, обрывки голосов снаружи, и этот раздражающий контраст, всё кричит — мертва, мертва, мертва. Уходить бы отсюда да быстрее, а он всё продолжает стоять, ничего не говорит. Все эти слова не для лежащего здесь тела и будут похоронены вместе с ней. За спиной слышатся гулкие звуки шагов, особенно отчётливые в помещении церкви, они вынуждают выйти из транса, резким движением вытирая выступившие слёзы. Киран просто надеется, что это не её родители или кто-то из родственников, что ему не придётся говорить это мерзкое «сочувствую вашей утрате», видеть чужие слёзы, объяснять своё нахождение. И оборачиваясь чувствует смутное облегчение — это не её мать. — Привет. Не ожидал увидеть тебя здесь. У Амели Вудсен глаза на мокром месте: она украдкой стирает их кончиками пальцев, хватается за плечо Кирана. — Чертовы туфли, — ворчит девушка, будто дело только в туфлях и будто её взгляд прикован лишь к ним сейчас. — Ненавижу. Её самоконтроль летит к чертям, ибо в следующий миг по щекам предательски сползает несколько слезинок. — Да, очень неудобно, — наобум с пониманием протянул Киран. И мгновенно одёрнулся. — Не то, чтобы я в курсе. Но выглядят они точно неудобно, так что держись. Может каблук сломался? Он сам не понимает, что несёт. Продолжает разговор механически, потому что вроде как надо, потому что будет странным молча стоять и затем уйти. При этом должные вопросы не задаёт. Киран не пытается узнать причину слёз — не потому что глупо, он в самом деле не хочет знать ответ. Подсознательно чувствует, что и сама Амели не спешит распинаться. Не зря так прячет взгляд да на туфли возмущается. Пожалуй, он был вовсе не одинок в этой ситуации. Взгляд блуждает: то останавливается на девушке, то вновь возвращается к затейливому церковному витражу. — Мне, наверное, не стоит тебе мешать, да? — потерянно спрашивает он и сам же отвечает. — Конечно, не стоит. Я... оставлю вас. — Стой! — спешно окликает Амелия. — Обычно, я не навязываюсь. Но, учитывая то, что мой каблук может быть действительно сломан, то... Могу я составить тебе компанию? Киран смотрит на неё с удивлением и скепсисом. — Ты уверена? Через десять минут они стояли на задворках церквушки, неловко курили и избегали смотреть друг другу прямо в глаза. Сквозь сизый сигаретный дым Киран искоса поглядывал на неожиданную компанию, с которой и парой фраз не обменялся за всё время. — Не боишься, что нас могут увидеть? — уточнил он, сжав сигарету между губ. — Почему ты об этом переживаешь? — Совсем не следишь за новостями, Вудсен? Я ведь теперь изгой. Ещё несколько месяцев назад в школьной иерархии Киран был если не на самом пике, то явно где-то около. Он состоял в баскетбольной команде, где делал успехе, школьном активе и был первым контактом в рассылке, если кто-то устраивал вечеринку. Но после инцидента всё изменилось. Киран был где-то на уровне Салли, а может ещё ниже. И пока сам не знал как к этому относился, а будто желал прочитать вердикт в глазах Мел. Однако её голубые радужки выражали красноречивое «мне похер». Что в целом тоже было неплохим ответом. — Ты ведь не хочешь начать сейчас мне плакаться? — вскинув бровь, процедила девушка. Киран пожал плечами. — А можно? — Нет. — Какая потеря. Впервые за весь их разговор Мел хмыкнула. Киран прищурился, сделав новую затяжку. — А ты знаешь, что наши одноклассники затевают вечеринку? В честь её смерти. Знал, конечно. Прежде всего из сторис общих знакомых, которые ещё не успели убрать его из списка Близкие друзья. Знал и потому на телефоне добавилась ещё одна трещина, а у Кирана новая причина не заходить в социальные сети. — Надеюсь, родители Салли не узнают. — Надейся, — пожала плечами Амели. — А я надеюсь, что тот чувак из инстаграмма Сал не шутил и ублюдкам достанется по заслугам. Каждому. Грёбанному. Девушка осеклась на всхлипе и скрыла слезинки, массируя переносицу. Киран выпустил в воздух облачко дыма и задумчиво прищурился. — Когда пришли первые сообщения. Знаешь, я надеялась, что это будешь ты, Киран. Прозвучит странно, да? Но я подумала, кто ещё встанет на защиту о памяти Сал. Кто попытается искупить... — Тогда придётся тебя разочаровать. Это не я, — Киран пожал плечами и сделал новую затяжку. Мел кривовато улыбнулась. — Теперь вижу. Ты совсем сдался. Тогда что ты здесь делаешь, Киран? Может пойдёшь на эту сраную вечеринку, а? Будешь лизать жопу своим старым друзьям в надежде, что они простят и примут? — Ч-что ты несёшь? — одними губами спросил Уокер. Сигарета выпала из разжавшихся пальцев. Но Мел продолжала. Её глаза злобно сверкали и она больше не казалась жертвой. Скорее злобной хищницей. — Салли умерла из-за тебя, грёбаный предатель. Так беги к своим дружкам, Киран! Рывком он приблизился к девушке, легко встряхнув за плечи. — Умоляй их, может они будут более милосердны, чем был ты к Салли. Если отречёшься, как это уже делал, Киран. — Заткнись! Закрой рот! Мел не казалась той хрупкой девчонкой, скорее настоящей фурией. Ведьмой, что своим ядовитым языком отравляла каждый сантиметр пространства между ними пуще никотинового яда. Отравляла память о Салли — те обрывки, что Киран хотел сохранить да не выходило. — Киран! Но для сверхъестественной твари тело Амели поддалось его напору слишком легко, глухо ударившись спиной об стену. И также она смотрела в глаза — уже не как фурия. В них блестели слёзы и страх. — Я ничего не сказала. Что ты, блять, делаешь? Я просто спросила пойдёшь ли ты на вечеринку! — Что? Он автоматически разжал руку и девушка чуть ли не отпрыгнула, выставляя ладонь вперёд и сгибаясь к ноге со сломанным каблуком. — Я не хотел. Амели, мне показалось... Прости.