ID работы: 12222218

Запрет.

Джен
G
Завершён
2
Пэйринг и персонажи:
Размер:
4 страницы, 1 часть
Описание:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
2 Нравится 0 Отзывы 2 В сборник Скачать

Запрет.

Настройки текста

«Запрет»

«Салфеточки»

      Однажды к Богу, — было это в те времена, когда дорогу к Нему знал каждый, — пришёл на покаяние мелкий художник. Его имя было столь неизвестно, что даже Бог, завидев его, шагающего по вершинам гор в облаках, не сразу вспомнил раба своего. Художник шёл медленно, вяло, с трудом и нежеланием поднимая каждую ногу, ставил её на камень, охая при этом оттого, что он ему казался слишком твёрдым. Лишь подойдя к подолу хитона, поцеловав, упав на колени, сандалию Великого, он встал твёрдо и уверенно, выпрямившись во весь свой небольшой рост.       – С чем ты пришел, мой живописец? – зазвучал в ушах творца голос Творца.       – Господь мой единственный, пришёл я к тебе с просьбой о том, что не по силам мне, как человеку. Уже много дней я не находил применения твоему дару, я не вижу смысла или цели писать твой мир. Я умираю от скуки, и руки мои зудят от безделия. Избавь меня, Господь, от Матери Разрушения и Разложения – Лени, – кончив речь, художник, вскинув руки, вновь упал к ногам Владыки.       Владыка, видя кажущуюся простой просьбу писца, прочистя уставшее от громкой речи горло, махнув для эффекта хитоном, вновь забасил медленную, полную самоуверенности в возможности помощи речь:       – Иди, мой раб, как встанешь ты к холсту, к тебе вернётся сила писать.       Художник поднялся, услужливо раскланялся и неспеша поплёлся, как пришёл, домой. Господь же сорвал с Эдемской яблони спелый плод и превратил его в румяную, темноволосую девушку. Одев её в яркую красную тогу, назвавши именем Авалона, что значило «яблоко», он отпустил девушку в город, где жил художник.       Писец, пришедши в свой пустой, каменный дом на берегу Средиземного моря, скинув в угол свои пыльные сандалии, зашлёпав босыми ногами по сучковатым доскам, что назывались полом, встал у мольберта, повернутого от окна так, чтобы свет из него падал на холст. Белый лист вызвал лишь головную боль у живописца и заставил его закружиться в болезненном танце, схватившись за чёрные маслянистые волосы. Художник, ухватившись за створки окна, высунулся на воздух, желая избавиться от снедающей его духоты мучительной комнаты.       По берегу, полоская в воде горящие от нагретого жарким солнцем песка ступни ног, шло милейшее создание Бога. Чёрные, густые волосы, белоснежная кожа, яркие, красные губы. Она шла по золотому пляжу, пританцовывая и подпрыгивая в такт далёкой музыки, доносившейся с мыса. Художник поглощал её взглядом, пытаясь охватить всё великолепие этой особы. Одна его рука потянулась к деревянному планшету с кипой черновиков, другая взяла карандаш. Быстрые, охватывающие лёгкую фигуру девушки, движения заполняли графитом листы бумаги. Наброски падали на пол, раскачиваясь под тяжестью воздуха. С огнём в груди и нетрезвым упоением незнакомкой художник, скинув с себя прежние оковы лени, творил.       Устав, бросив карандаш в сторону, живописец оценил взглядом масштаб проделанных трудов и уже готовился бежать, дабы показать свои работы предмету его обожания, но девушка исчезла в домике на мысе. Творец решил найти её, упросить прийти для того, чтобы сделать несколько картин. Его восхищала вернувшаяся сила работать и вновь создавать нечто прекрасное, и причину этой силы он находил в незнакомке, посланной Богом.       Обувшись и накинув поверх хитона плащ, — пока он работал, похолодало – подул вечерний морской ветерок, — художник вышел из домика и направился вверх по мысу. Сандалии скользили по крутой каменистой дороге. Художник видел, как под ногами в разные стороны отпрыгивают жёлтые кузнечики, видел, как внизу бились о скалы голубые волны.       Праздный Дом был сложен из досок таким образом, что между ними оставались щели размером в палец. Вечерний и утренний ветерок прочищал хмельной воздух, остававшийся после гуляний. Сегодня был очередной праздник без повода, все собрались лишь оттого, что почувствовали себя дома слишком одинокими. В воздухе висела тошнотворная, приторно развязная атмосфера. Гуляки подшофе, шатаясь, плыли между выставленными на улицу столами, ловили загорелыми, бронзовыми руками бутылки с красным вином. Под их расклеенными сандалиями скрипели гнилые, дырявые полы. Те, кто приближался к нужной кондиции, облепляли колонны веранды. В основаниях колонн стояли пепельницы из глины и стекла. Самые усидчивые кутилы сажались подле них в позу лотоса и делали дрянные самокрутки. Запах от них наполнял крышу, лаги от черного едкого дыма становились жёлто-серыми. Всюду виднелась чёрная от солнца кожа гуляк. Редкий участок земли не был занят человеческим телом, лишь на обрыве самые нелюдимые и пришедшие только ради алкоголя болтали ногами над водой.       Создание парило над всем этим распадающемся в пьяном экстазе праздником Диониса. Оно подбирало пустые бутылки и исчезало в темноте подвала. Как только её яркий красный хитон загорался во мраке, улыбка появлялась на лицах уставших от трезвости пьяниц. В воздухе возносился звон стекла, кричали тосты. Кутилы переминали в руках холодное вино. С трудом разжимались сухие губы, и целительный яд наполнял тела весельчаков.       Поломавшись, больше для виду, творец шагнул в эту грязь. Его встретили бывалые бездельники сочувствующим взглядом: «Новый повеса, ничего более», «Лишний рот!», «За нашим красным ангелом пришёл, распутник!». Гуляки хватали за руки молодого творца, тянули вниз к земле, предлагали выпить из их бутылки. Отказывая всем, живописец направлялся к дому. Возле колонн, как ему казалось, запах хмеля был не так силён. Артист сел рядом с одним из курильщиков, тот сунул ему в руку кусок ощипанного пергамента и пододвинул пепельницу поближе.       – Ты здесь новичок, чужой. Хочешь помочь празднику? Бери и крути, – курильщик положил смуглую руку на плечо художника. Тонкая рука постоянного кутилы была мозолиста и покрыта слоем пепла. Лицо кривое, красное и покрытое веснушками. – если хочешь стать частью нашего общества, крути самокрутки, курят здесь большинство, если не все, – назидательно дополнил он.       Весь праздник художник просидел у колонны, крутя трубочки с табаком. Его конопатый сосед свалился от жары, бившей по незакрытой голове. Красное солнце, проплыв по голубому небу и нырнув в тёмные воды, погасло до рассвета. В доме зажгли свечки из дешёвого животного жира, горели они мало и тускло. К вечеру почти играли, но всё же кто-то затянул прощальную мелодию на соломенной дудочке. «Готовенькие» сонно переваливались с боку на бок. Прелестное создание всё реже и реже спускалось в подвал и, окончательно устав, повалилась на стул, стоявший рядом с колонной. На небе загорались первые молодые звёзды. Они были неопытны, как птенцы, и, ещё не умея держаться на небе, падали вниз. «Красный ангел», казалось, решив сосчитать все звёзды, водила рукой по воздуху. Творец, одной рукой оперевшись на пол веранды, другой оттолкнувшись от земли, шатаясь от усталости, встал на ноги. Девушка, заметя бессонного гостя, подарила ему короткий сострадательный взгляд. Артист, переступив через упавшего, подбитого солнцем кутилу, медвежьим шагом проковылял к «ангелу». Ноги сводило и покалывало от долгого бездействия, и художник, чтобы дать ей прийти в норму, встал на одну, напоминая журавля.       – Вы выглядите слишком свежо, неужели вам так помогла вечерняя стужа?       Художник закутался поглубже в плащ. Чуть ощутимая дрожь прошла по его телу.       – Да, холодные ночи, жаркие дни, всё так, – творец, сощурившись, посмотрел на девушку.       – Жизнь пьяниц однообразна и скучна, беспамятство чередуется с разгулом и кутежом, – на выдохе, полушёпотом, казалось, для себя, сказал «Красный ангел».       – Некоторые, к сожалению, готовы вечно блаженствовать в самозабвении. И всё же алкоголь – близкий друг и муза многих поэтов и художников. В хмеле и беспутстве они находят вдохновение, которое для них, как ихор для богов.       – Можно ли поверить в то, что полные серого вещества синяки могут вдруг оказаться способными к созданию прекрасного?       – Но бог Дионис не только Бог похоти и гуляний, но и Бог вдохновения, театра, – подметил творец.       – Мне больше нравится как покровитель искусств Бог Аполлон. Музы его слуги.       – Аполлон лишь видимое представление красоты, Дионис берёт глубже и, срывая видимое, открывает нам чувство рисунка. Согласитесь, если два рисунка нарисуют человек влюбленный и человек равнодушный, то вам живее (и оттого красивее) покажется именно картина пылающего сердцем, а не холодный и правильный очерк равнодушного.       Гудящий от спора воздух замер. В ушах зазвенела тишина. Каждый полагал о своей правоте и не желал оказаться в дураках. В голове каждого вертелась мысль, казалось, готовая вот-вот выйти наружу.       – Вы творец? – поинтересовался «ангел». Ей было интересно найти причину, по которой её оппонент так яро защищает свою позицию.       – Я художник.       – Искали ваше вдохновение? Нашли его на дне бутылки? – самодовольно ухмыляясь, спросил «ангел».       – Да, искал. Но я не пил. Я делал самокрутки весь вечер. А что касаемо результатов моих поисков, то я, кажется, нашел моё лекарство от застоя творчества.       – И каково же оно?       Художник умолк, потупив взгляд и устремив его в казавшуюся ему загадочной дырку в полу. Девушка, заметя неохоту гостя отвечать, поддержала его молчание. Она, видимо, решила, что дело личное, и её мало касается, хотя и смутно находила в этом странном поведении комплемент. Опустив голову к левому плечу, сама наклонившись вправо, "ангел" устремил взгляд в небо. Звёзды казались ей вещью правильной, вещью противоположной тому кутежу и вакханалии, что происходили около неё весь день.

***

      Время шло. Художник совершенствовался в своём мастерстве. Его муза скрашивала ему вечера интеллектуальными беседами, ставя риторические вопросы. Она была крайне увлечена эллинистическими богами и нередко просила у живописца книги, коими изобиловал покосившийся шкап, доставшийся мастеру от дядьки. Оба теолога пустословили чаще всего вне стен распутного дома: мерили шагами берега, прогуливались в парках городка, мелькали на площадях. Каменные вены вздувались от потоков молодой крови. Излишне тихие проулки заполнились словесными дискуссиями. На серых подоконниках низеньких зданий трущоб появлялись цветы, которыми жители приветствовали молодежь.       Приветы и пожелания встретиться, как приливы и отливы, орошали прежде сухие дни творца. Своими чувствами о пережитом художник заполнял холсты. Самые большие волны выплескивались в портретах «ангела». Но все же живописца стыдила боязнь показать ей свои работы. Ведь всё это Она. Творцу хотелось написать портрет без ухищрений, с натуры. В один день он, находясь в страшной тоске, решился просить её.       Его волосы наполнял прибрежный бриз, пока он шёл к дому на мысе. Она ждала художника у того столба, под которым творец крутил самокрутки в день их первой встречи. От скуки «ангел» качал стеклянную папиросницу туда-обратно. Пепел прибивало от края к краю.       – Вы тут? – голова живописца поднялась на склоне. Обветренное худое лицо, смятое морщинами.       – Добрый день, – он никогда не бывал иным.       – Мы идём?       Спустились по протоптанной счастливыми днями художника дорожке. Море отдавало мягкой лазурью, на его волнах маленькими островками плыла тина. Серая пена забивалась между камнями.       Несмотря на запах сырости и близость к воде, воздух оставался душным. Казалось, его выжали и высушили, как виноград. От такой погодки хотелось спать, и нередко рука тянулась к раскрывавшемуся от зевоты рту.       Художник и «ангел» шли к рынку. Тот, как осиное гнездо, звонко шумел многими голосами. Рыночная площадь – агора была наполнена народом со всех окрестных земель, отражая, как в зеркале, все проблемы времени. Тут же, рядом с торгашами, сидели философы. Разгоняя толпу, горделиво поднимая голову, по площади ходили пузатые чиновники. Усталые горожане таскали накупленные фрукты и овощи.       С трудом пробираясь через плотную толпу, они нашли нужную лавку. Сладости, посыпанные тёртым кокосом и грецким орехом, политые фруктовым сиропом, радовали помутившийся глаз. Обманчивая сахарная эйфория плёнкой закрывала взгляд. Слюна заполняла пересохший рот.       Избегая соблазнов и уговоров со стороны сладкоежки-творца, девушка накупила сладкого. В корзинку уложили песочное печенье с миндалём, привезённая с Аравийского полуострова моряками баклава и хрустящий диплес с корицей. Теперь было что подать на утро к молоку. Художник, изнывая от нетерпения, схватил поклажу и юркнул в потоки толпы. За ним там исчезла и девушка.       Вскоре вздохнули с облегчением – давящая толкучка осталась позади.       Решив сделать крюк, они пошли через горные улочки, где дорога переходила в бесконечные лестницы. Круг солнца плыл к линии горизонта. Пустое бестелесное небо стыдливо краснело. Рассыпались мелкие звёзды. Где-то далеко ударил, как в барабан, гром. Показались эшелоны чёрных туч. Воздух стал ещё удушливее. Дыхание схватил железный кулак.       Творец боялся заговорить, задохнуться.       – Я тут думал, – начал он, – мне нужна практика. Но я излишне ленив, я боюсь собственного дара, ведь если я сяду за холст, то кроме дурных мыслей в голову мне ничего не придёт… Я думаю, что если найду человека, которому я бы смог пообещать готовую работу, то мне бы пришлось рисовать… И я бы хотел спросить: можно ли вас нарисовать? – задыхаясь, закончил художник. Девушка остановилась на ступени в полуобороте.       – Нет, нет, простите, нет, – «ангел» потупил взгляд. Видно было, что ей приятно от такого предложения, а может это лишь привиделось творцу.       Пройдя несколько шагов в тишине, творец сменил тему. Но, как на замке, в глубине его сердца засел бушующий зверь Диониса, желающий вновь сесть за лист и нарисовать милый облик.       На высоте горы, куда ранее ходил творец, затихло Небо. Бог, переминаясь с ноги на ногу, отошёл от края облака, откуда Он смотрел за художником. Сбросив сандалии у трона, Он босиком прошелся по траве к запретному дереву. Ветви приветливо раскрылись, горделиво показывая налитый соком плод. Творец сорвал яблоко.       – И правда, я же запретил.
Примечания:
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.