Цена иной реальности

Сколько боли человеку нужно пережить, чтобы сломаться? Паше для того, чтобы потерять смысл жизни, перестать бороться, хватило гибели друзей и самого болезненного осознания влюбленности не в того мужчину.

Погибли друзья в автокатастрофе, было бы больно, но не так. Точно не так, как видеть их гибель от рук человека, которому пару часов назад готов был подарить весь мир. Вина за их смерть лежит на сердце Паши неподъемным грузом. Лёха, Настя, Гоша и Аня. Их больше нет. Паша хотел бы остаться там же рядом с ними в заброшенном радиоактивном городе застреленный тем, кому своим появлением испортил жизнь, тем, кого с первого взгляда полюбил. Ненормально, сильно, навсегда. Бывший капитан КГБ, от улыбки которого весной 1986 года сердце Паши билось чаще, превратился в безжалостного убийцу. * * * Костенко стоит напротив в раздевалке бассейна и холодно рассказывает о плане, слежке, желании получить прибор перемещения. Зачем он оставил Пашу в живых? — А мне насрать, что ты думаешь по этому поводу. Ты для меня никто, — слова Костенко бьют больнее, чем должны бы. Паше тяжело смотреть на Костенко, он не может воспринимать эту мразь, убившую его друзей, как того,кто солнечно улыбался ему у бочки с квасом, чей смех все еще звучит где-то глубоко в эпицентре кровавого месива, в которое превратилось сердце Паши. Они разделены, они разные. У этого Костенко нет тепла в глазах и золотых волос. И Паша готов при первой возможности убить его, отомстить за друзей. — Из-за двери вышел! Руки за голову, — говорит ему капитан КГБ Сергей Костенко. Паша поворачивается, губы растягиваются в улыбке. Паша рад его видеть, но не рядом с Костенко из его времени, что стоит за спиной удивленного капитана КГБ. — Ты... — констатирует Сергей, и Паше хочется верить, что тот рад его обнаружить в своей квартире. Паша смотрит за спину Сергея на Костенко, моля его взглядом не причинять зло Сергею. Еще одну смерть сегодня Паша не сможет пережить. Паша возводит между капитаном Сергеем Костенко из 1986 года и бандитом Сергеем Костенко из 2013 непроницаемую стену. И до драки между ними верит, что это разные люди. Драка, как и иррациональная защита Паши бандитом от капитана, заставляет его задыхаться. Так не должно быть, не с ним, не сейчас. Старший ранит щеку младшему, и мир Паши снова рушится вместе с той стеной, погребая под обломками самого Пашу. Ни один человек не смог бы вынести столько боли за одну ночь. Кровь на щеке капитана и появляющийся прямо на Пашинах глазах шрам на том же месте у бандита. Сергей Костенко, капитан или бандит, это один и тот же человек в разном времени. Паше хочется выйти в окно в ту же секунду. Лучше было умереть рядом с друзьями от пули бандита Костенко в 2013. Точно было бы легче, чем осознавать, что полюбил их убийцу. Что может быть еще хуже, чем осознание любви к тому, кто двадцать семь лет будет ждать случая перестрелять их всех в радиоактивном городе. Защищать, чтобы безжалостно убить одного за другим. Зачем ему теперь жить? Как заставить себя вновь дышать? Пистолет, выбитый у капитана, удачно лежит у его ног. Одно движение, и рука сжимает холодный ствол, направляя на Костенко. — Выждал момент? — тот не удивлен. — Не надо было тебе их убивать, — отвечает ему Паша. — Стоять! Я же тебя пристрелю, — угрожает он, снимая оружие с предохранителя, и старается не смотреть на того, кого полюбил. Паша замечает, как прикованный наручниками к трубе капитан повернул голову в их сторону, прислушивается. Умом Паша понимает, что нужно стрелять в молодую версию Костенко, одним выстрелом убить обоих. Но не может, осознает всё, но заставить себя не может. — Ну, убьешь меня, и тогда твои друзья действительно погибли зря, — Костенко спокоен и говорит с ласковыми интонациями в голосе, на миг становясь таким, каким его полюбил Паша, и это убивает. — Эй, Паш, ты же не знаешь, что делать для того, чтобы предотвратить аварию. А я знаю, что нужно. Давай сделаем то, что надо, а потом разберемся с нашей маленькой проблемой. Отдай пистолет. Костенко протягивает руку и кивает, уверенный, что убедил, но он не знает, что Паше уже все равно будет авария или нет. Он сегодня потерял слишком много и уже не хочет ничего. Друзья уже мертвы, для Костенко они были лишь сопутствующим ущербом. У Паши почти истерика, слез нет, но прорывает смех. — Как ты там сказал в бассейне? "И что, полетишь?" Так считай, что я полетел вниз и мое тело сейчас лежит на дне бассейна в Припяти, а ты переместился один. — Что ты несешь? — Я не буду тебе помогать, Сергей, теперь не буду. Ты это спланировал, подготовился, ты и делай. Можешь застрелить меня, как поступил с остальными, но я не сделаю и шага из этой квартиры. И пистолет у меня останется. Не бойся, я не такая мразь, как ты, и не трону Сергея, — уже более спокойно говорит Паша. Костенко смотрит на часы и бросает короткое, прежде чем хлопнуть дверью, словно приказ: — Черт с тобой, оставайся. За ним, — кивок в сторону своей молодой версии, — присмотришь. Дверь закрой за мной. Паша закрывает дверь, гасит весь свет в квартире, кроме одного торшера с красным абажуром, и идет искать аптечку. Чувств почти нет, есть одно желание — лечь и сдохнуть. Всего несколько часов назад он осознал свою внезапную любовь к капитану Костенко, ловил улыбку, боялся выдать ненароком свои чувства.Мечтал прикоснуться к его губам, украсть поцелуй. До встречи с Сергеем Пашу раньше никогда так не клинило на других мужчинах. Паша и не думал, что желание может быть таким, не верил в любовь с первого взгляда. Паша опускается на пол рядом с Сергеем, прикасается к порезу на его щеке, обрабатывает и ненавидит себя за никуда не ушедшую любовь. Этот Сергей еще не убийца. — Зачем ты это делаешь? И вас же было шестеро, где остальные? Готовят взрыв? ‐ Сергей смотрит на Пашу, не уходит от прикосновения и явно пытается считать его, наверняка в КГБ такому обучают. Паша заклеивает порез и садится рядом, прислоняясь спиной к батарее, крепче сжимая в руке пистолет. — Я расскажу тебе правду, а верить или нет, ты решай сам. Тот, кто сейчас вышел из твоей квартиры, убил их всех. Расстрелял, когда нас выбросило в наш две тысячи тринадцатый год. Его имя — Сергей Александрович Костенко, двадцать пятого апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года он был капитаном КГБ СССР, жил в этой квартире. Он — это ты через двадцать семь лет. — Бред. Хочешь сказать, путешествия во времени возможны? — Ты уже знаешь ответ, ты же видел, как твой порез стал его шрамом. — Отстегни наручники, — приказывает Сергей, и Паша смеется и плачет, отрицательно машет головой. — Знаешь, я до последнего не верил, что это он. Умом понимал, но сердце, верней, его остатки не хотели признавать действительность. И сейчас я мечтаю, чтобы все закончилось. Не перебивай, а просто выслушай, один раз. Скоро все закончится. У него либо получится предотвратить взрыв, либо нет. Паша начинает рассказ с отъезда родителей и предложения Лёхи устроить вечеринку. Говорит и корчится от внутренней боли. — Ты, ну, из моего времени, все рассчитал. Ну, может, падать в бассейн не планировал. Чего ты точно не мог знать, так это о моей любви к тебе. С первой встречи у бочки с квасом я понял, что полюбил тебя. Я бы отдал тебе прибор без угроз. Да что прибор, когда нас только выбросило обратно в здание КГБ, я мечтал отыскать тебя, готов был отдать за того капитана Костенко, за тебя, жизнь. — Ты что такое говоришь, Паша. Это статья. — Скоро не будет, как и СССР. Ты прости нас, мы лишь хотели спасти мир от катастрофы. Прости меня, — на короткий миг Паша касается губ Сергея, это первый и последний их поцелуй. Резко отстранившись, Паша нажимает на курок. Один выстрел, и все кончено, больше ему никогда не будет больно. * * * Дверь в квартиру Сергея выламывают, и вбежавший коллега Андрей видит прикованного наручниками к трубе отопления капитана Сергея Костенко, явно в растерянном состоянии, и мертвого парня с пистолетом в руке, одного из шести задержанных днем, рядом. В то же мгновение заряд, выпущенный из РПГ, достигает своей цели. Труба четвертого энергоблока рушится.