70. Пора тревог
14 января 2026 г., 10:20
За окном догорал закат. Мэв сидела на кровати, поджав ноги, и внимательно прислушивалась к тому, что происходило за стеной. Слов было не разобрать, но теперь она точно знала: в храм явилась и Эльвени. Высокий голос свекрови звучал резко, на грани истерики. Однако в нём было больше возмущения, чем отчаяния, а значит — Далемар был жив.
Прошло уже некоторое время с тех пор, как Калинус перестал отвечать на претензии разъярённой матери своего «главного подозреваемого». Мэв успела понадеяться, что легат убрался восвояси, но, когда она попыталась выскользнуть из своей невольной темницы, подчинённая ему стражница всё ещё стояла на посту. Имперка остановила её и велела вернуться в комнату.
Позже молодая послушница, упрямо игнорирующая вопросы Мэв о том, как там Далемар, принесла еду и питьё.
Теперь Мэв смотрела на поднос как на врага. Над глубокой глиняной миской, полной постной похлёбки, едва-едва поднимался пар. Рядом лежали ломоть белого хлеба, пара кусочков сыра и крупное зелёное яблоко. В высокой кружке остывал отвар, в котором медленно тонули продолговатые алые ягоды шиповника.
— Мне нужны силы, — вслух напомнила себе Мэв.
Опустив ноги на пол, она потянулась к еде.
Сестра Миллия ведь успела сказать, что магия начала помогать Далемару. И Мэв знала: это добрый знак — целебные чары редко подводили. И действовали мягче зелий.
«Как там Далемар сейчас? — подумала она, попробовав первую ложку похлёбки. — Очнулся ли? Если да… просил ли позвать меня?»
Оставшись одна, Мэв раз за разом прокручивала в памяти тот миг на кладбище, когда потянулась к Далемару, а он велел его не трогать.
«Это ничего не значит, — убеждала себя Мэв. — Ему было плохо, его тошнило. Не стоит себя накручивать. Главное, чтобы ему стало лучше, а там разберёмся».
Съев лишь половину миски и почувствовав, что лишняя ложка обернётся тошнотой, Мэв откусила кусочек сыра и запила его шиповником.
Была ещё одна мысль, не дававшая покоя… Иенн. Где сейчас её малютка? Когда Далемар очнётся, он скажет, где спрятал дочь. Без сомнения, это надёжное укрытие… И всё же Мэв не находила себе места. Иенн никогда прежде не оставалась без обоих родителей. Наверняка ей страшно. И грустно. Хорошо, если рядом Эдгари. И если Мартин Септим взирал на неё со своего поста. Он обещал — а значит, сделает. А пока… пока лучше не думать про то, что малютка не рядом.
«Иначе я сойду с ума».
Отложив недоеденный сыр, Мэв снова с тоской посмотрела в окно и нащупала под тканью ворота амулет. Тяжёлые мысли испивали из неё силы, но не приближали ни к одному решению.
Может, просто погрузиться в тишину? Кто знает, какую ещё подлянку приготовила судьба. Особенно теперь, когда Калинус, словно голодный клещ, вцепился в них из-за проклятого праксиса.
«Лучше бы я всё-таки разбила тот шарик», — подумала Мэв, нахмурившись от досады.
Да, Далемар дорожил праксисом, но теперь, когда Сельдурин мёртв, это всего лишь кусок хрусталя, от которого нет никакой пользы. А вдруг Калинус как-то отыщет его? С него ведь станется перерыть и дома тех, кто посещал храм в тот день. Почему она не подумала об этом раньше?
Скрип открывающейся двери заставил Мэв распрямиться и посмотреть в сторону выхода. На пороге показался Лариникано.
— Невестка, тебе получше? — спросил он тихо.
— Как Далемар? — встревоженно отозвалась она, вскакивая с постели. Выражение лица свёкра ей совсем не понравилось.
— С ним мать, наш личный лекарь и одна из жриц, — пояснил Лариникано. — В себя он пока не приходил.
— Он так долго лежит без сознания… — Мэв выпустила амулет под кофтой и, переместив руку, коснулась горла, не отрывая взгляда от свёкра. За его спиной она различила знакомый силуэт стражницы. Значит, Калинус всё ещё не отступил.
— Так тебе уже лучше? — повторил Лариникано, почёсывая выступающий подбородок, покрытый лёгкой седой щетиной.
— Да. — Для убедительности Мэв кивнула.
Может, они хотели, чтобы она пришла к Далемару? Поговорила с ним? Вдруг во сне он всё же слышал? В прошлый раз, на острове, когда выхаживала его, Мэв пела колыбельные. Позже Далемар признался, что помнил их. И ему нравился её голос.
— Мне гораздо лучше!
— Тогда мне нужна твоя помощь, — продолжил Лариникано, глядя на неё как-то странно, исподлобья.
По пробежавшей по спине дрожи и неприятному предвкушению Мэв поняла: просьба свёкра ей не понравится.
***
— Это просто абсурд! — Голос сестры Ирналии звенел самым настоящим отчаянием. Этот крик стал первым, что Мэв услышала, когда Лариникано, держа её под локоть, ввёл в комнату, похожую на келью. Обстановка здесь была скудной: скамья, стол, небольшая чаша, в которой будто бил родничок, на полу стояли горшки с целебными травами. Зато общество собралось как на подбор. Помимо самой сестры Ирналии, здесь присутствовал всё тот же Калинус — мрачный, как военачальник, которого обманом вынудили капитулировать в войне, уже казавшейся ему выигранной. На скамье рядом с чашей восседала преподобная Галтерия, за её спиной стояли ещё две жрицы. Здесь же находился и незнакомый имперский капитан — смуглый, невысокий, кудрявый, каким мог быть только коловианец. Именно он сейчас безо всякого удовольствия на лице раскладывал на столике перед сестрой Ирналией предметы: деревянный гребень, носовой платок, потёртые янтарные чётки и золотое кольцо. Последнее выглядело нарочито простым, но Мэв узнала его сразу — по неглубокой незамысловатой резьбе с символом мотылька. Слишком часто она касалась этого кольца перед сном, а потом неизменно целовала пальцы его обладателя. — Почему оно у вас? — Отпустив локоть свёкра, Мэв шагнула вперёд, ощущая подступающую дурноту. Капитан-коловианец повернулся к ней. — О, вы жена потерпевшего? — довольно бодро произнёс он, отступая от стола. — Узнаёте что-нибудь из этих вещей? — Конечно. Это обручальное кольцо моего мужа. — Подойдя ближе, Мэв было потянулась к украшению, но имперец опередил её и прикрыл его ладонью. — Нет. Это улика. — Какая ещё улика? — проворчала Мэв. — Почему вы сняли с моего мужа кольцо? — Матерью Кинарет клянусь, я этого не делала! — выкрикнула сестра Ирналия, заламывая руки. От былой стати в жрице почти ничего не осталось: она выглядела изнурённой и даже… сломленной. Вопреки собственным ожиданиям, торжества Мэв не испытала. Особенно когда до неё дошло, что здесь происходит. — Но вы осматривали вещи потерпевшего, — начал капитан, поворачиваясь к Ирналии. — Подозреваемого, — ядовито поправил Калинус. — Прекратите этот фарс! Сестра Ирналия уже рассказала нам о своем мотиве: она хотела выяснить, какие зелья и в каком количестве принимал её пациент. — Всё это так, — спокойно отозвался капитан, — однако осматривать личные вещи гражданина Империи без его на то дозволения имеют право лишь компетентные стражи, а не жрицы, сколь бы уважаем ни был их статус. К тому же это кольцо было найдено в кармане мантии сестры Ирналии. И обнаружил его лично я. В вашем присутствии, легат. — Вы хотите сказать, что из-за какой-то дешёвой побрякушки жрица пошла на преступление? Да ещё и под сенью храма? — Калинус оттолкнулся от стены и навис над капитаном. Что удивительно, капитан и не подумал отступить перед давлением легата. — Я лишь пытаюсь разобраться в произошедшем, — ровно ответил он. — И, в отличие от вас, интендант Имперской тюрьмы, не разбрасываюсь необоснованными обвинениями. Ведение следствия в этой части столицы — юрисдикция капитана стражи Храмового района. То есть моя. Он сделал паузу и добавил уже без всякой вежливости: — И если честно, я не понимаю, почему вы всё ещё здесь, легат Калинус. — Я здесь представляю интересы Империи! — Казалось, ещё немного, и из искажённого гримасой рта Калинуса брызнет слюна. — Ваш якобы «потерпевший» — проклятый талморский шпион! — Наглая клевета! — возмущённо воскликнула Мэв. Калинус злобно зыркнул на неё. Но прежде чем он успел облить и её своим ядом, Лариникано оказался рядом с Мэв и взял под локоть. — Ты ещё слаба, невестка. Тебе нужно вернуться к себе. Мэв попыталась было сопротивляться, высвободить руку, но пальцы у свёкра были цепкими, как клещи. — Иди к себе и скоро увидишь мужа, — шепнул он. Волшебный посул заставил Мэв тут же прикусить язык. Они вышли. Стражница, приставленная Калинусом, ожидала её за дверью. Косо взглянув на неё, Лариникано повернулся к Мэв. — Вернёшься к себе сама, невестка? Я приду, когда дело будет улажено. Она кивнула. — Славно. — Лариникано похлопал Мэв по локтю и скрылся за дверью кельи, затворив её за собой.***
Лариникано сдержал обещание и пришёл к ней. Правда, к тому времени за окном уже опустилась ночь. Комната погрузилась во мрак. Свечи Мэв разжигать магией не умела, а ни огнива, ни кресала здесь не нашлось. Потому, когда свёкор открыл дверь, он подслеповато сощурился. — Мизар’го, принеси свечи, — устало велел он, верно, одному из охранников, стоящих на страже у дверей палаты Далемара. Мэв приметила их раньше — когда ходила опознавать кольцо. Взглянув за спину свёкра, Мэв не увидела стражницы. Она тут же вскочила и уже собиралась было выскользнуть к Далемару, но Лариникано движением руки преградил ей путь. — Ты куда это, невестка? — К мужу. — Пока рано, — проскрипел Лариникано, вновь качая головой. — Но вы обещали! — Сейчас с ним мать, — недовольно и тихо пояснил свёкор. — Увидит тебя — поднимет шум. А все и без того измотаны. Подожди немного, мальчиш… — Он осёкся. — Мальчик всё равно ещё не очнулся. — До сих пор… — отчаянно выдохнула Мэв. Она снова выглянула в коридор. Там как раз показался крупный каджит, несущий подсвечник. — Хозяин. Лариникано повернулся и принял канделябр. Войдя, он обошёл застывшую посреди комнаты Мэв и поставил его на тумбу рядом с полупустым подносом. Затем прочистил горло. — Я присяду? — спросил он. Краем глаза Мэв увидела, как свёкор подошёл к кровати. Стул отсюда вынесли сразу после обыска, а потом так и не вернули. Верно, из-за опасения, что она может использовать его для побега или как оружие. — Ноги ноют, сил нет. Мэв кивнула. С вполне стариковским кряхтением Лариникано уселся на край кровати и начал растирать колени. — Калинус ушёл? — Убрался, — мрачно подтвердил Лариникано. — Несолоно хлебавши, как говорят имперцы. Но это лишь затишье перед бурей. Теперь Брус так просто не отступит. Закрой дверь, будь добра. — Я больше не задержана? — Исполнив просьбу, Мэв повернулась к свёкру, упёрлась спиной в покрытые лаком доски. — Ну, подтвердить свои обвинения он не смог, так что да — можешь выйти. Но учти: Брус не будет собой, если не организует слежку за всем нашим семейством. — Лариникано шумно вздохнул. — Раньше он приставлял своих шпиков лишь к Далемару. И хоть мальчик частенько умудрялся уходить от слежки, на твоём месте я бы так не рисковал. Разозлишь имперцев ещё раз, и церемониться с тобой никто не станет. Про себя Мэв тут же выругалась, сообразив, что забрать праксис у Бариски в таких условиях у неё не выйдет. И это было скверно. Лишь понаблюдав за суетой Калинуса, она в полной мере осознала, насколько опасным инструментом мог оказаться праксис, попавший в неправильные руки. Что ж… пока оставалось лишь понадеяться на провидение в этом вопросе и сосредоточиться на другом. — Я хочу увидеть мужа, — повторила Мэв свою самую важную просьбу. — Подожди немного, — проворчал Лариникано. — Скоро жрицы соберутся в алхимической лаборатории готовить новые лекарства для Далемара. Эльвени отправится к ним, чтобы присмотреть. Тогда и навестишь. Обещал — выполню. Закусив губу, Мэв лишь качнула головой. Необходимость видеться с мужем вот так, исподтишка, казалась ей унизительной. Но, с другой стороны, она понимала мотивы Лариникано. Эльвени и правда устроила бы скандал, завидев её, а попытка силой отстоять право самой ухаживать за мужем лишь усугубила бы ситуацию. Эльвени куда лучше разбиралась в зельях и магии, а значит, надёжнее могла проследить, чтобы Далемару не навредили. Особенно теперь… когда уважаемую жрицу Ирналию фактически выставили лгуньей и воровкой. — Ирналия отказалась от своих показаний? — мрачно уточнила Мэв, опуская голову. — Мы пришли к компромиссу, — ответил Лариникано. — Я признал возможной теорию сестры Галтерии: Ирналия могла снять кольцо с больного, чтобы предотвратить отёк руки, и из-за усталости не убрать его к прочим вещам. В свою очередь Ирналия согласилась, что день и правда был тяжёлым, а разум её мог помутиться. На том дело с её свидетельством об уликах и сошло на нет. Лариникано помолчал и добавил: — Но, как я и сказал, Калинус теперь не отступит. В этот раз он напал в одиночку, в следующий — подтянет сторонников. А их… что ж, чего скрывать, их немало. Комната погрузилась в тишину. Впрочем, ненадолго. — Мы с Эльвени беспокоимся за внучку, — произнёс Лариникано. — Где она? — В безопасности, — сухо ответила Мэв, скрестив руки на груди. — Понятно. Без ведома мальчика ты не скажешь, — проворчал Лариникано. — Не поведаешь и того, что происходит. Почему вы с Далемаром шлялись по городу с… пропуском на плаху, скажем так. Он усмехнулся, но без тени веселья. — Зато как просить подмогу — ты тут как тут. — Вы сами отозвались. — И дорого за это заплачу, уж поверь, — глухо ответил Лариникано. — Калинус — боевой пёс, но иной палки он всё же страшится. А вот будь на его месте Силдж, и Мотьер бы вам не помог. Тебя бы прямиком из храма отправили в пыточную, а мальчика — в тюрьму. Прямо на носилках. Он тяжело вздохнул. — Это вам не игрушки. Чем ближе Далемар хотя бы к призрачной возможности пробраться в Совет, тем злее его противники. Хотя… может, теперь они всё же успокоятся. — Почему они успокоятся? — встрепенулась Мэв и резко подняла голову, всматриваясь в Лариникано. Тот выглядел мрачно — как жрец Аркея, читающий похоронную молитву. — Что с Далемаром? Он что… Ком встал в горле, но невероятным усилием Мэв проглотила его. — Он умирает? — В отличие от тебя, юлить я не намерен. — Лариникано встретился с ней взглядом. Блики свечей окрашивали его выцветшую радужку в жёлтый. — Скажу прямо: дела у мальчика идут паршиво. Тело ему жрицы более-менее подлатали, но вот… Он запнулся и отвернулся к огню. Мэв скомкала кофту, сжав в ней амулет, и замерла, ожидая новых слов — как приговора. — А вот с разумом всё не так однозначно, — наконец продолжил Лариникано. — Когда его откачивали прошлой ночью, он дважды отходил. И теперь ни жрицы, ни наш лекарь не могут дать гарантий, что он вообще очнётся. Ноги Мэв подкосились. — Такое бывает, — тягуче добавил Лариникано. — Вроде и спасли больного от смерти, а он спит беспробудным сном. Всё равно что умер. «Я не могу дышать», — с пугающей ясностью осознала Мэв, когда свет вокруг начал меркнуть. Неужели то, чего она так страшилась, всё-таки свершилось?.. А что, если в состоянии мужа виноваты не только зелья и дурман, но и Вермина? С тихим, сорванным стоном Мэв сползла по двери на пол. — Эй, невестка! — Лариникано успел заметить её состояние, но в следующий миг всё окончательно потемнело. Очнулась Мэв от похлопывания по щеке и голоса свёкра: — Вот же проклятье… Мэв! Её дёрнули за плечи, приподнимая и усаживая в сторону. — Мизар’го, жрицу сюда! По холодному дуновению воздуха Мэв поняла, что Лариникано распахнул дверь. — Не надо… я очнулась, — простонала она, на ощупь найдя рукав свёкра и дёрнув его. — Не зовите никого. Я в порядке. — Ага, конечно в порядке. Давай ещё и ты в беспамятство провались, — проворчал Лариникано, но, быстро осмотрев её, всё же дал отмашку: — Мизар’го, отбой. Вернись на караул. Сквозняк прекратился. Мэв моргнула и разглядела склонившегося над ней свёкра. Заметив осознанный взгляд, он протянул ей руку. Приняв помощь, Мэв поднялась и позволила довести себя до кровати, где села, привалившись плечом к изголовью. Лариникано без спроса устроился в изножье и скрестил руки на груди. — Попей, — кивнул он на остатки отвара. Мэв послушалась. В голове немного прояснилось. Отставив уже пустую кружку на поднос, она посмотрела на свёкра. Тот тяжело вздохнул. — Это ведь тоже не точно, что он совсем не очнётся, — осторожно пояснил Лариникано. — Даже со всей своей магией и жрицы, и лекарь лишь… предполагают. Я сказал, чтобы ты… была готова. Наверное… зря. Рано. Мысль о Вермине была столь кошмарной, что разум сам её отринул — запер в самый дальний угол памяти. «Нет. Далемар просто болен. Отравлен, — уверила себя Мэв. — Если бы это была Вермина, его тело оставалось бы здоровым — как у тех, кого даэдра приносили в жертву». — Я хочу знать правду, — возразила Мэв, выпрямляясь. — Правду? Ну слушай. Прийти в себя мальчик всё же может. Сегодня, завтра… или через месяц. Или через год. Очнувшись, он со временем может стать прежним. А может — и калекой. В любом случае уход ему обеспечат как положено. Но уже дома, как понимаешь. Едва Галтерия и наш лекарь сойдутся на том, что его безопасно перенести, мы это сделаем. А пока… постарайся глаза Эльвени не мозолить. Хотя бы первые дни. Она от всей этой ситуации и вовсе на грани. Лариникано замялся. — Сорваться она может. Да и ты сама не божий одуванчик. Причините друг другу вред — никому от этого лучше не станет. — Я не оставлю мужа, — возразила Мэв, поняв, к чему он клонит. — Здесь, в храме, я отступлю… но в особняке смогу ухаживать за ним сама. Мне не впервой, поверьте! Когда мы познакомились, Далемар тоже был в беспамятстве — и я его выходила. Смогу и снова. — Мэв, между твоими интересами и интересами жены я выберу жену, — твёрдо произнёс Лариникано. — А Эльвени, чтоб ты знала, свято верит, что именно твои ночные загулы и довели Далемара до такого состояния. Мэв сглотнула. — Я-то понимаю, что это бред и… скорее уж он сам виновник своих бед, — добавил Лариникано уже тише. — Но она же ему мать. — Нет… Эльвени права… — глухо произнесла Мэв, сгорбившись. — Из-за меня он так… заболел. Лариникано тяжело вздохнул. — Невестка, я не слепой, — медленно проговорил свёкр. — Ещё когда мальчик у Циаранов взбрыкнул и захотел официально покинуть их дом, я понял: он что-то принимает. Дозу, верно, тогда и повысил — зрачки стали на полрадужки. Позже я попытался с ним поговорить, но он снова меня послал. А силком запереть его в башне я больше не могу. — И не нужно, — твёрдо ответила Мэв. — Далемар справится. У него уже получалось однажды. И когда он очнётся… — Ты же понимаешь, что это бремя на всю жизнь? — сурово перебил её Лариникано. — Завязать самому почти нереально. Уж поверь, за свой век я повидал наркоманов в достатке. И даже не удивлён. В его… душегубском цеху таких через одного. — В душегубском цеху? — переспросила Мэв, и голос её надломился. — Прости, — тут же нахмурился Лариникано. — Неудачно подобрал слова. Но, несмотря на это неловкое извинение, Мэв ощутила жар: кровь начала закипать. Раньше, не зная всего, она могла терпеть эти уничижительные словечки о Далемаре, но теперь, пройдя через его воспоминания и поняв истинную подоплёку кошмарных поступков мужа… Сейчас — не выдержала. — Вы помните, как во время войны ваша жена выступала перед общиной? — горячо спросила Мэв. — Как обличала репродуктивные порядки Алинора? Как лечила имперцев в этом храме вместе со жрицами? — Откуда ты знаешь? — изумился Лариникано. Отвечать Мэв не стала. Да и не могла. — Наарифин узнал об этом через шпионов. И вместе с Сельдурином они заставили Далемара заплатить цену крови за её проступок. — Голос Мэв дрогнул. — Рианы. Не из мести он… а чтобы мать спасти. Лариникано посмотрел на неё с недоверием, которое медленно переросло в потрясение. И всё же Мэв видела, как он борется сам с собой, верно, пытаясь убедить себя, что слышит лишь очередную манипуляцию сына, произнесённую её устами. — И три альтмерки… — глухо продолжила она. — Он повесил их сам. Здесь. На пороге этого храма. Чтобы его мать не стала четвёртой. Надел форму палача — и не выдержал. Он ведь был всего лишь боевым офицером — до взятия Имперского города. Вы знали? Нет. Вам было всё равно. Удобная «правда» ближе истины. Ну и в пекло вас всех! Не верьте дальше! Мэв закрыла лицо руками и расплакалась. — Ну хватит, — спустя время произнёс Лариникано, поднимаясь. — Не трать силы на слёзы. Сейчас они ничего не решат. Его рука легла ей на плечо. Мэв едва не сбросила её — лишь мысль о том, что потерять союзника она не может, удержала этот порыв. — Я велю позвать тебя, когда жена уйдёт к жрицам. — Лариникано замолчал, затем чуть сжал её плечо. — Послушай, Мэв. Никогда не говори Эльвени того, что сказала мне сейчас. Пожалуйста. Это её добьёт. И не злись на неё — она желает мальчику лишь добра. — Я знаю, — всхлипнув, отозвалась Мэв. — Но я не могу уйти. Далемару нужно знать, что я рядом. Что я его жду. Жду вместе с Иенн. Тогда он очнётся. И не смейте больше принижать его — как перед тем имперцем. Десять лет в Коллегии — и без посоха… Вы ничего не знаете! Далемар — потрясающий маг, воин, муж, отец. И ради близких способен на невозможное. Вы даже не представляете… — Тише. Успокаивайся, — протянул Лариникано, убирая руку и отступая. — Если мальчик и правда может слышать, вряд ли его порадуют твои всхлипы. А потом он покинул её.***
Когда Мэв вошла, то заметила, что с Далемаром находится лишь Лариникано. Свёкор сидел на почтительном расстоянии от сына и задумчиво вертел в пальцах нечто небольшое и блестящее. Приход Мэв он отметил безмолвным кивком. Ответить она не смогла: сил не было. Да и если по совести, желания тоже. Не теряя времени, Мэв пересекла комнату и, склонившись над кроватью, взглянула в лицо мужа. Оно всё ещё оставалось мертвенно-бледным, без намёка на цвет. Мигом вспомнились несчастные, принесённые в жертву Вермине, — пустые оболочки, лишённые души. С трудом Мэв сдержала всхлип. Нащупав под простынёй руку Далемара, осторожно погладила её, наклонилась и поцеловала мужа в лоб. — Я здесь, любимый. Всё время рядом… В горле встал ком, и Мэв замолчала — но ненадолго. Мысль о том, что Эльвени может вернуться раньше, чем она соберётся с духом, хлестнула, как гибкая плеть. Нужно было сказать всё, что могло его приободрить. Заставить бороться. В купальнях Далемар спросил её, ждала ли она его в Данстаре. Выходит, для него это было важно. — Я жду тебя. Всегда. Всегда буду ждать. Слышишь? Обнять мужа Мэв не решилась, опасаясь навредить. Вместо этого она опустилась на колени и снова погладила его кисть, поцеловала её сквозь простыню. — Не переживай. Всё хорошо. Всё будет хорошо. В прошлый раз, когда Далемар болел, она пела колыбельные — и ему нравилось. Но сейчас её голос был сорван. Да и петь здесь, в этих стенах, в присутствии Лариникано… Мэв знала: ей не выдавить из себя и строчки. И всё же, поглаживая руку мужа, она попыталась затянуть знакомый мотив. Вот только голос то и дело хрипел, потому вместо мелодии получалось глухое мычание. Оставив попытки, Мэв прижалась лбом к пальцам мужа — холодным, неподвижным. — Только проснись, — тихо взмолилась она. — Заблудиться в стране грёз могу я, а не ты, помнишь? Ты нам нужен. Мне и Иенн. Нужен. — Мэв, встань с пола, холодно. — Слова Лариникано заставили её сжать руку мужа сильнее. То, как они прозвучали, было до боли знакомо. — У стены стоит ещё один стул. Она резко повернулась к свёкру. — Что опять не так? — чуть ворчливо переспросил Лариникано. — У вас очень похожий голос с сыном, — призналась она. — Мне опять показалось… будто это он заговорил. — Могу молчать. — Лариникано явно нарочно сделал тон более скрипучим. — Но уйти не проси. Я поклялся жене остаться с мальчиком. А клятвы я исполняю. Понимая, что на препирательства нет времени, Мэв огляделась, заметила свободный стул, вновь погладила руку мужа — и отпустила её. Но едва придвинув стул и усевшись, тут же взяла снова, на сей раз решившись откинуть простыню и обхватить его кисть. Даже ногти Далемара казались бледнее обычного — почти молочными. А ещё к ним местами налипла кладбищенская грязь — та самая, в которую он свалился во время припадка. Далемар бы такого не допустил. Он ведь так ценил чистоту. — У вас есть платок? — обратилась к Лариникано Мэв. Скрипнул стул, раздались шаги. Лариникано протянул ей лоскут с вышитыми инициалами «ЛУ». Точно такой же он дал ей и при их первом разговоре в конторе. Мэв взяла его. Потянулась к кувшину на тумбе у изголовья, слегка смочила ткань и начала оттирать руки мужа — бережно, но так умело, будто занималась этим всю жизнь. — Я знаю, что Ирналия не брала кольцо, — сказала она, не прерывая занятия. — Я чувствовала его на пальце Далемара уже после того, как она ушла. — Нужно же было как-то дискредитировать уважаемую жрицу, — полушёпотом отозвался Лариникано. — Не всеми навыками, что я приобрёл в юности, нелегально работая в порту, можно гордиться. Но порой они бывают полезны. Мэв зыркнула на свёкра. Он стоял у изножья кровати, глядя в стену, а по его пальцам ловко, как монета у ярмарочного скомороха, перекатывалось до боли знакомое кольцо. Заметив её взгляд, Лариникано тут же протянул его Мэв. — Возьми. Больше это не улика. Отложив платок, Мэв приняла кольцо, искоса взглянув на Лариникано. — Надень сама. Далемар не оценит, когда узнает, что я его касался, — с ноткой печали произнёс он. — Он этого не любит. — Это точно, — мрачно согласилась Мэв, зажимая кольцо в ладони и с особым усердием приводя в порядок безымянный палец на правой руке мужа. Лариникано оглянулся на место, которое покинул, но не вернулся. Вместо этого он со вздохом опёрся локтями о бортик изножья кровати. — Знаешь… когда мы жили на островах и он был совсем маленьким, я его с рук не спускал, — тихо заговорил свёкор. — Эльвени злилась, что я, вопреки традициям, беру его с собой на работу — вечно на шее таскаю, изображая лошадку. А я… гордился им. Мой долгожданный золотой мальчик. Как сказал мастер крови — идеальный. Как у такого, как я, мог появиться подобный ребёнок? Чудо. Прижав руку ко рту, Лариникано прокашлялся, затем мотнул головой. И прежде чем Мэв успела спросить, что же изменилось, он заговорил первым: — Почему Далемар носит такое дешёвое кольцо? Было бы оно под стать тому, что надето на твоём пальце, я бы со своими обвинениями в воровстве выглядел хотя бы чуть меньшим кретином, чем в итоге. Протерев платочком кольцо, Мэв аккуратно надела его мужу, затем поцеловала костяшки и прикрыла глаза. — Перед тем как пойти в часовню Мары, мы зашли в ювелирную лавку в Бруме, — тихо вспомнила она. — Выбор там был невелик. Но на этом кольце я заметила нордский символ Дибеллы. И когда Далемар спросил, какое мне нравится, я указала на него… Думала, он хочет купить его мне — потому и нарочно выбрала без камня, подешевле. А когда он велел ювелиру раскатать его под свой палец… Мэв запнулась. — Я всё понимала на самом деле. Просто не хотела признавать. Не могла поверить… Это казалось сказкой. Сном. Принц женится на крестьянке. Вернуться бы в тот день и всё переиграть. Не совершать всех роковых ошибок. Не поверить слепо вашим наветам… Стать мужу опорой, а не бременем. Я бы отдала многое, чтобы всё изменить. Наверное, такие откровения были излишни. Но Мэв была слишком измотана, чтобы сдержать захлестнувшее её отчаяние. Уточняющих вопросов, вопреки ожиданиям, Лариникано не задал. А вот она сама, открыв глаза и посмотрев на неподвижного мужа, поняла, что больше молчать не может. — А почему вы отвернулись от сына? Когда он был ещё малышом и не творил зла… Мэв была уверена, что Лариникано не ответит. И ошиблась. — Эльвени носила второго ребёнка, когда мы бежали с островов, — глухо заговорил он. — В спешке, с которой мы уплывали, была виновата её родня. Градианы… на редкость коварные и жадные ублюдки. Они намеренно подстроили всё так, чтобы я взял Эльвени в жёны, полагая, будто совершаю доброе дело — исполняю волю её покойного отца, единственного порядочного мера в этом змеином гнезде. Он сделал паузу. Краем глаза Мэв заметила, как свёкор сжал кулаки и тут же разжал. Верно, признание давалось ему нелегко. — После нашей свадьбы они продолжили плести интриги, добились, чтобы она забеременела, и стали ждать, когда Далемару исполнится три года. Тогда, по законам Алинора, опекунами мальчика могли стать не его мать и не моя сестра, а дальняя родня — если бы нашлись веские основания. А такие бы нашлись, учитывая положение подонка Каранитилара. — Голос Лариникано зазвенел знакомой ненавистью. Мэв вздрогнула. На миг мелькнула мысль: «А вдруг он знает?» Но нет. Не может быть. — А потом со мной бы приключился «несчастный случай», — продолжил Лариникано, — и Градианы получили бы доступ к моим деньгам, чтобы разом покрыть все свои долги. Он перевёл дыхание. — Эльвени была ими запугана. Она рассказала мне об этом плане лишь тогда, когда мы узнали о второй беременности. К тому времени Градианы обложили меня почти со всех сторон. И всё же я начал действовать. Всё, что не смог тайно переправить в Сиродил с контрабандистами, раздал подчистую — на благотворительность и чиновникам, чтобы заручиться их покровительством. Мы погрузились на корабль в канун дня рождения мальчика: тянуть дальше было нельзя. Но время для путешествия оказалось выбрано неудачно — и мы попали в шторм. Лариникано замолчал, словно споткнувшись о собственные слова. — Эльвени… Она зачем-то спустилась в трюм. Потом сказала, что хотела проверить, как закрепили наш семейный портрет. Там она упала с лестницы — и мы… потеряли нашу дочь. Его голос оборвался, сорвавшись на звук, больше похожий на стон. — Соболезную, — прошептала Мэв и вновь сосредоточилась на муже. — Но я не думаю, что в том был виноват Далемар. — Не был, — признал Лариникано. — Но тогда, держа в руках окровавленное, бездыханное тельце недоношенной дочери, я обернулся — и под лестницей корабельного трюма увидел мальчика. Он сидел там, вцепившись в балку, и смотрел на меня во все глаза. Такой испуганный. И всё же… первое, что я подумал, а не толкнул ли он мать. Знаешь, птенцы в гнезде… всегда стремятся избавиться от конкурентов. — Чушь. Дёрнув головой, Лариникано словно пытался отмахнуться от воспоминания. Но, видно, не помогло. — Хочется верить. Ему ведь тогда всего три года исполнилось. Хотя соображал мальчик уже хорошо. Но Эльвени точно спустилась в трюм не ради картины, а потому что он убежал. Далемар никогда не мог усидеть на месте. Не слушался никого. И это я сам избаловал его без меры. Лариникано снова замолчал. Глубоко вздохнул. — Это ни разу не оправдание, но что-то во мне сломалось в тот день. Праздник рождения одного ребёнка наложился на смерть другого. С того дня… глядя на Далемара, я видел в нём лишь кровь Градианов. Ребёнка, рождённого, чтобы погубить меня. Он медленно покачал головой. — Это недостойно. Я знаю. Но сердцем… я так и не смог его принять. Закончив с одной рукой, Мэв снова смочила платок и, обойдя кровать, взялась за вторую. — Далемар знает? — спросила она, удивившись собственной внешней бесстрастности. — О причинах, что побудили нас покинуть Алинор, да, — признался Лариникано. — Рунила упрекала его этим за моей спиной и вопреки моей воле. О моих мотивах… думаю, тоже догадывается. Хотя прямо мы об этом никогда не говорили. Да и теперь, верно, уже ничего не изменить. — Пока вы оба живы, изменить можно что угодно, — возразила Мэв. — Ты знаешь мальчика достаточно, чтобы понимать, как неправа. Он ненавидит меня всей душой. — Лариникано отвернулся. — Без свидетелей, когда не нужно притворяться, он сбрасывает маску. И я без труда вижу: если бы не выгода, он бы… порезал меня на куски. В такие моменты… если честно, я боюсь его. Жалею, что поддался на уговоры жены и вообще пошёл на эту сделку. Мэв промолчала, сосредоточившись на том, чтобы вычистить грязь из-под ногтей мужа. Она знала, что Лариникано прав: Далемар и сам признавал, как ему хочется причинить боль отцу. Но разве это что-то меняло? — Потеря нашей дочери сломала и Эльвени, — после паузы продолжил Лариникано. — Ведь раньше она была совсем иной. А после… стала как стихия: то тиха, то её накрывает шторм, и она бросается в омут маний. Когда на Далемара раз за разом накатывали приступы ярости, а Эльвени внезапно ударялась в общественную деятельность, совсем не свойственную её характеру, мне… — Он запнулся. — Мне хотелось запереть их обоих в башне. И себя вместе с ними. А потом подняться на крышу и выбросить ключ. Закончить это всё. Лариникано тяжело, исподлобья посмотрел на сына и замолчал. Мэв продолжать разговор тоже не желала. Вытерев руку мужа, она аккуратно уложила её на постель и накрыла простынёй. Повесила влажный платок на край тумбы, чтобы просох. Затем, осмелев, села в изголовье, коснулась волос Далемара. Пряди казались жёсткими: тогда, после купания, он так и не смог привести их в порядок. Начав приглаживать их, она нарушила гнетущую тишину тихим, ровным напевом, лишённым слов. Ей казалось, что Лариникано исчез. И стены. И горький запах лекарств. Впереди лежала всё та же тьма неизвестности, всё тот же колодец — без тухлого болотного смрада, но наполненный хаосом, который они никак не могли контролировать. И всё же… где-то вдали теплился и маяк надежды. — Вернись ко мне, — прошептала она, склонившись к уху Далемара. — Прошу, вернись. — Хозяин. Мурчащие нотки вырвали её из подобия транса. В дверях стоял один из охранников-каджитов. — Тебе пора, невестка, — сухо объявил Лариникано, отступая от кровати больного.***
Мысли о том, чтобы подстеречь Бариску и узнать у неё, что стало с сумкой, перемежались опасениями: Калинус мог уже наладить слежку и только этого и ждать. Поэтому Мэв почти не покидала комнату — за исключением редких случаев, когда это было необходимо. И даже тогда внутренне молила провидение, лишь бы не столкнуться с Казиром. Если мальчик с ней заговорит и об этом сообщат, Калинус вцепится в него и размотает эту нить — найдёт улики, и Далемара прямо из храма отправят в тюрьму умирать. Показываясь в коридор, Мэв всё время оглядывалась, пытаясь заметить, не наблюдает ли за ней кто-то из пациентов. Не идёт ли следом по тёмным переходам. Не поджидает ли, пока она выйдет из уборной и направится обратно. Лариникано больше её не звал. Из комнаты за стеной то и дело доносились голоса — верно, Эльвени по-прежнему не покидала поста. Это злило Мэв, но она сдерживалась. После обеда её навестила сестра Миллия. Она осмотрела Мэв ещё раз и после прямого вопроса о Далемаре нехотя признала: в своих оценках состояния сына Лариникано был честен — никто не знает, когда тот очнётся. Но тут же с нарочитым воодушевлением добавила, что, по её мнению, он непременно поправится. Мэв очень хотелось ей поверить. И всё же груз вины и страхов навалился на плечи, заставил склонить голову и сдавил грудь. Похлопав Мэв по руке, жрица посоветовала помолиться Кинарет о выздоровлении мужа, а затем предложила посетить часовню при храме. Подумав, Мэв решила, что в этом есть смысл. В любом случае это было лучше, чем сидеть на кровати и прислушиваться к каждому шороху за стеной.***
Статуя Кинарет была выполнена с необычайным искусством: мрамор казался летящей тканью, обрамлявшей величественный стан, а распущенные волосы богини будто подхватывал ветер. Вокруг неё застыли в камне олень, волк, а на поднятой руке сидел сокол. Горшки с лавандой, женьшенем и колосьями пшеницы наполняли часовню жизнью. Над ними мерно жужжали пчёлы. Толстые, напитанные соком листья алоэ возвышались над горшками с манжеткой. Здесь же были папоротник, наперстянка, пустырник и ещё несколько южных растений, названий которых Мэв не знала. Стоя на коленях перед статуей, Мэв тихонько шептала молитвы о муже, о дочери. Заламывала руки, сжимая пальцы до хруста. И так пока кисти не свело судорогой, а колени, заледеневшие на твёрдом каменном полу, не начали отзываться тупой болью. Вот только богиня молчала. По крайней мере, облегчение не приходило — словно, позволив оклеветать Ирналию, Мэв и сама стала грешницей. Может, так и было? Этот храм теперь отвергал их с мужем? Поняв, что молитвы не приносят утешения, Мэв начала подниматься. Мышцы затекли, и она тяжело застонала, словно древняя старуха. Потёрла спину и лишь тогда позволила себе разогнуться. — Мэвель! Тонкий вскрик со стороны коридора, ведущего в храмовый холл, заставил её резко обернуться. Под аркой входа в часовню стоял Казир — взволнованный, запыхавшийся. — Я еле нашёл тебя, — выдохнул он. Мэв инстинктивно огляделась. В часовне, помимо неё, находилась лишь пожилая имперка в домашней одежде, какую носили пациенты. Та молилась, не обращая на них внимания. На шпионку старушка не походила, и Мэв рискнула: пересекла зал и остановилась напротив Казира. — Что случилось? — Господин Далемар… — начал Казир, и без того ватные ноги Мэв тут же задрожали от дурного предчувствия. — Его забирают из храма.***
Попасться на глаза свекрови было куда страшнее, чем столкнуться с самой Верминой. Чем ближе Мэв подходила к высокому изящному силуэту в плотном белом платье с меховой накидкой, тем отчётливее понимала: даэдра не такие уж жуткие. Последние ступени храма остались позади, когда Эльвени, руководившая погрузкой носилок с Далемаром в паланкин, уловила движение боковым зрением. Она среагировала мгновенно. — Ты! — Высокий голос прорезал воздух, как лезвие. — Мерзавка! Как ты вообще посмела здесь появиться?! Жрицы на пороге, носильщики, любопытные зеваки — все обернулись на крик, но Эльвени будто и не заметила этого. Она резко приподняла руку. «Сейчас вспыхнет пламя», — поняла Мэв. Она остановилась и напряглась всем телом, готовясь уклоняться от чар. — Тише… тише, душа моя. — С противоположной стороны паланкина показался Лариникано. Его руки были подняты в примирительном жесте. — На нас смотрят. — Почему ты не сказал, что эта стерва тоже здесь?! — Эльвени резко развернулась к мужу. Лариникано подошёл ближе. Она нависла над ним, как разъярённая фурия, готовая разорвать добычу. — Ты сговорился с ней, да? — Нет! — Он вмешался почти шёпотом, но твёрдо. — Душа моя… что ты такое говоришь? — Тогда прикажи охранникам убрать эту дрянь! — Истеричные нотки в голосе Эльвени выдавали, что она вот-вот впадёт в неистовство. — Пусть исчезнет с глаз моих! Немедленно, или я сама… — Душа моя… — Лариникано осторожно коснулся рук жены, мягко опуская их. Он понизил голос до шёпота. Мэв уловила лишь обрывки: «Не знаем, где девочка…» и «может сбежать с нею». Эльвени дёрнулась, сжала кулаки. По её красивому лицу пробежал калейдоскоп эмоций: гнев, страх, отчаяние. — Ради внучки, — произнёс Лариникано спокойно, с расстановкой. — Она негодная мать и погубит девочку, как и… — Свекровь устремила взгляд к паланкину, выискивая сына. Но каджиты уже задёрнули занавески, и носилок с ним не было видно. — Тише… хватит скандалов, — продолжил Лариникано, скользя ладонями по её кистям. — Я разберусь. Ты её не увидишь. Эльвени резко тряхнула головой, будто отгоняя назойливое насекомое. Мэв невольно вспомнила последний откровенный разговор с Лариникано. Даже он признавал: Эльвени одержима маниями… опасна. А если свекровь поймёт, что она не знает, где Иенн? Мысль сжала Мэв, словно стальной кулак: пока Далемар не очнётся, дочку не найти. И всё же необходимо попытаться. Для этого нужно вернуться в особняк: быть может, там остались хоть какие-то следы… намёки. Эльвени вырвала руки из захвата Лариникано и вновь посмотрела на Мэв. — Даже не думай приближаться к моему сыну, — сказала она, и её рыжие лисьи глаза сверкнули убийственной ненавистью. — Я его жена, — глухо, но твёрдо ответила Мэв. — Ты — его слабость. Его грязь. Его ошибка. — Каждое слово свекрови ложилось хлёстко, как кнут по голой спине. — Он не спал ночами из-за тебя, бегал по глуши, глотал дрянь, рвал себе жилы — из-за тебя. Посмотри, до чего ты его довела. Эльвени кивнула в сторону паланкина. — Душа моя, на нас смотрят, — снова напомнил Лариникано. Мэв поняла: без лжи ей не оправдаться. Признать вину сейчас означало проиграть. Никакое покаяние не смягчило бы свекровь — лишь разозлило бы ещё сильнее. Она промолчала, но взгляда не отвела. — Она с нами не поедет, — прошипела Эльвени. — Я не желаю… не желаю её видеть. — Я всё решу. — Лариникано повернулся к Мэв и кивком велел отступить. Она лишь несогласно покачала головой. Свёкор тихо что-то прошептал, затем взял себя в руки. — Мизар’го, — позвал он охранника. — Сопроводи Мэвель до особняка. Когда каджит приблизился, Лариникано сунул ему в лапу несколько монет и вполголоса велел нанять ещё перевозчика. Затем отвернулся и стал помогать жене забираться в паланкин. А Мэв просто стояла, ощущая, как город сжимается вокруг неё. Теперь её роль была сродни роли пленницы. Но она должна была её сыграть — чтобы остаться рядом с мужем. Лишь бы попытаться отыскать Иенн.
