74. Сжигай!
13 февраля 2026 г., 23:00
— А я говорила, что это дурная идея — звать на праздник детей слуг!
За спиной раздался разгневанный голос свекрови.
Мэв не обернулась. Она склонилась над съёжившейся в клубок Иенн и начала гладить её по голове. Та сидела на полу у мягкого пуфика, тихо хныкала и отказывалась даже поднимать взгляд на мать. Мажир, Тшави и Эш жались к стене неподалёку. Взъерошенные загривки у Тшави и Эша и нервно дёргающийся лысый хвост Мажира ясно давали понять: дети в отчаянии, но готовы дать отпор альтмерам, с шумом заполонившим импровизированную игровую.
— Тише, милые, никто вас не тронет, — мягко уверила каджитят Мэв.
Мажир уставился на неё круглыми глазами, сузив зрачки в тонкие чёрточки. В его взгляде смешались паника и осознание проступка. Он судорожно сжимал кулачки — Мэв сразу поняла, чьи когти оставили отметину на щеке пострадавшего мальчика-альтмера.
— Талси, что здесь произошло? — Маринья обратилась к босмерке-няне, которая должна была присматривать за детьми во время приёма.
— Они просто играли, а потом маленькие каджиты напали на сыновей госпожи Доринеллы и господина Карамонтьера, — суетливо запричитала та. — Всё случилось так внезапно, что я не успела ничего сделать!
— Эльвени, дорогая! — истерично вскричала Доринелла. — У моего ангелочка останется шрам?!
Чуть повернув голову, краем глаза Мэв заметила, как свекровь осматривает царапину на щеке хнычущего мальчика. Его брат стоял рядом и грозил кулаком в сторону обидчиков.
— Не думаю, — отозвалась Эльвени, призывая разноцветные чары. Она управилась быстро. — Рана неглубокая и ровная. Я стянула края, заражения не будет. Розовая полоска сохранится несколько дней, затем сойдёт без следа. Ты согласен, дорогой?
Взглядом она нашла не Лариникано, а Далемара.
Тот наконец доковылял до Мэв и дочери и теперь возвышался над ними, тяжело дыша и опираясь на трость. На вопрос матери Далемар не ответил. Мэв лишь видела, как от напряжения побелели его пальцы, сжимавшие фигурную рукоять.
— Нужно было взять с собой Эдгари, — тихо сказала Мэв, не поднимая глаз к его лицу.
Он снова промолчал. Собирался с мыслями? А может, и с силами. Быстрая ходьба явно давалась Далемару непросто.
Мэв оглядела каджитят. Из всей троицы Тшави выглядела самой собранной. Мальчики же казались готовыми в любой миг зашипеть и вновь пустить в дело когти.
— Милая, расскажи, что случилось? — Мэв посмотрела девочке в глаза.
Но едва Тшави открыла рот, как её перебили.
— Я требую отрезать им когти! — взвизгнула за спиной Мэв Доринелла. — Начисто! А если бы эти зверёныши выцарапали моему мальчику глаза?! Вы видели? Ему рассекли лицо до кости!
— Это простая царапина, — резко возразила Маринья. — Дорион, Касельмо, быстро говорите, что произошло. Вы поссорились?
— Это они начали! — выкрикнул Касельмо.
Мэв заметила, как младший из сыновей Мариньи указал на каджитят.
— Мы с ними вообще не играли, — подхватил его старший брат Дорион. — А они кидались игрушками, и вообще… всё, к чему они прикасались, теперь придётся сжечь!
— Что вы такое говорите? — В голосе Мариньи зазвенел гнев.
— У них блохи! — выкрикнул Дорион. — А у этого, лысого, вообще лишай! Я не хочу, чтобы у меня тоже волосы повылазили!
— Какая чушь! — воскликнула Маринья.
— Чушь — приглашать в приличный дом дикарей из трущоб, — вмешался Карамонтьер. — Ты даже не предупредила нас о них! Мы бы ни за что не взяли с собой детей, если бы знали!
— А с каких пор мне требуется твоё одобрение моего списка гостей? — резко, но с расстановкой спросила Маринья.
— Твоему мужу давно пора взять всё в свои руки, — спесиво продолжил Карамонтьер, глядя на Маринью с превосходством, словно на расшалившееся дитя. — Твои решения неразумны. Послеродовое помешательство — не иначе.
— Будешь читать мне лекции о медицине и деторождении, Карамонтьер? — Маринья аж порыжела от злости. Упоминание мужа, едва не погубившего её и Лангро, ударило точно в цель — и, вероятно, не случайно. Они ведь видели малыша сегодня и тоже могли отметить, что он полукровка.
— Родная, — мягко позвала Мэв, не отрывая руки от головы Иенн. — Ну что случилось, цветочек наш? Почему ты плачешь?
— Мальчики, они… издевались над Ушками. — Тшави отошла от стены и осторожно коснулась лапкой спины девочки.
— Чего? — Мэв подняла взгляд на маленькую каджитку. В жёлтых глазах Тшави стояли слёзы.
— Мы просили их прекратить, но они не слушали, — отчаянно продолжила она, и её пушистый хвост нервно дёрнулся. — Сначала, когда мы пришли, Дорион и Касельмо охотно играли с нами. Но как только явились эти двое — сразу начали нос воротить. А у нас нет блох. И у Мажира нет лишая. Он под Тёмными Лунами родился, потому и без шерсти. А Ушки… Она боится этих мальчиков. Они обзывали её!
— Что именно они говорили? — вкрадчиво спросил Далемар.
Мэв вздрогнула. Голос мужа мгновенно стал прежним — выверенным, жёстким. Талморским.
— Мы не понимали, — ответила Тшави, опустив уши. — Они всё повторяли одни и те же слова, показывали на неё и смеялись. А ещё делали вот так… — она коснулась носика пальцем и захрюкала.
— Huinen húro(1)?
— Да, — кивнула девочка.
— Ах ты лживое животное! — воскликнул Карамонтьер.
За спиной раздался топот. Глаза Тшави распахнулись от страха, она попятилась. Осознав, что подлец решил напасть на детей, Мэв вскочила и развернулась, готовая оттолкнуть его — но Карамонтьера уже остановили. Конец трости упирался ему в горло.
— Далемар, ну ты чего? — Запал альтмера вмиг погас. Он поднял руки, словно под прицелом натянутого арбалета. — Эти дикари просто оговаривают моих мальчиков! Хотят скрыть собственную вину!
— Значит так вы учите своих чад классическому альтмерису? — Далемар сощурился. Разговор об обучении языку на приёме он, выходит, всё-таки слышал. — Huinen húro?
Значения выражения Мэв не знала, но, осмотрев собравшихся, заметила: Лариникано от этих слов заметно перекосило. Каранья, Мурсиоро и Лестеро стояли смущёнными, и даже Эльвени, побледнев, теперь смотрела на сжавшуюся Иенн с сочувствием. А вот глаза Доринеллы забегали. Старший из её мальчиков было открыл рот, но альтмерка тут же зажала его ладонью — и этого жеста оказалось достаточно, чтобы понять: им точно было что скрывать.
Подхватив дочь на руки и прикрыв каджитят юбкой, Мэв повернулась к альтмерам. Маринья тут же подошла и встала рядом — без слов показывая поддержку.
— Почему ты допустила это? — резко спросила Маринья у няни.
— Они же просто играли… — быстро затараторила та. — Я не вслушивалась в их слова. И… я ведь не владею альтмерисом, госпожа.
— На босмерисе эти слова звучат точно так же, — холодно заметил Далемар, не сводя взгляда с Карамонтьера.
— Послушай, Далемар, — примирительно улыбнулся тот, и его тон в одно мгновение стал льстивым. — Не будем раздувать мелкий конфликт. Я обязательно обсужу всё с мальчиками. Позже.
— Лучше сейчас скажи, кто научил их тому, как самым мерзким образом обозвать полукровку, рождённую от союза с человеком, — отчеканил Далемар. — Это выражение не встречается в официальных словарях.
— Они этого не говорили, дикарка нагло лжёт!
Карамонтьер скосил взгляд на няню, испуганно наблюдавшую за сценой.
— Эй, Талси, подтверди, что эти зверёныши оговаривают моих детей! — Слова прозвучали как приказ.
— Быть не может, чтобы мои ангелочки издевались над такой малюткой, — подхватила опомнившаяся Доринелла, словно наседка, обнявшая своих мальчиков.
Вот только оба «ангелочка» поглядывали из-под её крылышка в их сторону с такой злостью, что Мэв сразу поняла: старшие точно изрядно постарались, чтобы так науськать детей. Но почему? Что такого им могла сделать Иенн? Всего лишь родиться с человеческой кровью?
— Талси! — окликнул смущённую няню Мурсиоро.
— Я ничего не слышала! — отчаянно отозвалась та.
— Не слышала, не видела, — возмутилась Маринья. — Не предотвратила. Раз ты настолько пренебрегаешь своими прямыми обязанностями, то будь любезна — собирай свои вещи и сегодня же покинь наш дом! И имей в виду: твоё рекомендательное письмо я дополню так, что мало не покажется.
— Госпожа, не делайте этого! У меня ведь безупречная репутация! Я же вынянчила обоих мальчиков госпожи Доринеллы… — всплеснула руками няня.
— Отвечай как есть: издевались над внучкой? — неожиданно громко рявкнул Лариникано.
Няня виновато опустила голову.
— Твоё попустительство — отвратительный поступок! — возмутилась Эльвени. — Она всего лишь безвинное дитя!
Мэв затрясло от негодования. Она прижала к груди заплаканную дочь. Значит, пока она сама беспечно улыбалась альтмерам на приёме, за стенкой Иенн страдала. Мэв взглянула на мужа. Он стоял прямо, так и не убрав трости от горла Карамонтьера, и смотрел на него исподлобья, словно собирался испепелить на месте.
— Сейчас это не нужно ни тебе, ни мне, Далемар! — Карамонтьер втянул шею, будто опасаясь удара. — Давай просто разойдёмся по домам. Это всего лишь мелкая детская ссора!
— Детская ссора? — переспросил Далемар. Его глаза опасно сверкнули. — Это настоящая травля!
На пару мгновений Далемар уставился в пустой угол, словно наблюдая сцену, видимую лишь ему одному. Мэв вспомнила, что именно здесь когда-то он избил свою бабку. Тростью. Какая злая ирония!
— Есть черта, которую нельзя переступать, — вновь обратился Далемар к Карамонтьеру. — И этой мелкой пакостью твоё семейство её пересекло.
— Но сделка уже заключена, — суетливо напомнил Карамонтьер. — Моя сестра проголосует за твоё избрание! И её подруги тоже. Без нашей поддержки у тебя не получится ничего! Мы оба это прекрасно понимаем. Так что… с этим досадным эпизодом покончено!
Мэв сглотнула. Место в Совете… Утром Далемар говорил, что для него это спасение. И она видела достаточно, чтобы понимать: стать значимой фигурой для Алинора — не просто важно, а жизненно необходимо, иначе его попросту уберут. А значит… придётся сделать вид, будто ничего не произошло. Ради проклятущего кресла спустить с рук издевательства над их малышкой.
— Ты не услышал того, что я сказал? Сделки не будет. — Далемар заговорил тихо, но отчётливо, глядя Карамонтьеру прямо в глаза. — Я и пальцем не пошевелю ради того, кто учит своих детей ненавидеть моего ребёнка.
Договорив, он всё-таки пошатнулся. Почти сразу же вернул равновесие, опершись на трость, и этого оказалось достаточно.
— Ты слаб! — зло выплюнул Карамонтьер, безошибочно различив состояние оппонента.
Его истинное отношение проступило так резко, что Мэв накрыло волной отторжения. Льстивое лицо альтмера, ещё мгновение назад излучавшее добродушие, стало гротескным, перекосилось от ненависти.
— Размазать тебя сил хватит, — мрачно уверил Далемар.
— Тебе никто не позволит! — с истеричным смешком отозвался Карамонтьер. — Начну тонуть я — потяну за собой и вашу шавку Астарота. Ты это знаешь…
Он пожевал губы, явно не решаясь добавить ещё одно слово. Мэв безошибочно поняла, какое прозвище он проглотил — «Свежеватель».
Нет, дело было явно не в примеси человеческой крови. По крайней мере — не только в ней. Карамонтьер, может и неосознанно, но натравил своих детей на Иенн, чтобы хоть как-то отыграться за необходимость заискивать перед теми, кого он так люто презирал.
Мэв искоса посмотрела на няню. Значит, когда-то та растила детей Карамонтьера и Доринеллы? Возможно, Маринья пригласила её по их рекомендации — вот эта босмерка и не замечала ни слёз маленькой полукровки, ни обзывательств со стороны «ангелочков». А вдруг в душе она тоже наслаждалась страданиями девочки?
А дети… Дети перенимают настроение взрослых так же легко, как привычки и интонации.
Этот рок — быть везде иной — с Иенн на всю жизнь, с горечью осознала Мэв. Неужели её малышка обречена на одиночество?
Она быстро оглянулась на трёх котят — единственных, у кого хватило духа заступиться за Иенн, — и тут же поняла: нет. В этом мире определённо есть те, кто готов принять и полукровку!
— Ты сам виноват, — продолжал Карамонтьер, и его голос сорвался на фальцет. — О чём ты думал, когда заводил ребёнка с человеком?
Далемар не ответил. Не отвёл взгляда — льдистого, колючего, как виндхельмский буран. И Карамонтьер дрогнул, словно потеряв почву под ногами. Порывисто дёрнулся, явно собираясь отступить, но удержался — и от этого занервничал ещё сильнее.
— Попытаешься ударить меня? Смотри, не упади!
— Я даже не буду марать руки, — невозмутимо ответил Далемар. — С тобой в этом нет нужды.
— Думаешь, у тебя что-то получится? — Карамонтьер всё же сделал шаг назад. — Мейлосир тоже больше не боится тебя. Да и Астарот первый подставит тебе подножку. Ты — сбитая птица…
Он снова проглотил прозвище. Мэв понимала: Карамонтьер трусит, но это было слабым утешением.
— И без тебя обойдусь! — продолжил он, начиная пятиться. — Твоим дружкам отмазать меня куда важнее, чем вытаскивать тебя из болота! Вот увидишь — тебя порвут свои же. Неудачник. Посмешище!
— Карамонтьер, немедленно убирайся из этого дома, — наконец подала голос Маринья, справившись с потрясением.
— Ты не хозяйка здесь. — Тем не менее альтмер отступил ещё дальше. — Я говорил, что нас нужно выбрать хранителями. Но Маринья Циаран решила выделиться. И зря старалась. Все ведь заметили, что твой ребёнок зачат не от мужа. Постыдилась бы, блудница!
— Не смей оскорблять мою дочь! — очнулась наконец и Каранья. — Она сказала своё слово. Вон!
— С радостью! — Карамонтьер с опаской миновал буравящего его взглядом Лариникано и застыл в дверном проёме. — Запомните: больше в ваш вертеп(2) ни один приличный альтмер не явится. Доринелла, забирай мальчиков. Уходим.
***
Мажир, Тшави и Эш заметно повеселели, когда покинули дом Циаранов. Иенн, оказавшись в паланкине, тоже охотно играла с друзьями — словно радовалась возможности забыть об издевательствах. Сидя рядом с детьми, Мэв наблюдала то за ними, то украдкой за Далемаром. Тот напоминал неподвижную статую. Полулёжа на подушках он неотрывно смотрел в одну точку. И Мэв точно понимала: заговорить с мужем о произошедшем при детях она не может. Снаружи царили тьма и тишина. Мэв не знала, что происходит у главных врат. Разошлись ли верующие? Как там Кажуро, Эдг и остальные? Ответов не было — и добыть их она никак не могла.***
В холле Далемар поцеловал сонную Иенн в лоб и отослал их вперёд, сказав, что поднимется чуть позже. Даже без слов было понятно: он просто стеснялся при них идти по лестнице. Она не стала перечить — передала каджитят ожидавшей Навари, попросила её ни о чём не переживать и понесла Иенн в спальню. Там, спев короткую колыбельную и пожелав спокойной ночи, Мэв передала дочь заботам Эдгари и вышла в коридор. Далемар как раз поднялся на третий этаж. Увидев её, он опустил голову, а затем пошёл дальше, уже не стараясь держать ни лицо, ни спину. Сутулился, хромал и дышал так, будто преодолел легендарные семь тысяч ступеней, ведущие на Высокий Хротгар. Мэв поспешила к нему, чтобы помочь, но едва она протянула руки, как он отдёрнул локоть и прошипел: — Нет. Мэв отступила с тяжестью на сердце. Ашра писала, что Далемар отвергал помощь посторонних, но ведь она была его женой. И казалось, они уже сблизились достаточно, чтобы он принял её заботу. Так в чём же дело? — Почему? — Просто не хочу. — Далемар остановился напротив, но продолжал смотреть мимо. — Можешь не искать иной причины. Её нет. Мне тошно от того, что вы с Иенн видите меня таким. Так что не порывайся водить меня под ручку и выносить ночные горшки. Оставь мне хотя бы иллюзию мужской гордости. От этих слов в горле у Мэв встал ком. Вместе с ним нахлынуло и тянущее чувство беспомощности. Он вёл себя так ожидаемо, что это начинало злить. И Мэв не собиралась с этим мириться. — Ты ошибаешься, если думаешь, что, отталкивая меня, делаешь лучше, — вкрадчиво произнесла она. — Я хочу помочь тебе так же, как ты помог мне. — Я не ростовщик, чтобы взыскивать долги, — глухо ответил он и нахмурился. — Кстати об этом. Не бери больше денег у Лариникано и не проси ни о чём. Мне ему и нынешнюю суету возместить будет непросто. — А он требует оплату? — Мэв посмотрела в конец коридора, где темнела дверь в спальню свёкра. Они с Эльвени покинули дом Циаранов раньше и, верно, уже успели вернуться в особняк и разойтись по комнатам. — Пока нет. — Губы Далемара исказились от отвращения. — Но… жить под его крышей, есть его еду, пить его воду, принимать помощь слуг, которым он платит… просто дышать с ним одним воздухом… мне невыносимо. Далемар резко свесил голову, его пошатнуло. Мэв схватила мужа под локоть — на этот раз он вырываться не стал. Скрипнул зубами, но позволил довести себя до спальни. Не спрашивая разрешения, она вошла внутрь вместе с ним, заперла дверь и, подведя к кровати, усадила со стороны, которую он занимал, когда они спали здесь вдвоём. Но едва Мэв склонилась и коснулась пуговиц на его кафтане, как он скривился и отстранил её руки. — Я же сказал — нет! Так трудно понять с первого раза? — А тебе так трудно не вести себя как капризный мальчишка? — Мэв с иронией перебила его вопрос вопросом. — Я твоя жена, и моя прямая обязанность — заботиться о муже в пору болезни и невзгод. Может, я и не обратила внимания на строчку в книжке с твоей датой рождения, но слова брачной клятвы помню прекрасно. — Помнится, ты просила освободить тебя от этой клятвы, едва пройдёт время выборов. — Помнится, позже мы договорились, что будем жить как муж и жена, — тут же напомнила Мэв и продемонстрировала кольцо на пальце. — Ты сам его надел. Дважды. — Это было до того, как я узнал о твоём секрете, — чуть спесиво ответил Далемар, нахохлившись. Улыбка Мэв застыла. Она посмотрела на пуговицы у его горла, на подбородок, поджатые губы, нос, глаза. Последние глядели на неё — то ли холодно, то ли смертельно устало. Мэв зажмурилась. Смысл сказанных мужем слов доходил до сознания медленно и тяжело — во многом потому, что всё это время она подсознательно гнала такие раздумья прочь. «А ведь и правда… Мы договорились сохранить наш брак ещё до того, как он узнал, что я сноходица… С тех пор у нас не было ни мига, чтобы обсудить, что станет с нами после. Я не верила, что это “после” вообще наступит». В комнате вдруг стало так душно, что захотелось выскочить на лоджию. Мэв коснулась горла, нащупала шнур, на котором висел амулет, и потянула его, словно в поисках опоры. — Если ты передумал… зачем тогда писал мне такие письма? — выдохнула она, ощущая, как всё вокруг рушится с пробирающим до костей гулом. — Зачем уверял, что скучаешь… и по мне тоже? Твои рисунки, забота в каждой строке… А потом — увидел меня и… Мэв осеклась. Вспомнились слова Гондолина про угасший блеск и утраченный интерес. Ведь Искру запечатали. Она больше не могла влиять на тёмные души, увлекать их. А вдруг, увидев её настоящую, Далемар… разочаровался? Потому и стал таким холодным? Выпрямившись, Мэв поняла, что от догадки вот-вот расплачется. Ведь если так… она ничего не сможет с этим сделать. — Пóлно. — Далемар, верно, устыдился собственного выпада. Он коснулся её дрожащих рук. — Забудь, что я сказал. Я просто смертельно устал и не слежу за языком. Это всего лишь моя раненая гордыня. Прости. — Скажи как есть: я больше тебе не интересна? — с тихим отчаянием спросила Мэв. Собравшись, она вновь посмотрела мужу в глаза. На этот раз он сам виновато опустил голову. — Вот такая — обычная. Без Искры. — Я никогда и не думал, что ты чем-то сильно отличаешься от простой девочки своих лет, — глухо ответил он. — Говорю же, выбрось из головы мою тупую шпильку. Она не несла за собой никакой цели, кроме как… — Далемар громко сглотнул. — Кроме как причинить тебе боль. Отыграться за эту жалость. — Жалость? — Да, — кивнул он, опуская плечи ещё ниже. — Ты ведь добрая девочка, Мэв. Отважная. Ты не отступаешь ни перед трудностями, ни перед опасностью. Я знаю, ты не бросишь меня, даже если… я так и останусь калекой. Но само это осознание и то, как ты смотришь на меня сейчас, душат сильнее, чем вынужденная благодарность перед Лариникано. — Да как я могу не сострадать тебе?! — горячо воскликнула Мэв. — Я же вижу, как беспомощность терзает тебя самого! Но это не жалость! Я безмерно горжусь тобой, родной! Ты не побоялся схватиться с самой Верминой, чтобы спасти меня! Ты… Подавшись вперёд, Мэв обняла его за плечи и поцеловала в макушку. — Ты смелый. И находчивый. А как ты сегодня поставил на место этого злобного индюка Карамонтьера! Хотя, верно, это ещё аукнется твоему делу. Его слова о том, что тебя сожрут свои же… — Не забивай этим себе голову сейчас, — тихо перебил её Далемар, не двигаясь в её руках. — Я всё решу, когда немного соберусь с силами. Мэв кивнула и снова чмокнула его в макушку, тут же отметив: волосы мужа всё-таки стоит вымыть. Хорошо, что он уже показал, как это делать правильно. Главное — чтобы он не отталкивал её. Ни из гордости, ни из опасений, что она рядом лишь из чувства долга. — Я хочу помочь тебе, — прошептала Мэв. — Потому что ты мне нужен! Очень. Я твоя жена, Далемар. И пройдя через твои сны… я… Если бы с этими знаниями перенеслась в храм Брумы, изменилось бы лишь одно: я сказала бы «да» уже без колебаний. Вот что я хотела сказать тебе тогда — в храме Кинарет, когда ты лежал там, за стеной, а я даже не знала, жив ты или нет. Всхлипнув, Мэв прижалась к нему сильнее. — Я не хочу больше тебя терять. Никогда. Ты… — Опять душишь, — едва слышно пожаловался он, на сей раз даже не пытаясь освободиться или оттолкнуть её. Мэв тут же ослабила хватку, отпрянула и прижала ладони к вспыхнувшим от стыда щекам. Тяжёлое ощущение отверженности медленно отступало. А когда Далемар похлопал по постели рядом с собой, приглашая присесть, она поспешно приняла это предложение. Сложив руки на коленях, украдкой посмотрела на профиль мужа. — Как думаешь, та девочка-редгардка и правда выбросила мой праксис в канал? — шёпотом спросил он, сосредоточенно разглядывая узор на ковре. — Не знаю, — так же тихо ответила Мэв, сообразив, что Лариникано успел обсудить с сыном и эту щекотливую тему. — Я просила Бариску лишь надёжно его спрятать и не отдавать никому, кроме меня или тебя. Когда мы сегодня шли через Портовый район, я хотела зайти к ним, но в итоге побоялась. Твой отец предупредил, что Калинус может наладить слежку за всеми нами. — Правильно сделала, — одобрил Далемар и, поколебавшись, положил ладонь поверх её рук. Мэв тут же погладила его большим пальцем, показывая, что не злится за «шпильку». Уголок губ Далемара пополз вверх — всего на миг. Потом он тяжело вздохнул. — Лучше бы ты его разбила. Он создан из особого кристалла: утратив целостность, он не просто рассыпается в пыль — сама эта пыль со временем испаряется. Калинус бы ничего не смог доказать. — Я подумала, что праксис тебе дорог. — Теперь это всего лишь опасная безделушка. Если он попадёт к Калинусу, то ударит по всем. Участь жены раскрытого шпиона не сладка. — Надеюсь, не попадёт. Они помолчали. Но недолго. Вскоре Далемар со стоном распрямился. Приободряюще похлопав её по руке, он убрал ладонь и начал расстёгивать одежду. Мэв больше не порывалась ему помогать. — Я говорила сегодня с Анторисом, — произнесла она. — Он уверяет, что со временем тебе станет лучше. — Да, знаю. Скованность в основном из-за боли, — ответил Далемар, неловко поднимаясь и стаскивая кафтан. Под ним оказалась плотная шерстяная рубаха — верно, он сильно мёрз. — Сколько ни членовредительствовал из-за психов, всё равно плохо переношу её. Вот такую — тупую, но постоянную. — Анторис сказал, что ты отказываешься от зелий, снимающих боль. Далемар кивнул. — Если начну их пить, наверняка сорвусь, — помрачнел он. — Наркоманы в завязке легко подсаживаются и на кору ивы, и на красавку. А охотнее всего — на вытяжку из мака. При этом эффект у неё самый сильный. Хмелем же и слабую мигрень не прогнать. Да и то — без лунного сахара это так… горьковатое пиво. Мэв сжала кулаки. Далемар косо взглянул на неё. — Ты писала, что начала заниматься стрельбой из тяжёлого лука, — резко сменил он тему. — Когда Кажуро вернётся, я отправлю тебя с ним к той наставнице, о которой говорил. Она даёт уроки на территории Арены. Постарайся не вляпаться там в какую-нибудь новую историю. И нужно будет снова купить тебе эльфийский лук — для тренировок. — Хватит и обычного длинного, — поспешно заверила Мэв, вспомнив слова мужа о том, что возместить долг Лариникано будет непросто. — Нет. У Карди жёсткие требования: она тренирует учеников только на достойном оружии своего племени. Справившись с кафтаном, Далемар с отчаянием посмотрел на шкаф. Мэв тут же поднялась и протянула руки. Он отдал ей одежду, даже не скрипнув зубами. — Да и не солидно тебе разгуливать по столице с простой деревяшкой. — В топку престиж, — повеселела Мэв, открывая створку шкафа и развешивая кафтан, тщательно разглаживая каждую складку. — А с личным тренером можно повременить. Чтобы не терять форму, хватит и переносной мишени из соломы. Пока твоя мать не видит, буду тренироваться в вашем саду. Там и простой лук никому глаза мозолить не будет. Нам сейчас нужно быть экономнее. Экипаж Эдга уже загружен новыми нарядами для меня и Иенн из Королла, и ещё несколько мне дошлют, когда закончат. Хватит покупок. Коль Карамонтьер отправился в драконий зад, найдём тех, кого можно подкупить, чтобы компенсировать потерю голосов за твоё избрание. — Ты же понимаешь, что взятки — это серьёзное преступление? — спросил Далемар. — Причём куда легче доказуемое, чем тот же шантаж. Настоящий подарок для Калинуса. И хватит о политике — меня сейчас стошнит. Мэв повернулась к нему. Он снова, ссутулившись, сидел на кровати. Закрыв шкаф, она подошла ближе. Далемар вытянул ноги. — Помоги, пожалуйста, — попросил он. — Конечно! Последние нотки обиды испарились. Склонившись, Мэв начала стаскивать с мужа сапоги. — А надеть их мне помогала Ашра, — хмыкнул Далемар, с удовольствием разминая высвободившиеся из плена длинные и узкие стопы. — Утром пытался обуться сам: наклонился, голова закружилась — и я рухнул на пол. Потом ещё и поднялся не с первой попытки. Казался себе перевёрнутым на спину скарабеем. Умел бы плакать — точно распустил бы нюни. Но пока не получилось выдавить из себя и слезинки. Мэв прикусила губу. Тон мужа звучал так устало, что ей и самой хотелось разреветься. Какая тут гонка за кресло? Тщетные потуги. И он, верно, понимая это, ел сам себя. — Ашре пора дать отдых от возни со мной, — продолжил Далемар. — Ей трудно, хоть она и скрывает. Восемьдесят лет для каджитки не шутки. Отставив сапоги в сторону, Мэв опустилась на колени перед кроватью и деловито принялась расстёгивать ремень, удерживающий штаны. По ходу дела она отметила, что под рубахой Далемар уже меньше напоминал драугра. Верно, Ашра и правда кормила его на совесть. Теперь же пришёл её черёд. И, похоже, Далемар понемногу начал понимать, что жена не отступит. — Я вернулась и возложу на себя свои прямые обязанности, — заверила Мэв, внимательно следя за реакцией мужа. Он нахмурился, но затем глубоко выдохнул — как тот, кто смирился с неизбежным. Справившись с ремнём, Мэв ослабила пояс у него на талии. Далемар встретился с ней взглядом. Она улыбнулась: — Уж я-то полна энергии. И мне всего двадцать. — Сейчас воспротивиться тебе я не в силах, — признался он, опуская взгляд на её пальцы, неловко распускавшие шнуровку. — Верно, предки так карают меня за гордыню. Раз за разом загоняя в один и тот же угол. Он приподнял бёдра, когда Мэв начала стаскивать с него штаны. Сняв их, она отметила, что ноги у него заметно похудели, и, не удержавшись, недовольно покачала головой. — Завтра накормлю тебя как следует! — решительно сказала она. — Чего бы ты хотел? — Отправиться в Анвил, — печально ответил Далемар, переведя взгляд в сторону окна. — Зимой море мало пригодно для купания. Но пейзаж всё равно прекрасен. И воздух… приятный. На островах у меня тоже был домик на побережье, с видом на закатный океан. — Я серьёзно, Далемар! Не поднимаясь с колен, Мэв сосредоточилась на том, чтобы аккуратно сложить его штаны. Под ними на Далемаре были кальсоны — в похожих он обычно спал. Раздумывая, снимать ли их, Мэв положила штаны на столик. Затем она коснулась бёдер мужа и вновь взглянула ему в лицо. Далемар смотрел уже на неё с какой-то совсем уж странной усмешкой. Слегка откинувшись на кровать, он опирался на локти. И невольно Мэв вспомнила, что в точно такой же позе он полулежал перед ней в первую ночь, когда привёз её в Имперский город. А она тогда тоже стояла перед ним на коленях — и страстно ублажала ртом. В голове тут же зазвучал суровый голос Анториса: «Интимная близость также строго противопоказана!» Мэв шумно сглотнула, поджала губы и ощутила жгучий прилив стыда за собственные воспоминания. Сейчас даже они были неуместны. — Не хочешь выбирать — буду кормить тебя тем, что скорее поставит тебя на ноги, — глухо продолжила она, осторожно убирая ладони от его бёдер. — Ашра меня учила, как сочетать продукты, да и книги есть… Например, в вашей библиотеке. Мне по-прежнему можно их брать? Если честно, я боюсь хоть чем-то задеть Эльвени. — Сходи к метру Рубару, — пожал плечами Далемар, садясь прямее и скрещивая руки на груди. — Не думаю, что матушка скупала книги по лечебной кулинарии. Да и вообще, если они и есть, лучше не трогай её вещи. — Это точно, — согласилась Мэв, поднимаясь с колен и собираясь помочь ему сменить рубаху. Но Далемар остановил её жестом. — Посплю так, — уверил он, а потом посмотрел ей прямо в глаза, а уголок его губ вновь лукаво приподнялся. — Одному в этой постели ночами холодно, знаешь ли. В груди кольнуло — значит, не ошиблась. Мэв поспешно отвернулась к камину. Навари подкинула достаточно угля, чтобы он тлел всю ночь, разгоняя по спальне тепло. — Давай я принесу грелку? — спохватилась она, вспомнив, как ещё до её отъезда Навари достала из кладовой несколько сковородок с крышкой и длинной ручкой — их наполняли углями и на время клали под одеяло. В Вейноне Эдгари тоже пользовалась этим приёмом. — Не надо. Когда Мэв обернулась, улыбка с лица Далемара уже исчезла. Теперь он выглядел настолько подавленным, что её вновь потянуло обнять его. Но на этот раз она сдержалась: прикоснуться сейчас казалось столь же жестоко, как предложить безногому бежать наперегонки. «…с учётом характера осложнений пациент пока не способен на неё в полной мере». Сутулясь, Далемар поднялся, откинул одеяло и лёг на спину. Укрылся, коснулся лба тыльной стороной ладони, отбрасывая тень на глаза. Мэв тут же деловито подоткнула края одеяла, чтобы под него не забрался какой-нибудь шальной сквозняк. — Между прочим, пока ты спал, почти всё, что тебе давали, готовила я, — похвасталась Мэв, пытаясь разогнать неловкую тишину, сдобренную непроговорённой обидой. — Ашра говорила, что еда, приготовленная с любовью, лечит лучше любого зелья. И видишь — помогло. Ты проснулся, а теперь и вовсе пойдёшь на поправку. Тем более мне больше не придётся прятаться в кладовой, заслышав шаги Эльвени. — Наше существование под этой крышей… больше так продолжаться не может, — прошептал Далемар. — Но я уже нашёл выход. Просто ждал твоего возвращения, чтобы официально всё закончить. — Закончить… что? — мгновенно напряглась Мэв. Ей не нравился его тон. Вдруг он решил, будто она не откликается на его намёки, потому что… из-за болезни больше не хочет его как мужчину? И как тогда быть? Сказать прямо: «Я не ложусь с тобой, потому что боюсь навредить? И нет, я не могу спать рядом… ведь эта твоя улыбка… Ты же наверняка тоже вспомнил ту ночь. Ничем хорошим это не закончится»? — Не переживай. Тебе понравится. Это сюрприз. — Сюрприз? — с дрожью переспросила Мэв, сообразив, что речь идёт вовсе не о разводе. А значит… разумнее отложить тяжёлый разговор до тех пор, пока ему не станет лучше. Она знала: стоит признаться в причинах своей «недогадливости», и Далемар тут же попытается доказать, что Анторис неправ. Он и на горло себе наступит, лишь бы подпитать уязвлённую мужскую гордость. А если не выйдет — это ввергнет его в ещё большее отчаяние. — Угу. Увидишь, когда я отдохну, — зевнул он. — А теперь давай ложиться спать. — Набирайся сил, родной. Спокойной ночи. Она пригладила его волосы — и тут же поспешно вышла из спальни.***
В ту ночь все служанки и каджитята остались в особняке. А на следующее утро наконец появились Эдг и Кажуро. От них Мэв узнала, что священникам всё-таки удалось усмирить толпу паломников у ворот и обошлось без бунта. Службу в честь Дня Закрытия Врат провели под открытым небом в Вайе. И даже Кажуро находился под впечатлением от проповеди того самого альтмера Барнариона. Звучали слова о том, что Дракон, дескать, в критический момент отрастил голову, одолел вторгшихся даэдра и тем самым доказал то, что и так знали верные: он вовсе не мёртв. Теперь служители Акатоша уверяли: Последний Септим непременно вернётся, если Нирну вновь будет угрожать опасность из Обливиона. — Такими темпами Имперский пантеон ждёт пополнение, — скептично заключил Лариникано. Вместе с Мэв он выслушивал рассказ каджитов в столовой. Эльвени покинула их сразу после завтрака. Далемар не спустился вовсе, хотя Кажуро порывался явиться к хозяину с докладом. Мэв послала Навари узнать, проснулся ли Далемар. Та вскоре вернулась и молча подала знак Кажуро следовать за собой. Тем временем Лариникано распорядился, чтобы Эдг отвёз детей домой, передал Ашре щедрую премию и сообщил, что у неё выходные. За Далемаром теперь будет ухаживать жена. Услышав, что свёкор принял её предложение, Мэв заметно приободрилась. Когда каджиты ушли, она повернулась к Лариникано. — Столько дел… и, если честно, я даже не знаю, за что взяться. — Мой тебе совет: не лезь в сферы, в которых не смыслишь, — довольно сухо ответил он. — Особенно в политику. И не думай, что проведёшь меня, невинно пуча глазки. Я прекрасно понимаю, что ты вознамерилась помогать мужу и в этом. Не стоит. И уж поверь, мальчик в данном вопросе со мной солидарен. — Вы не понимаете… — Уж поверь, понимаю, — перебил её Лариникано, поучительно приподняв смуглый палец. — И куда больше твоего. Если нечем заняться, посодействуй Анторису. Далемар, едва встав на ноги, стал пренебрегать большинством его рекомендаций. Особенно теми, что требуют соблюдать постельный режим и есть то, что ему приносят. — Так точно, — по-солдатски чётко отозвалась Мэв, поднимаясь из-за стола. Спорить со свёкром сейчас она не желала. Равно как и бросаться в омут с головой, не продумав, к чему приведёт этот манёвр.***
Занося в спальню Далемара поднос, заставленный тарелками с едой, Мэв пыхтела, как нагруженный яблоками ёжик. Кажуро уже успел спуститься в холл и объявить, что по распоряжению младшего господина отныне будет жить в особняке — в комнатах для слуг, примыкающих к прачечной в обширном подвале. Далемара она застала полулежачим на софе у столика, заваленного бумагами. Писчие перья и брусочки угля валялись вперемешку, словно он хватался то за одно, то за другое, но не довёл ничего до конца. Заметив этот хаос, Мэв сперва улыбнулась, но, переведя взгляд на мужа, тут же помрачнела. Он был в штанах, но всё в той же рубахе, что и вчера. Ткань помята, ворот перекошен. Волосы стянуты в небрежный хвост — так, будто он просто провёл по ним ладонями, даже не потрудившись взять расчёску. В любых других обстоятельствах Мэв сочла бы этот хаос даже милым. Но это же был Далемар — поборник выглаженных складок, аккуратно сложенных сорочек и ровно развешанных полотенец. А значит, дело плохо. — Доброе утро, — бодро поздоровалась Мэв, прикрывая за собой дверь ногой. — Как спалось? — Обыкновенно, — тихо отозвался он, даже не приподнявшись. — Поставь еду на край стола. Я поем сам, когда освобожусь. «Освободишься от чего? — скептично подумала Мэв. — От уныния?» — Иенн уже проснулась, — как ни в чём не бывало продолжила она, подходя ближе. — Спрашивала, когда папа придёт играть. Освободи место, родной, у меня руки заняты. Далемар тяжело вздохнул, но всё же сел и сгрёб бумаги в кучу. Мэв довольно кивнула. На деле она нарочно решила его растормошить. Постельный режим — режимом, но больному всё равно нужно двигаться, иначе мышцы начнут чахнуть. Этому её научила Фрида в Данстаре. Может, старая алхимичка и уступала Анторису в регалиях, но под её опекой в городке если кто и болел, то резво шёл на поправку. — Ты даже не представляешь, что случилось, — защебетала Мэв, аккуратно устанавливая поднос. — Онари рассказала на кухне. После завтрака Эльвени перехватила Навари и сказала, что будет рада, если Мажир, Тшави и Эш снова будут навещать Иенн! А ещё уверила, что за поцарапанную щёку отпрыска Карамонтьера их не накажут — мол, дети поступили отважно, заступившись за подругу. Я и не ожидала от неё такого манёвра. Как думаешь, мне стоит её поблагодарить? Или пока не мозолить глаза? — Скорее второе, — пожал плечами Далемар. Ошеломительная новость будто и не тронула его. — Мать сейчас принимает микстуры Анториса и поубавила пыла, но не провоцируй. И пресмыкаться перед ней больше не стоит. Лариникано рассказал, какую сцену она тебе устроила у храма. А зная деда… подозреваю, всё было ещё паскудней. — Пустяки. Она просто переживала за тебя. — Мэв начала складывать бумаги, невольно отмечая, что многие испорченные письма испещрены угольными набросками. Это были карикатуры — грубые, искажённые, даже жуткие. — Да и, если честно, она не ошибалась. В твоём состоянии виновата я. — Довольно, — резко оборвал Далемар, откидываясь на подушки, и тут же зашипел от боли, спровоцированной неловким движением. Он перевёл дыхание. — Передай Иенн, что я пока не могу прийти. Хорошо хоть мать дала добро на визиты друзей — это её отвлечёт. — А если я приведу Иенн сюда? — осторожно предложила Мэв. — Она очень хочет показать тебе, как научилась рисовать ромашки. Получается и правда дивно. — Она прижала к груди несколько листов. — Наверное, талант к рисованию передаётся по крови. Я видела картины твоей бабушки в приёмной зале — они чудесные. Далемар скривился. На этот раз — с явной злостью. Даже столь завуалированный намёк на родство с Лариникано его раздражал. Но куда больше Мэв тревожило другое: он, похоже, по-прежнему цеплялся за глупую мысль, будто является выродком Карантилара. — Кажется, твой отец окончательно рассорился с Калинусом, — тихо сказала она, осознавая, что задевает больное. Это был осмысленный шаг. Всё та же Фрида учила: чтобы рана зажила, её нужно прежде очистить от гноя — дать ему выйти. Мэв чуть зажмурилась, готовясь к вспышке гнева, но ничего не последовало. Далемар даже не пошевелился. — Я сам скажу, когда буду готов увидеться с Иенн, — после паузы холодно произнёс он. — А теперь оставь меня одного. Мэв почувствовала укол. Выгоняет. Она посмотрела на тарелки, раздумывая, не стоит ли сначала убедиться, что он поест, а уже потом уйти. Но нет — это лишь всё усугубит. Если давить, Далемар сорвётся. И злость выплеснется на неё — за то, что она слишком вжилась в роль заботливой «мамочки». Он ведь просил её так не делать. И всё же до конца Мэв не удержалась. — Там тарталетки со сливочным сыром и виноградом. Но сначала суп и поджаренный хлеб. А ещё… — Разберусь. — Конечно, разберёшься. — Отложив бумаги подальше от еды, Мэв с напускной лёгкостью хлопнула ладонями. — А я пока загляну в библиотеку. Уже попросила Кажуро сопроводить меня, так что не переживай, родной. Одна нога там — другая здесь.***
Храмовый район был непривычно оживлён и торжественно украшен. В воздухе колыхались растянутые над улицей гирлянды из флажков с символом дракона, переплетённые с поздними цветами. Верующие, собравшиеся перед храмом, внимали проповеди священников, выстроившихся на его ступенях. Издали взглянув на возвышающуюся над колоннами голову дракона, Мэв не решилась приблизиться. Да и пришла она сюда совсем с другой целью.***
Мэтр Рубар сразу узнал её и рассыпался в благодарностях. Как оказалось, его племянник — Клавирус Палланий — уже уведомил своего другого дядюшку о том, как Мэвель Улькарин героически спасла его в глуши от стаи волков. Заверив, что он перед ней в неоплатном долгу, мэтр Рубар наконец поинтересовался целью её визита.***
Книг о целительстве, посоветованных мэтром Рубаром, оказалось столько, что нести их вызвался Кажуро. — Как личный охранник, я обязан защищать вас от всего, — напомнил каджит. — В том числе и от угрозы сорвать живот. Такова воля хозяина. — Раз ты мой личный охранник, у меня будет поручение, — сказала Мэв, пробираясь сквозь поток людей, спешащих к Храму Единого. — Мне нужен самый простой лук для тренировок. И мишень. Желательно небольшая, переносная. Не думаю, что Эльвени оценит, если я начну перекраивать облик её драгоценного сада. А тренироваться мне нужно — иначе весь прогресс пойдёт прахом. — Сделаю, госпожа, — отозвался Кажуро. — Хозяин, правда, снабдил меня деньгами на эльфийский лук и на уроки… — Это подождёт. Сохрани их пока, — оборвала его Мэв, за малым не затормозив и не врезавшись в очередного прохожего. «Вот же зараза!» На ней был плащ — она быстро надвинула капюшон. У ворот, ведущих в Мартин Плаза, стоял Калинус и беседовал с одним из офицеров. Казалось, тем самым, что устроил ей очную ставку со жрицей Ирналией. Сейчас Калинус выглядел чем-то невероятно довольным. «Сморчок лысый, и чему же ты радуешься?» — злобно подумала Мэв и шагнула так, чтобы укрыться в тени Кажуро.***
Вернувшись с прогулки, Мэв отправила Кажуро с книгами в кабинет Далемара, а сама решила быстро переодеться и проведать мужа. Приближалось время обеда, а значит — о нём нужно было позаботиться. Но, поднявшись на третий этаж, она столкнулась с Навари, несущей поднос в сторону лестницы. Мэв бросила взгляд на тарелки и замерла. Если Далемар и поел, то совсем немного. Даже тарталетки, которые она с таким старанием начиняла сливочным сыром и его любимым красным виноградом, остались нетронутыми. Все до одной. «Даже не попробовал», — с отчаянием подумала Мэв и топнула ногой, глядя на дверь в спальню мужа. — У Онари остался тёплый суп? — спросила она у Навари, уже решив про себя: раз Далемар не желает есть сам, придётся кормить его с ложечки. — Госпожа… — Навари сжала поднос крепче. — Младший господин велел… его не беспокоить. — Ну, если кто-то придёт, скажешь, что он не принимает, — отмахнулась Мэв. — Нет, госпожа… — Горничная замялась. — Он велел передать это именно вам. И ужин приказал принести мне самой. Простите. Именно ей? От потрясения у Мэв так и опустились руки. Почему? Что она снова сделала не так? Не приняла завуалированного предложения спать вместе? Попыталась заговорить об отце? Одно оставалось неизменным: даже после хождения по снам она так и не научилась до конца понимать, что творится у Далемара в голове. — Младший господин не в духе и заперся, — прошептала Навари, опасливо оглядываясь. — Навари боится, как бы снова не пришлось звать Ашру.***
— Не переживай, Мэв. — Ашра спокойно наливала ей в кружку странный чай, щедро сдобренный молоком. — Мальчик и раньше, как болел, капризничал так и от еды отказывался. Хотя, признаюсь, сейчас мы не можем позволить ему голодать. — Именно! И что мне делать с этим упрямцем? — Мэв украдкой оглядела скромное, но чистое жилище каджитов и снова сглотнула, прогоняя ком в горле. — Я ведь просто старалась быть заботливой женой, а он… сразу закрылся. Что опять не так? — Не удивлюсь, если он и сам толком не сможет это объяснить. — Ашра отставила чайник и придвинула к Мэв блюдце с орехами в глазури. — Чай солёный. Для вас, людей, вкус непривычный, так что закусывай. Мэв тут же закинула в рот первый орешек. От нервов отчаянно хотелось что-нибудь погрызть. Она осмотрелась уже открыто. В доме они были одни: каджитята, завидев Кажуро, тут же высыпали во двор играть с Дядюшкой. И Мэв решилась быть откровенной. В конце концов, к кому ещё ей идти за советом? Нагружать Маринью после вчерашнего не хотелось. Да и сам Далемар кузине до конца не доверял, тогда как Ашра явно оставалась для него авторитетом. — Мне кажется… — Мэв понизила голос. — Он больше меня не любит. — Глупости, — отмахнулась та, усаживаясь напротив и беря свою чашку. — Все эти дни, пока вы были в Вейноне, мальчик по-настоящему оживал лишь тогда, когда писал вам. — Не мудрено, — вздохнула Мэв, касаясь тёплой ручки кружки. Та была простой, глиняной, с незамысловатым узором, который почему-то напоминал о доме. Портовый район ей всё же нравился больше, чем окружённый стенами Мартин Плаза. — Далемар очень любит Иенн. — Это бесспорно. — Ашра сделала глоток и прикрыла глаза. — Но и о тебе он думал часто. Помнишь картину с городом на скале, которую он нарисовал для тебя? Мэв оживлённо кивнула. Набросок Солитьюда и ловец снов для Иенн были первыми вещами, которые она достала из багажа, привезённого утром Эдгом. — Перед этим он нарисовал ещё одну картину, — продолжила Ашра. — Холм. Большое дерево наверху. А внизу — маленькая ферма и лес. Мэв сглотнула. Осознание пришло сразу: первым делом Далемар нарисовал для неё… дом. — Он позвал меня и сказал, что ты там выросла, — негромко добавила Ашра. — Но что с этим местом у тебя могут быть связаны не самые хорошие воспоминания. И спросил, стоит ли вообще дарить тебе эту картину. Ашра посмотрела на неё с прищуром — внимательным, понимающим. — Он хоть и умный, но всё же мужчина. Да ещё такого склада… — Она хмыкнула. — Лариникано за глаза зовёт его солдафоном, и в чём-то он прав. Далемар грубоват, тут уж не поспоришь. Меня саму после первой встречи с ним передёрнуло. Очерствел он на своей службе, как забытый на года ломоть хлеба. Но если при всём этом он задумывался о твоих чувствах — значит, ты ему очень дорога. Ему куда привычнее переть напролом. — Это точно, — признала Мэв и сделала глоток. Сочетание соли, чая и молока оказалось настолько странным, что его тут же пришлось заесть ещё одним сладким орешком. Прожевав, Мэв опустила голову. — Я вчера глупость совершила. Он… Он намекнул, чтобы я легла с ним. А я… — Ушла, — скрипуче закончила Ашра. Мэв стало неловко обсуждать столь интимную тему со старушкой, но в хитросплетениях души Далемара Ашра явно разбиралась лучше неё. — Анторис сказал, что Далемару нельзя… — Спать с женой рядом? — Ашра усмехнулась и махнула лапой. — Я побоялась остаться. — Мэв запнулась. — Он вёл себя так… будто собирался… А Анторис ещё сказал, что у него может и не… — Она осеклась. — Он бы расстроился ещё сильнее. — Мэв, не красней. Я поняла, — спокойно ответила Ашра. — Хочешь совет? Завтра, когда мальчика отпустит обида и он сам к тебе придёт, скажи всё как есть. И делу конец. Тогда он поймёт, почему ты не осталась. — А он не обидится ещё сильнее? — робко спросила Мэв. — Не думаю, — уверенно ответила Ашра. — Скорее всего, он просто хотел побыть рядом. «Он просто хотел полежать в моих объятиях?» Мысль ударила неожиданно. Такая простая. Такая очевидная. И как же она сама её не увидела? Заплутала в лесу из трёх сосен — как всегда. — Мужчины, что всю жизнь за силу держатся, теряя её, начинают думать, будто больше ни на что не годны, — спокойно потягивая чай, продолжила Ашра. — Решают, что теперь их и ценить никто не станет. Особенно — их женщина. А вдруг она сбежит к другому? — Чушь! И всё же Мэв должна была признать: слова Ашры поразрительно напоминали рассуждения самого Далемара. Разве не говорил он Рианнон, что «нордская девчонка» уйдёт, едва увидит, какой он на самом деле? При всём внешнем самолюбии внутри Далемар себя ненавидел. С него же станется подумать, что она посчитала его слабаком. — Вот ты и объясни ему, почему ушла, — мягко сказала Ашра. — Как поговорите по душам, так всё и встанет на место. Того глядишь, он ещё и посмеётся над твоими сомнениями. Ашра улыбнулась во весь рот, демонстрируя пожелтевшие клыки. — А потом ты уж не глупи. Он как был котёнком, так и остался. Погладишь — заурчит, ластиться станет. А ты ему в это время ложку с супом — и ам. Ашра так выразительно двинула локтем, что Мэв не выдержала и звонко рассмеялась.***
Ашра советовала ждать. Уверяла, что скоро Далемар сам к ней придёт — если только она не станет ломиться к нему в спальню, тем самым подбивая дальше упрямиться. И Мэв послушалась. Вернувшись в особняк, она поиграла с Иенн, уложила дочь и отправилась спать сама, даже не проверив, заперта ли по-прежнему дверь в комнату мужа. А рано утром, вместо того чтобы бежать на кухню и самолично готовить Далемару завтрак, решила полежать в постели с одной из книг, взятых у Рубара. Онари могла справиться и без неё. Она успела прочесть о профилактике весенней простуды и лечении больного горла, когда в дверь постучали. Сердце тут же отозвалось на этот звук, забившись быстрее. Мэв поднялась и с трудом удержалась от того, чтобы не побежать. Она подошла, открыла дверь. На пороге стояла Навари. — Младшая госпожа, — почтительно произнесла горничная. — К вам пришли. — Кто? — изумилась Мэв. Она ждала Далемара, но никак не гостей. Значит… случилось что-то недоброе. В памяти всплыло самодовольное лицо Калинуса. А вдруг этот подонок всё-таки выудил из канала праксис? — Господин Паланий, — продолжила Навари. — Я сказала, что час ранний, но он уверяет, будто дело срочное. — Паланий? — нахмурилась Мэв. — А этому-то что нужно? Горничная лишь развела руками. — Навари передать ему, что вы не принимаете? — Нет… — после короткой паузы ответила Мэв. — Я спущусь. Друг Калинуса явно не нёс с собой ничего хорошего. Далемару он никогда не был сторонником — скорее уж наоборот. Но выставить сенатора за дверь, даже не выслушав, было глупо. — Проводи его в кабинет Далемара, — решила Мэв. — Я приму его там. Только сначала приведу себя в порядок. Примечания: Рождённая свиньёй Вертеп — притон преступников, развратников (устар.)
