Как ни с кем

— Вааще-то, я не боюсь пауканов, — бормочет Клелия, опускаясь на раскиданные по полу подушки, вытягивая длинные полные ноги. — Вот нисколечки. Просто темно было, а они светятся, твари… и какая-то дура как завизжит — ну и подумаешь поневоле, что нам всем крышка. Подло это было, вааще-то, — она подаётся ближе к Рокэ, её шатает, и она хватается за его колени, голые, твёрдые. Рокэ негромко усмехается, придерживает её чуть выше локтя. — На то и расчёт был, что вы перепугаетесь. — А почему? — Тяжёлый лоб тянет вниз, Рокэ на плечо, со страшной силой, но Клелия упрямо вскидывает голову, сдувает кудряшки со лба. — Потому что мы — женщины? Значит, трусихи? — Потому что вы женщины, и почти все — из знатных семей. Значит, имели намного меньше возможностей столкнуться с причудами местной природы. Сомневаюсь, что у тебя по дому бегали киркореллы — или ты ходила в лес их ловить. — Нее, — тянет она, — мы обычно ловили бабочек… Но всё равно, — ладонь упирается в грудь Рокэ, скользит ниже, к животу, — подло. — На войне как на войне, — Рокэ хмыкает, аккуратно, но твёрдо отстраняет руку Клелии. — Тебе хватит пока. — Нет! — от возмущения она даже привстаёт, и пол подпрыгивает рывком, пытаясь сбросить её, как норовистая лошадь, но Клелии не страшно: Рокэ ловит её, обнимает поперёк живота, позволяя опереться о себя боком. Птице-рыба-дева на стене распластывает крылья, медленно уплывает куда-то вверх и вбок, к горлу подкатывает скользкий ком. Клелия закрывает глаза, взмокшие пальцы крепче вцепляются в сильную жилистую руку. — Мне не хватит. И тебе не хватит. Я обещала, что тебе со мной будет, как ни с кем больше. Над ухом слышен тихий смех, тёплые губы легонько прихватывают мочку. — Считай, что ты выполнила своё обещание. — Но… Клелия осторожно приподнимается, опираясь коленом об пол, хмуро смотрит на Рокэ, который, напротив, расслабленно вытягивается на полу, закинув руки за голову. Она пытается вспомнить, но волны набегают и отползают, размывая память, будто рисунок на песке. Спасают только отголоски ощущений: саднящие губы — сухой жёсткий рот впивался долгим поцелуем, покусывая, прихватывая то верхнюю, то нижнюю; ноющий сосок — влажный тёплый язык перекатывал его, прижимал к острой кромке зубов, слизывая винную каплю; глухая боль между бёдер — Рокэ толкнулся внутрь резко, с силой, и она ойкнула… он замер, поглаживая её влажную спину, что-то бормотал, уткнувшись в сгиб между шеей и плечом, щекоча дыханием… а потом было опять больно, внутри жгло и саднило от каждого толчка, но совсем недолго: Рокэ вздрогнул, прижимаясь лбом к её виску, опираясь на локти, и откатился, шумно, тяжело дыша. — Тебе было мало, — она шарит по его ногам, пытаясь приподнять край простыни. — Я могу… — Успокойся, — Рокэ слегка хмурится. — У меня было достаточно шлюх, выдававших себя за девственниц, но вот чтобы девственница выдавала себя за шлюху — такое, по-моему, в первый раз. Можешь считать, что ты меня действительно удивила. От резкого толчка под дых он едва вздрагивает, синие глаза смеются. — Не смей, — выдыхает Клелия, вцепляясь в его плечо, встряхивая, и он перехватывает её запястье. — Ну тихо, тихо, не царапайся. Чем я тебя обидел — «шлюхой» или… Клелия отодвигается, подтягивая ноги к груди. Во рту горько и солоно. Ладонь Рокэ легонько трогает её спину, спускается вдоль позвоночника. Простыня укутывает её плечи, Клелия не сопротивляется. Она чувствует его ровное, глубокое дыхание, то, как он слегка ерошит волосы у неё на затылке, и колкая досада понемногу растворяется в ленивой сонной истоме. — У меня свадьба была назначена на начало Летних Ветров, — буркает она. — Я думала, он любит меня. А он смеялся, в саду, с моими кузинами: жирная, как кабаниха, только и взять с неё побольше золота! — И ты пошла к Зое? — Ага. Думала, научусь, что да как со снастями, мне не впервой, я отцовский парусник в море выводила… Разобьём фельпский флот, вернёмся с победой, и тогда все увидят… Шмыгнув носом, она оборачивается через плечо, сердито смотрит в серьёзное лицо Рокэ: — И тут вас принесло. — На это можно посмотреть и с другой точки зрения, — замечает он. — Вы не проигрывали никогда и никому, кроме Рокэ Алвы. Клелия заливается смехом, качнувшись вперёд, наваливается локтями на подушку. — Ха, а в самомнении тебе не откажешь! Рокэ пожимает плечами. — Воевать, на самом деле, та ещё морока, — Клелия заводит руки за спину, сладко потягивается. — У нас, по-моему, только Поликсена справлялась недурно… жалко её… да ещё София, но она та ещё дрянь. Ты не ходи к ней больше, — пальцы обхватывают запястье Рокэ, Клелия смотрит настойчиво, требовательно, и Рокэ легонько поддевает её подбородок. — У тебя нет причин ревновать. — Потому что тебе одинаково плевать на всех? — она фыркает, выпускает его руку. Оглядывается, и, удовлетворённо крякнув, тянется к бутыли с вином, но Рокэ не даёт ей добраться: — Тебе хватит пока. — Ну что ты заладил, как морискилла: «хватит-хватит», — Клелия сердито надувает губы. Рокэ вновь притягивает её к себе, обхватывает её поясницу коленями сзади. — Ты совершенно права. Не следует никому мешать самостоятельно набивать свои шишки. Но, если ты выпьешь ещё, тебе станет совсем худо — и возиться с тобой придётся мне: виконт Валме, как ты могла заметить, немного занят, а синьор Джильди наверняка уже спит сном праведника. — Да ну их… — Клелия сонно откидывает голову ему на плечо. — Ты скажи, тебе со мной правда понравилось? — Понравилось. Ты красивая, — ладонь сползает ей на бедро, медленно обводит округлость, — забавная, добрая. А научиться нетрудно, если захочешь — и пить, и ласкать… Было бы желание. Помолчав, Рокэ со смешком добавляет: — А я? Как тебе я? — Нуу… — Правду, синьора, и ничего, кроме правды. — Нормально, — Клелия прижимается к нему, не открывая глаз. — Как-то это всё… быстро. — Просто кто-то слишком много выпил. — Или кто-то слишком торопился. — Вообще-то, в первый раз чем меньше терпеть, тем лучше, — хмыкает Рокэ. — По идее. Так-то я не слишком много имел дела с девственницами. — Получается, не я одна сегодня узнала что-то новое? — Клелия тихо смеётся. — В каком-то смысле. — Ну вот, видишь… Зато когда женишься, будет у вас первая брачная ночь, и ты… — Я не женюсь. — Почему? — Клелия приоткрывает сонные глаза, встречаясь с колким синим взглядом. — Потому что мне на всех одинаково плевать. — Врёшь, — Клелия зевает, прижимает ладонь ко рту. — Это всё твои шрамы. Тебе было больно, вот ты и говоришь… — Ты уже заговариваться начала, — Рокэ тихо смеётся. — Тебе лучше поспать. Помочь добраться до кровати? — Ты меня не поднимешь. — Не выдумывай, — он подхватывает её под лопатки и колени, легко, пружинисто поднимается. — Про тебя глупость сказали, а ты веришь. Не надо. Опустив её на софу, он ищет взглядом покрывало, не находит и накидывает сверху всё ту же измятую простынь. — Останься, — пухлые тёплые пальцы ловят его ладонь, обхватывают. — Не ходи к ним. — Не будьте жадиной, синьора Клелия, — фыркает Рокэ, но всё же опускается на краешек софы, медленно ведёт рукой, приглаживая спутанные кудряшки. — Давай так: я тебе спою, а ты засыпай. — Ты же не хотел петь. — Не хотел, а теперь хочется. Спи. Расскажи мне о море, моряк, ведь мне никогда не увидеть его… Расскажи мне…