Why the Sky

Это произошло, когда они разговаривали по телефону. Аня гуляла по парку в свой выходной, дожидаясь опаздывающего парня. Это было её первое свидание после двух лет любви к Саше, которая ни о чем не подозревала. Подруги Ани, уставшие от влюблённого, но тоскливого взгляда на Сашу, силой заставили её погулять с другими людьми. Она, конечно, сопротивлялась, но, когда Саша буркнула, что это неплохая идея (под нагнетанием тех же подруг), Аня согласилась. Потому что боль в сердце была такой тягучей, а зелёные глаза не смотрели напрямик, и она сдалась. Из-за того, что парень опаздывал, Аня позвонила Саше, чтобы насладиться другим голосом и вновь ударить себя в поясницу и обездвижить тело. — Если опаздывает на пятнадцать минут — простительно, но потом уходи и приезжай ко мне, тут новый сезон «Пацанов» вышел, — сказала Саша в трубку, готовя сливочно-томатную пасту на кухне. — Ты же знаешь, я не люблю сцены насилия. — Я буду закрывать тебе глаза на таких моментах. — Тогда я просто могу смотреть его с закрытыми глазами. Аня свернула с дорожки на поляну, где обычно гуляли собачники или разминались бегуны. Солнце возвысилось над людьми, прохладный ветерок шевелил траву — день был идеальным для пикника и свидания. Ане хотелось, чтобы пятнадцать минут быстрее прошли. А потом солнце заменилось огнём и кровью, Аня бы отпрянула назад и убежала, но услышала щелчок под ногой прежде, чем первый человек взлетел в воздух. — Всем стоять на месте! — крикнул мужской голос. Конечно, никто не послушал, и зелёная поляна превратилась в кровавые осколки тел. Люди бежали и взрывались, словно кто-то нажимал на кнопки в игре, наслаждаясь звуками. Аня прижала телефон к уху, закрывая глаза и не двигаясь. Голос Саши звучал шутливо: — Кто запускает фейерверки днём? — Саш… Сердце так сильно билось, что, казалось, только из-за его движений спусковой механизм под ногой мог встрепенуться. Крики повсюду заполонили воздух, огня почти не было, но вот остатки людей… Аня сильнее зажмурилась, сосредотачиваясь на голосе в трубке. — Что случилось? Аня?! Не молчи, пожалуйста! Этот голос лишь раз имел такие же очертания страха, как сейчас. В тот день, когда Аня сломала руку на школьном дворе, и Саша видела это неестественное положение конечности. Тогда был всего лишь перелом. Сегодня могла быть смерть. — Это мины. Или бомбы, я не знаю, — голос дрожал, но Аня продолжала говорить. — Мне кажется… Саш, я стою на ней. Когда эти слова упали на землю рядом с предполагаемой кончиной, Аня поняла, что у неё никогда не было удачи. Ни тогда, когда любовь к Саше превысила весь допустимый вес в багаже. Ни тогда, когда Аня смотрела, как Саша влюблялась в других людей, рассказывая во всех подробностях о своих чувствах. Ни тогда, когда Ане хотелось встряхнуть Сашу и с горечью произнеси, что она знает, знает всё и любит так сильно, и иногда кажется, что эта любовь — яд, но она лишь смотрела и улыбалась с осколками в глазах. И, конечно, ни тогда, когда Аня согласилась на это чёртово свидание, которое ей было не нужно. Ей хотелось хоть раз почувствовать удачу в своих руках, потрогать пальцами, провести ладонью. Даже если она не будет сопутствовать выплеску любви к Саше, то ничего страшного. — Н-не двигайся, я скоро приеду. И вызову полицию! — Нет, пожалуйста, не бросай трубку. И не приезжай, тут может быть опасно. Аня сильнее вцепилась в телефон, бледнея. — Но полиция… — Наверняка кто-то уже её вызвал, пожалуйста, Саш, не оставляй меня. И она не оставила. И до последнего была рядом. — Девушка! — вновь тот мужской голос. Аня чуть повернула голову, встречаясь со взглядом мужчины лет тридцати. Его футболка прилипла к телу, и Аня была не уверена, из-за бега это произошло или страха. В свою очередь, она не боялась. Почему-то, стоя на возможном убийце, Аня думала о других вещах. О взлохмаченных красных волосах по утрам, о ярких одеждах Камилы, о материнской стряпне и неловких проявлениях любви от отца. Она думала о своей жизни, пролистывая каждую деталь, о своих решениях: принятых и нет. Аня смотрела на сильное лицо мужчины, стоявшего в неудобном положении (передняя нога согнута, а задняя вырисовывалась прямой линией), будто он разминался. Она смотрела на него, но не видела, пока он снова не позвал её. — Девушка! Только не двигайтесь. Вы в порядке? Порядок был в ней, но не в округе. Она заметила какие-то конечности человека недалеко от мужчины и чуть не согнулась пополам от позыва вычистить свой желудок. Только фильмы и сериалы, просмотренные вместе с Сашей, позволили ей оставаться на месте. Вместо ответа она подняла глаза к небу — яркому и свободному. Без единого облачка, будто природа сегодня использовала лишь два цвета: жёлтый и голубой. И Аня могла бы разглядеть сотни их оттенков, но от солнца болели глаза, а потом и голос Саши отвлёк её от созерцания красоты. Саша, впрочем, тоже была синонимом красоты. Жалко, что Аня могла больше её не увидеть. — Мне не нравится, что ты молчишь. — Прости, тут в нескольких метрах стоит мужчина. Можешь подождать, пока я с ним разговариваю? — Конечно. Только говори. Губы приподнялись вверх, улыбка была такой маленькой, но нежной. От Саши нежностью редко пахло для остальных, но с Аней она была ласковой. Женя говорила, что Аня приручила дикого зверя, и это было небольшой правдой. К Саше надо было лишь найти подход. И, наверное, быть Аней. — С кем вы разговариваете? — спросил мужчина. — С подругой. — Она где-то в парке? — Нет. Дома. — Пусть не приезжает, я видел дым с другой стороны. Похоже, мины повсюду. — Почему они не взорвались раньше? То есть уже полдень, и до этого тоже ходили люди. — Могу предположить, что у них был таймер. Со своего места мне сложно разглядеть, но это не простые мины. — У вас неудобная поза. — Я был снайпером. Быть в неудобном положении несколько часов для меня не проблема. Вам как? — Пока нормально. — Что он говорит? — спросила Саша. — Что он военный. Из-за того, что он стоял далековато, им приходилось повышать голос, чтобы собеседник услышал слова. Аня была и рада этому обстоятельству — взрыв не накроет другого, и расстраивалась — было ощущение его непричастности. Будто он просто занимается своей растяжкой и, закончив, убежит в неизвестном направлении, а она останется одна. — Он знает, как её обезвредить? — спросила Саша. — Нет. Куда ты идёшь? Аня слышала сигнализацию машины и шаги. — Сливки закончились, — Саша закатила глаза. — К тебе, конечно. — Я же попросила тебя этого не делать. — Предлагаешь мне готовить пасту, пока моя лучшая подруга одной ногой в могиле? Её раздражение Аня ощутила даже сквозь спокойный голос. Саша всегда пыталась не срываться, зная, что Аня не переносила громкие слова. — Обещай мне, что останешься за пределами парка. — Вряд ли меня пустят внутрь. — Саш, пообещай. — Где именно ты? — Не беси меня. — Я не буду заезжать на территорию парка, обещаю. Так где ты? Расскажи, что видишь. — Тебе в красках расписать останки людей, что лежат недалеко от меня? — Боже. Аня перевела взгляд на мужчину, который пытался достать телефон из сумки. — Что вы делаете? — Хочу позвонить жене и детям. «Попрощаться» упало между ними, и Аня сглотнула. — И что он делает? — спросила Саша, выруливая на дорогу. — Хочет позвонить своим близким. Саш, ты можешь сказать маме… — Нет, — перебила она, — скажешь всё сама, когда тебя спасут. — Я никого не вижу. — Они придут, просто, наверное, им надо разведать территорию, понять, что больше нигде не заминировано. Но они придут к тебе, слышишь? Придут и вытащат тебя оттуда в целостности и сохранности. «Живой. Обязательно живой». Аня слышала приглушённые звуки сирен, они с мужчиной были почти в самой середине парка, пока спасатели до них доберутся… Аня привела дыхание в порядок — она справится с усталостью и будет стоять столько, сколько нужно, чтобы упасть в объятия Саши и наконец вывернуть душу — и пусть будет, что будет. — Как твоя паста? — спросила Аня, чтобы переключиться от уже начинающих болеть мышц ног. — Что? — Ты готовила пасту. Вкусная? — Я не доделала. У меня правда закончились сливки. На обратном пути купим, и я тебя накормлю, если собаки не съедят. Аня улыбнулась. — Ты не закрыла крышкой? Хоть плиту выключила? — Ты прям моя мама. — Я не виновата, что ты забываешь сделать банальные вещи. — Ну уж простите — придурок! — я не тебе, тут мужик права купил и катает, не зная правил. — Я знаю, что ты гонишь. По-другому и нельзя было. Саша боялась, давила газ в пол и подрезала, игнорируя звуки клаксона. А Аня боялась, что Саша может не доехать. Как будто не она была на волосок от смерти. Аня закрыла глаза. Переживать за Сашу вошло в привычку. — Я подъехала. Тут дофига людей, полицейских, врачей и даже вижу военную форму. Хочу найти кого-нибудь, чтобы сказать про вас, повисишь немного? — Да, конечно. Аня посмотрела на улыбающегося мужчину, его голос звучал приглушенно, а на лице застыло счастье вперемешку с безнадежностью. Словно он прощался с родными, принимая судьбу. Аня чувствовала, как и на неё накатывала беспомощность. Это чувство было ужасающие сильным, кривило свои руки и цеплялось за ноги. Одно движение. Один шаг. Всё закончится так быстро, она даже не почувствует. Аня посмотрела вниз. Главное не смещать вес, оставаться в одном положении, даже если ноги онемели. Даже если казалось, что помощь не придёт. Без голоса Саши Аня предалась отчаянию, которое сыпалось на неё конечностями мертвых людей. Разбросанные по полянам и дорогам, они больше не могли ничего сделать. Не могли услышать любимого человека, не могли сказать то, что давно стоило произнести. Но, несмотря на это, Аня боялась говорить Саше правду. Выворачивать себя наизнанку, когда вся её задача была сосредоточена в стоянии неподвижно, было страшно. Эмоции Саши могли быть нечестны из-за стресса, а Аня не хотела слышать враньё. Она желала увидеть зелёные глаза ещё хотя бы раз, чтобы Саша улыбнулась той улыбкой, от которой подкашивались коленки. Так хотелось прикоснуться к ней, убрать непослушные волосы за ухо и дать резинку, которую Аня всегда носила с собой для Саши. Она не заметила, как слёзы начали стекать вниз. Надо было верить, что её спасут, не оставят на этой некогда прекрасной зелёной поляне. Что её не будут собирать по частям как остальных, пытаясь догадаться, кому принадлежит та или иная конечность. — Я тут. Аня всхлипнула, почувствовав облегчение. Саша была рядом — голосом в телефоне — и не собиралась бросать. — Как… как обстановка? — спросила Аня, пытаясь не показывать свои слёзы. Даже их стереть нельзя. — Я рассказала майору о вас, он сказал, что группа сапёров уже выдвинулась, но это займёт время — они не знают, где и есть ли ещё мины. Как ты себя чувствуешь? — Словно стою на мине, — попыталась пошутить Аня, горько усмехаясь. — Пока держусь. — Не смей сдаваться. Если надо будет, я лично вытащу тебя оттуда. — И каким же способом? Прыгнешь на лиане, как в «Стреле»? — Да хоть так, либо, как Флэш, пробегу и сразу перенесу тебя домой. Аня засмеялась, привлекая внимание мужчины. Их взгляды соприкоснулись, и она всё поняла. Ему было тяжело. Что бы он ни говорил про свою подготовку, поза была слишком неудобной. Аня глазами умоляла его держаться, и он кивнул. Ещё немного. — Саш, всё равно, скажи маме, что это я разбила ту вазу. Я не хочу, чтобы она злилась на тебя. — Да ладно, она лишь раз «забыла», что у меня аллергия на апельсины, — Саша рассмеялась. Ох, этот смех… Ане хотелось видеть её лицо, когда Саша прикрывала глаза и чуть опускала голову. Смех был одним из любимых звуков, исходящих от Саши. Ещё её хрипловатый голос по утрам, от которого мурашки по всему телу разлетались. — Скажи папе, что мне не нравится его борода. Он обидится, но она ужасна. — Это точно, не могу поверить, что твоя мама не сбрила её ночью. — И скажи Камиле, что она может забрать мою блузку, которая ей нравилась, а Жене, что… — Прекрати. Голос сломался, Аня продолжала рассыпать слёзы на лице, крепко сжимая телефон. — … ей стоит наконец сменить работу. — Аня. — А Алине, чтобы она не забывала… — Хватит! — крикнула Саша. — Ты скажешь это всё сама. Слышишь? Потому что ты не можешь, не можешь… — А тебе надо прыгнуть с парашютом, — продолжила Аня, всхлипывая. — Только с тобой. — Я боюсь высоты. — Я же буду рядом. — Саш, я… — Дерьмо! Аня посмотрела на мужчину, телефон которого упал на траву. — Я долго не продержусь, — сказал он, и Аня расслышала. — Помощь уже идёт. — Слушай, я забыл о своих манерах. Меня зовут Михаил, а тебя? Ты же не против, что я на «ты»? — Не против, я Аня. — Аня, — имя прокатилось по языку, — Красиво. У тебя есть любимый человек? Саша молчала, позволяя себе успокоиться и поговорить Ане с другим человеком. — Да, есть. — Он знает, что ты его любишь? «Она ничего не знает, а я слишком боюсь разрушить дружбу». Аня покачала головой, она жалела, что Саша не слышала слов Михаила. — Самое время рассказать, — мужчина усмехнулся, лицо исказилось в боли. — Что… что, если этот человек не чувствует то же самое? А сейчас, если, если я не… Тогда он может винить себя..? — А об этом я не подумал, — его мышцы расслабились. — С другой стороны, ты, — он сделал ударение на этом слове, — ничего не теряешь. Иногда можно побыть эгоистом. Аня не была такой. Кем угодно, но не эгоисткой. Ставя чужие чувства впереди, она защёлкивала свои за дверью, крутя ключи, но не открывая. Саша вряд ли чувствовала то же самое. Она бы сказала, верно? Потому что именно Саша в их дружбе была смелее, она первая заходила в тёмные коридоры и брала удары жизни на себя, прикрывая Аню. Саша была ярче, сильнее, на неё хотелось равняться и идти рядом, но Аня всегда была на полшага позади, хоть и другие руки тянули вперёд. — Слушай, — через какое-то время Михаил вновь подал голос, вырывая из мыслей. — Ты можешь кое-что сделать для меня? Аня кивнула. — Отвернись, пожалуйста. И закрой глаза. А если увидишь моих родных, скажи, что я хорошо держался, ладно? — Пожалуйста, не надо. — Что такое? — обеспокоено сказала Саша. — Всё хорошо, милая, я просто устал. А ты держись, обещаешь? У тебя вся жизнь впереди, и человек, которого ты любишь. Скажешь ему, когда увидишь, ладно? Аня кивала, орошая землю своими слезами. Она не хотела потерять его, потому что это означало бы, что она останется одна. И это было эгоистично, и Аня хотела быть эгоисткой — без человека рядом она не выдержит. — Я не справлюсь без вас, — сказала она, всхлипывая. Саша молчала, но тишина была удушающей. — Ты сильная девушка, — Михаил улыбнулся. — А теперь сделай, что я попросил. — Ань, — тихо сказала Саша, — отвернись. И она отвернулась, вцепилась пальцами в телефон и в своё бедро, оставляя полумесяцы на коже через ткань джинс. Зажмурившись, она ждала. Даже прерывистый голос Саши, рассказывающий всё, что видели глаза, не смог спрятать Аню от взрыва. Горячая капля упала на висок и потекла вниз. Аня вздрогнула, но не сдвинулась с места. Глаза были закрыты, левое ухо оглушило, правая рука побледнела. На бедре останутся следы. — Аня, Анечка, скажи мне что-нибудь. Через пелену Саша дошла до неё, обхватив двумя руками лицо и осыпая мягкими поцелуями. Воображение, которое никогда не станет явью. Аня больше не плакала, трогала голос и по веревке ползла вверх, чтобы выйти к свету. К красным волосам, а не кровавой земле. — Он, — дрожь была землетрясением, — он погиб. — Открой глаза. Аня покачала головой, хоть Саша и не могла её видеть. Это было выше её сил, она всё ещё ощущала его слова на себе, его улыбку и тёплый голос. — Ань, открой глаза. Посмотри на меня. Саша стояла в десяти метрах и смотрела только на неё. Аня чуть не бросилась к ней, позабыв о спусковом крючке, что с лёгкостью мог прийти в исполнение. Ей хотелось почувствовать безопасность, и только Саша могла её дать. В её руках было что-то мощное, как плащ закрывал от пронизывающего ветра, так и Саша защищала от всех страхов. Невозможность дотронуться до неё у Ани болью отдавалась в сердце. Саша сделала шаг вперёд. — Не надо! — крикнула Аня, испугавшись. — Клянусь, если ты сделаешь ещё шаг, я тебя прикончу. И Саша улыбнулась. Вот так просто, стоя на поляне с разорванными телами, она улыбнулась, и мир Ани был лишь в этой улыбке. Нет, мина её не сломает. Ане ещё нужно треснуть Сашу за безрассудство. — Было бы глупо: от смертельной опасности сразу в тюрьму, — сказала Саша. Как же хотелось её ударить. И прикоснуться. Аня желала её поцеловать. — Я люблю тебя. И волна накрыла землю, топя выстроенные за года фундаменты. — Я тоже тебя люблю, дурочка. Аня хотела объяснить, что эта любовь была не дружеской. От её любви хотелось строить города и переплывать океаны. И хотелось выжить, несмотря на уставшие ноги, боль в колене, ноющую спину и страх, что ничего не получится. Было бы так просто шагнуть вперёд, как сделал это Михаил, сдавшись, но Саша была так близко, смотрела своими чёртовыми зелёными глазами, от которых хотелось спрятаться. И Саша любила её, хоть и не так. — Думаешь, я бы пробежала через весь этот парк в минах, если бы не любила тебя? — У тебя нет мозгов, так что может и да. — Я тебе признаюсь в любви, а ты меня оскорбляешь? Мне больно. — Это я призналась тебе в любви, ты просто ответила тем же. «Но не так же». Но. Не. Так. Же. — Ты всегда это делаешь, когда кто-то открывается тебе. — Что делаю? — Шутишь. Отходишь от темы. Не знаю, — Саша не отводила взгляд. — Будто ты не можешь поверить, что кто-то тебя любит. Что я люблю. Аня не знала, что ответить. Друзья так много раз говорят другу другу, что любят? — Ты пойдёшь со мной на свидание? — спросила Саша, нервно щёлкая пальцами. Этого не могло происходить в реальности. Аня где-то читала, что после смерти мозг ещё некоторое время работает, но так ли это было, когда твоё тело кромсало на куски? Наверное, Аня умерла, как-то неосознанно сместила вес или всё-таки сделала шаг вперёд, потому что Саша не могла любить её так. Не могла ведь? Всё же Саша была ярким солнцем, на которое Аня всегда смотрела, но не подходила ближе — сожгло бы сразу. Но, вот, Саша прибежала к ней по минному полю, буквально чуть не умерла, чтобы быть рядом. Чтобы Аня не сдавалась. — Ты меня любишь? «Так, что хочется умереть, если не чувствуют того же» — Да. Я люблю тебя. Аня всхлипнула и протянула руку. Ужас на лице Саши был последним, что она увидела.

Why

Саша стояла на кухне, помешивая пасту в сковородке. Теперь это блюдо ассоциировалось с карими глазами. Целый месяц называли имена погибших в тот день в парке, список переваливал сначала за десять безликих людей, потом за двадцать, после тридцати Саша перестала читать новости. Михаил там значился тоже, Саша видела рыдающую женщину, прижимающую к себе пятилетнего ребёнка, который ничего не понимал. Старший сын стоял за спиной, сжимая плечо матери. Это было больно, Саша сжимала челюсть и отворачивалась. Сапёры смогли спасти всего троих, которым повезло продержаться несколько часов в одной позе. Они мелькали в новостях, один парень продолжал рассказывать на всех каналах свою историю, ужас в глазах нельзя было перепутать. Тёплые руки обвили талию, Саша вздрогнула, но сразу же расслабилась в объятиях, вновь продолжая помешивать пасту. — Вкусно пахнет, — сказала Аня, заглядывая через плечо. — Тебе не надоело её есть? Я почти каждый день готовлю эту пасту. Меня скоро продавцы в местном магазине будут называть «сливки». Аня хихикнула и поцеловала в щёку. — Сливки… мне нравится, как это звучит. — Не смей, — Саша угрожающе подняла лопаточку. Рассмеявшийся, Аня сильнее прижалась к родному телу, кладя подбородок на плечо Саши. — Когда я вижу эту пасту, я думаю о тебе. Если бы не ты, я бы не… Паста помогает быть в моменте, будто всё было страшным сном, а проснулась я в твоих объятиях. — Ладно, паста так паста. И Саша, оставив поцелуй на губах Ани, вновь продолжила готовку.