С наилучшими пожеланиями от герцога О, графа В и маркиза С

      Холодный осенний ветер пробирал до костей, дороги превратились в грязевое месиво, и уже несколько дней подряд моросил мелкий, но неприятный дождь. И всё же даже это не могло испортить настроение пребывающему в состоянии нервного, но вполне радостного предвкушения юного герцога Окделла. Нежданно свалившаяся на него свобода опьяняла и кружила голову лучше всякого вина.       Мысли о том, что с собой у него практически не было денег или что всё вокруг ему, никогда в жизни не покидавшему родовых земель, было чужим и незнакомым, не давали ему покоя. Но ведь он со всем справится?.. Должен справиться. В конце концов, он ведь не один отправился в путь, а вместе с верным короткохвостым другом. Дикон любовно потрепал уставшего за день коня по шее. Вот что бы он без него делал? Пешком тащился бы, наверное.       Наконец вдали показалась небольшая придорожная гостиница. Продрогший до самых костей и почти дошедший до того, чтобы покуситься на прибережённые для Баловника яблоки, Ричард с облегчением шмыгнул носом и повернул в её сторону.       Денег хватило лишь на то, чтобы снять себе крошечную комнатку, да на то, чтобы заказать непритязательный, но горячий ужин, не то чтобы Ричард был привередой. Быстро расправившись с тарелкой чего-то напоминающего одновременно рагу и суп, Ричард с заплетающимися от усталости ногами поднялся в свою комнату и сразу же завалился в постель. Если по дороге ничего не приключится, то следующую ночь он проведёт уже в стенах Лаик.       Письмо от кардинала Талига, в котором герцог Окделл вызывался в школу оруженосцев, принесло огромную радость и сильное волнение одновременно. С одной стороны Ричард, как сын предателя, и рассчитывать на подобную милость не имел права, но с другой, как герцог, он не должен был ожидать меньшего. В конце концов, после смерти отца его ведь не лишили титула и наследства... Лишь разграбили его земли и замок.       Об этом письме, а также о том, что дядюшка и матушка не собираются никуда его отправлять, он узнал от Айрис, подслушавшей их разговор по чистой случайности. Это было едва ли не единственное, в чём матушка и дядюшка друг с другом согласились сразу и без скандала. Узнав об этом, Ричард почувствовал себя так, словно его обокрали. Ему ведь уже было шестнадцать, больше не мальчишка, без пары лет полновластный герцог, но всё же не достойный того, чтобы участвовать в принятии решений, касающихся собственной жизни. Он бы что угодно отдал за то, чтобы матушка спросила его мнения на этот счёт. Но она не спросила, а от дядюшки даже ожидать такого было глупостью. Может быть, если бы у него был шанс обсудить эту возможность, он бы и сам счёл лучшим решением остаться дома, но возможности у него не было. Решать пришлось быстро и абсолютно осознавая, чем он рискует. Лаик был его единственной возможностью поравняться с другими дворянами, возможностью проявить себя, возможностью вырваться...       Ричард сбежал в тот же вечер, так как времени оставалось не так уж и много. Выкрал письма, пока их не сожгли, собрал вещи, взял с собой немного денег и попрощался с Айрис, благословившей его на дорогу. Родные серые глаза сверкали от влаги, но ни одной слезинки не упало на щёки сестры. Она старалась быть сильной, потому что знала, что если заплачет она, то уверенность Ричарда может поколебаться. Айрис знала его как никто другой и как никто всегда поддерживала. Перед тем, как выпустить сестру из прощальных объятий, он пообещал ей вытащить её отсюда сразу же, как у него появится такая возможность.       Из тяжёлого сна, так похожего на явь, Ричарда вырвал шум, доносящийся с улицы. Не прекращая тереть отказывающиеся фокусироваться глаза, Ричард подошёл к окну и тут же выругался, так как он не проспал и пары часов. Гостинный двор, тихий и пустынный по приезде Ричарда, внезапно наводнился всадниками. Видимо, в гостиницу прибыл некто, у кого, в отличие от него самого, доставало средств на свиту или же на охрану, тут с какой стороны посмотреть.       Дикон невесело усмехнулся: у него такого эскорта даже при одобрении матушки с дядюшкой никогда не было бы, так, пара человек в сопровождении, чтобы совсем уж жалко не выглядеть. Возможно, путешествуя в одиночестве, Ричард рисковал ничуть не больше, а то и меньше, чем с сопровождением. В конце концов, кто дважды взглянет на мальчишку в неприметном наряде, да ещё и на весьма посредственном коне. Как говорила Нэн, к незаметным неприятности пристают реже. Повезло ещё, что для того, чтобы строить из себя заурядность, ему даже не приходится прилагать особых усилий.       Наблюдение за кишащими у него под окнами незнакомцами оказалось весьма занимательным, и Ричард сам не заметил, как улетучилась сонливость. Мелкий накрапывающий дождик, начавшийся ещё до обеда, усилился, грозя перерасти в самый настоящий ливень. Поставив локти на подоконник и подперев кулаком щёку, Ричард ловил лицом редкие холодные капли дождя, падающие на него с карниза, и продолжал смотреть за людьми, снующими туда-сюда по двору. Он лениво думал о том, кто эти всадники и куда лежит их путь.       Неожиданно его внимание привлёк всадник на удивительной красоты вороном коне, но восхищение его долго не продлилось — скакун в следующее же мгновение разразился злобным ржанием и попытался ухватить зубами шляпу проходившего мимо него человека, тащившего в руках какой-то ящик. Заметив движение коня, мужчина живо увернулся и спокойно продолжил свой путь, даже не меняя траектории. Всадника жеребца это очень развеселило, он что-то крикнул «пострадавшему», чем заслужил от него лёгкий поклон. В ответ всадник рассмеялся, слегка запрокинув голову и ненадолго подставив бледное лицо под капли дождя. Видимо, к тяжёлому характеру коня привычен не только хозяин, но и его люди, потому что никакого, даже малейшего, испуга Ричард ни за кем не заметил. В памяти вспыли слова капитана Рута, который как-то сказал, что характер коня часто под стать характеру всадника. Всадник грациозно спрыгнул наземь, тонкий и гибкий, как ивовый прут, и любовно погладил коня, явно наслаждающегося вниманием хозяина к своей персоне, по лоснящейся морде. Они и вправду показались Ричарду похожими.       Интересно, можно ли было сказать то же самое о Ричарде и Баловнике? Умом или смелостью его конь никогда не блистал, красотой, впрочем, тоже. Тяжёлый и неказистый, он, однако, был верным и добрым. Ужасно нервным и пугливым, но тихим и послушным командам Ричарда, когда это было необходимо. Баловник не издал ни звука и без единого каприза позволил Ричарду вывести себя из конюшен родного замка. Если бы их тогда заметил хоть кто-нибудь из слуг, то ни о каком побеге не могло бы быть и речи. Его тут же сдали бы матушке или дядюшке, да ещё и заперли бы в домовой церкви и заставили молиться до тех пор, пока отправляться в Лаик не стало бы слишком поздно.       Когда хозяин коня отвлёкся, чтобы что-то сказать одному из своих людей, его взгляд вдруг наткнулся на торчащего в окне Ричарда. Несколько мгновений он будто бы смотрел в его сторону, но из-за идущего стеной дождя Ричард не мог быть до конца в этом уверенным. Он попытался разглядеть лицо владельца норовистого жеребца, но единственное, что ему удалось заметить, — лишь ярко сверкнувшие из-под полы шляпы глаза. В следующее мгновение мужчина уже отвернулся и, взяв коня под уздцы, направился в сторону конюшни. С его уходом пропал и интерес Ричарда, поэтому он решил вернуться в кровать.       Проснулся Ричард всё ещё затемно, незадолго до рассвета. Он тихонько позавтракал в пустом зале, пока другие постояльцы ещё спали, и решил отправиться в путь. До школы оруженосцев оставалось-то всего ничего.       Бредя по гостинному двору, Дикон порадовался, что дождь, всю ночь мерно барабанивший по крыше, всё-таки прекратился. Герцог Окделл, без опекуна, да ещё и мокрый, как крыса, нижайше просит принять его в школу оруженосцев. Ну прямо сюжет полотна кисти Диамни Коро.       Ричард ожидаемо не выспался, поэтому, бредя по конюшне, силился подавить рвущийся наружу зевок. Из стойла неподалёку до Ричарда донеслось грозное фырканье. Обернувшись, он заметил вчерашнего жеребца, так его поразившего. Вблизи тот выглядел ещё более грозно, нежели издалека, хотя и оказался несколько меньше, чем Ричард думал. Конь нервно прядал ушами и косил тёмным глазом в его сторону, даже не смотря на то, что подходить к нему ближе Ричард даже и не собирался. Так или иначе, а собственная жизнь ему была дорога. Поэтому осторожно, стараясь не делать резких движений, он направился дальше к своему короткохвостому чуду.       — Красавец, правда? — весело раздалось откуда-то сбоку.       Ричард повернул голову на голос и встретился взглядом с кэналлийским юношей на вид не старше него самого. Кэналлиец же, поясняя, кивнул в сторону вороного коня, не прекращая при этом чистить лошадь в соседнем стойле. Так вот что это был за отряд — кэналлийцы?       — Ага, — неуверенно улыбнулся в ответ Дикон. — Только уж больно грозный. Не боишься, что руку откусит?       — Так я к нему руки и не сую, — посмотрев на него как на дурака, ответил парень.       Ответ кэналлийца слегка задел Ричарда, будто бы он спросил его о какой-то глупости, мол засовывает ли он руки в горящий костёр, а не о его же прямых обязанностях.       — А этот твой? — слегка поморщившись, поинтересовался кэналлиец, поглядев на Баловника.       — Да, Баловник у меня не первый красавец, — тут же ощетинился Ричард, расправляя плечи, — зато друг, это самое важное.       — Это правильно, — тут же одобрительно улыбнулся кэналлиец, и Ричард понял, что у него и в мыслях не было сказать что-то обидное, просто болтал первое, что приходит в голову, без какого либо злого умысла.       Вдруг взгляд юноши переместился с Баловника на самого Ричарда. Разглядев его лучше, конюх тут же выпрямился в струнку, а непринуждённая улыбка сошла с его лица — шпага выдала в Ричарде дворянина.       — Куда путь держите, дор? — вежливо поинтересовался кэналлиец, чуть склоняя в уважительном приветствии голову. Выглядывающие из-под тёмной чёлки глаза смотрели на Ричарда с гораздо большим любопытством, чем до этого.       Ричард внутренне поёжился. Ему не хотелось выкладывать первому же встречному весь план своего путешествия, но смутило его не это, а совершенно внезапно возникшее в груди неприятное чувство, казалось, что это кошки на душе скребут. Ричарду не хотелось в очередной раз задумываться о правильности своего решения. В конце концов, он и вправду ещё несовершеннолетний, но принял решение не только за себя, но и за всю свою семью, главой которой он стал после смерти отца. Возможно, ему действительно стоило попытаться поговорить с матерью... А так ещё и Айрис, скорее всего, получила наказание за то, что знала о его побеге, но никого не предупредила.       Случайно возникшее чувство вины нашло своё выражение в раздражении на любопытного кэналлийского конюха. Ричард поджал губы, сдерживая порыв пробурчать что-нибудь грубое, вроде: «Не лезь не в своё дело». Хорошо ещё, что он додумался фамильные реликвии на время пути спрятать в дорожной сумке, в конце концов, герцог Окделл явно привлёк бы у кэналлийца гораздо больше внимания, нежели какой-нибудь мелкий дворянчик на страшненькой лошади.       — В Олларию, к кузену, — после пары мгновений напряжённого молчания, наконец, ответил Ричард, что было вполне близким к правде.       — А мы наоборот оттуда, — дружелюбно улыбнулся кэналлиец. — Возвращаемся домой.       — В таком случае счастливого пути, — спеша распрощаться с ним, махнул рукой Дикон и направился в сторону Баловника.       — И вам тоже, дор! — прилетело ему уже в спину.       Вскоре Ричард снова оказался в пути. Ему с трудом верилось, что ещё чуть-чуть, и он окажется в знаменитом Жеребячьем загоне, в котором когда-то учился его отец, дед и многие предки до него. Казалось, будто стоит ему потерпеть совсем немного, и для него начнётся новая, совершенно другая жизнь. Полгода в Лаик, потом три года службы и… Что будет дальше, он не знал. Но надеялся узнать за эти три с половиной года. Лишь одно он знал точно — когда истечёт этот срок, ему уже не будет нужен опекун, Ричард станет герцогом не только по имени, но и на деле. Тогда он сможет распоряжаться своей жизнью и жизнью своих сестёр самостоятельно и сделает всё, что будет в его силах, чтобы восстановить то, что когда-то разрушил отец и продолжала трепетно покрывать толстым слоем пыли мать... Или хотя бы не постарается не оказаться ещё хуже.       Неподалёку от Лаик Ричард остановился, чтобы вынуть из дорожной сумки герцогскую цепь, кольцо и фамильный кинжал. Было бы странно явиться к капитану Лаик без фамильных реликвий, одно то, что он явится без законного опекуна, уже будет очень подозрительным. Ричард даже думал о том, что ни капли не удивится, если его, вместо того чтобы принять в фабианово братство, тут же развернут восвояси.       Надев на себя цепь и повесив кинжал на пояс, Ричард надел на палец давно уже ставшее собственным и привычным отцовское кольцо. Теперь на всё была воля Лита.       Попасть внутрь оказалось не так уж и сложно. Сержант внимательно и, судя по всему, несколько раз прочитал предъявленные ему письма и окинул одинокого Ричарда подозрительным взглядом, под которым он, в свою очередь, ничуть не стушевался. В голове навязчивым рефреном крутился фамильный девиз, которому Ричард очень хотел соответствовать, по крайней мере внешне. Глядя в глаза сержанта, он всем своим видом стремился показывать, что должен находиться только здесь и нигде ещё. Он должен… нет, он попадёт в Лаик — и точка. Наконец, сержант приказал опустить подъёмный мост, и Ричарда пропустили дальше. Усилием воли он задушил волной накатившее на него облегчение — пока ещё рано.       Проехав через огромный парк, напоминающий скорее лес, Ричард с некоторой опаской отдал недовольно всхрапнувшего Баловника конюху. Но когда перед ним распахнулась тяжёлая дверь в поместье и слуга спросил, как доложить о его приезде, Ричард, уже успевший вновь взять себя в руки, совершенно спокойно ответил:       — Герцог Ричард Окделл.       Дорогу до кабинета капитана Лаик он запомнил плохо. Просто в одно мгновение он находился на улице, а в следующее уже стоял перед восседающим в кресле Арамоной, судя по всему, решившим, что встать перед новоприбывшим герцогом будет ниже его достоинства.       Оглядев Дика неприязненным взглядом, он дёрнул головой, указывая на кресло, и весьма «любезно» предложил ему сесть.       — Я так понимаю, герцог Окделл соизволил поступить под моё начало, — громогласно заявил капитан Арамона, а затем, гаденько улыбнувшись, поинтересовался: — Но позвольте сперва узнать, где же ваш опекун?       — К величайшему сожалению, в дороге граф Ларак простудился. Некоторое время мы ещё продолжали путь вместе, не посчитав болезнь серьёзной, но несколько дней спустя его состояние значительно ухудшилось, началась лихорадка, и мэтр строго-настрого запретил ему продолжать путешествие до его полного выздоровления. Тогда граф Ларак принял решение отправить меня одного, ведь в том случае, если бы я остался дожидаться улучшения его здоровья, я бы ужасно опоздал к началу обучения, а это мой опекун счёл величайшим проявлением неуважения, как по отношению к братству святого Фабиана, так и лично к вам, капитан Арамона.       Ричард старался говорить спокойно, с достоинством, лицом при этом стараясь выражать умеренное сожаление и волнение за здоровье дядюшки Эйвона. В глазах же его, без сомнения, плескалось столь уместное сейчас и вместе с этим совершенно искреннее отчаяние.       — Позвольте выразить вам сочувствие, — поджав губы, злобно сверкнул глазами Арамона. — Но существуют определённые правила…       Ричард сжал челюсти, понимающе склоняя голову. Сейчас его без малейшего зазрения совести пошлют обратно в Надор. Матушка будет вне себя от ярости, впрочем, как и обычно безобидный Эйвон. Нет, это совершенно невозможно, он не может так с ним поступить… Да как он смеет!?       — Было бы неправильно с нашей стороны отослать юношу домой, после того как он проделал весь этот путь, — Ричард тут же поднял голову. Оказывается, помимо него с Арамоной в комнате находился ещё один человек, до этого момента молча сидевший у окна. Он — священник, приметив его чёрное одеяние, понял Ричард. — Приветствую вас, сын мой. Правильно ли я понял, что ни ваша матушка, ни ваш опекун не возражали против вашего вступления в фабианово братство?       Арамона шумно засопел, напомнив Ричарду пса, чей хозяин резко потянул на себя цепь, не позволяя ему вцепиться в чью-нибудь ногу.       — Да, — не веря своему счастью, ответил он. Пусть капитан хоть удавится, так просто от Ричарда ему не избавиться. — Святой отец.       — В таком случае, можете ли вы подтвердить, что ваше решение было обдуманным и добровольным?       Дальше всё разворачивалось будто во сне. Ричард отвечал согласием на все задаваемые капелланом вопросы. Было ли его решение обдуманным и добровольным? Да. Принимает ли он законы братства святого Фабиана? Разумеется. Готов ли он принести клятву перед лицом Создателя? Ещё бы!       — Да будет по сему! — склоняя голову, произнёс священник после принесения Ричардом клятвы.       — Я свидетельствую, — чуть ли не скрипя зубами от злости, прорычал Арамона.       А в голове Ричарда крутилась лишь одна мысль. Он справился. Он стал унаром, вопреки чужой воле и обстоятельствам. У него действительно получилось. Он проделал весь этот путь не зря, и ему не придётся с позором возвращаться домой.       Наступившее сразу после того, как он вышел из кабинета Арамоны, облегчение окрыляло. По Лаик Дикон двигался, почти не ощущая земли под ногами. По этой же причине он ни капли не расстроился, отдавая свои личные вещи на хранение или когда очередной слуга состригал его слишком длинные для унара лохмы. Пускай стрижёт, всё равно ведь отрастут! И даже вывалившийся из полотенца после встряхивания стеклянный осколок ничуть не умалил его радости.       Комнатка, в которую его привели, оказалась даже меньше гостиничной, в которой он провёл предыдущую ночь. Ничего страшного — за всю жизнь, проведённую в Надоре, Ричард научился умеренности и терпению. Если уж там он протянул целых шестнадцать лет, то уж здесь полгода точно протянет. Это остальным унарам может прийтись туго, вдали от родного и, скорее всего, любимого, дома. Приученные если не к роскоши, то к достатку юноши вряд ли будут чувствовать себя комфортно в мрачных стенах Лаик хотя бы первые месяцы, а там, может быть, и привыкнут. Человек вообще ко всему привыкает.       Вскоре принесли ужин, и Дикон, как ни пытался, так и не сумел запомнить лиц местных слуг, совершенно мистическим образом походивших друг на друга. Сев за стол, он начал свою трапезу, неторопливо прокручивая в голове события прошедшего дня. Его трапезу прервал громкий стук, раздавшийся за стеной, будто бы уронили что-то тяжёлое. После грохота раздался непонятный скрежет, а следом Ричард услышал короткий, но весьма громкий возглас, тут же сменившийся витиеватыми поминаниями то Создателя, то Леворукого.       Ричард подскочил с места, в одно мгновение позабыв про ужин. Что, во имя Создателя, там происходит? Подошёл к своей двери, прислушался. Вроде всё стихло, но что-то не давало ему покоя, побуждая выйти в коридор и проверить, всё ли в порядке у его, судя по всему, соседа. Слуга, конечно, не советовал ночью бродить по поместью, но ведь ещё вечер.       Махнув рукой на предупреждения и ужин, Ричард вышел в коридор и, осторожно оглядываясь по сторонам, подошёл к соседней двери, из-за которой вновь раздался шум, перемежаемый разнообразными ругательствами. Прошипев себе под нос что-то нечленораздельное, Дикон толкнул плечом соседнюю дверь, заглядывая в точно такую же комнатку, как у него самого. Вот только в ней, несмотря на, казалось бы, такое же скудное количество вещей, царил жуткий беспорядок. На полу валялись письменные принадлежности, поднос из-под ужина и даже один сапог. Второй обнаружился уже на столе, рядом с разбросанными по нему остатками ужина и чинно восседающей посреди всего этого хаоса крысой, грызущей ломоть сыра.       — Во имя Леворукого, кто бы ты ни был, убей эту проклятую тварь!       Ричард обернулся на голос и обнаружил его обладателя, с ногами забравшегося на кровать и дрожащим пальцем указывающего в сторону спокойно продолжающей свою трапезу крысы.       — Да, сейчас, — торопливо откликнулся Ричард, заходя в комнату, и тихонько, чтобы не спугнуть крысу, захлопнул за собой дверь.       Крыса тут же задрала голову, нагло посмотрев на до смерти напуганного владельца комнаты, а затем, наконец заметив Ричарда, резво спрыгнула со стола и ринулась прямо к кровати унара.       Хозяин комнаты что-то сдавленно зашипел, пытаясь сильнее вжаться в стену и, возможно, даже скрыться в ней, если, конечно, получится. Ричард тут же ринулся за крысой и, не придумав ничего лучше, поднял ногу и со всего размаха наступил на серую пакость всем своим весом.       Под сапогом оглушительно хрустнуло. Ричард, до глубины души поражённый своим поступком, замер, встретившись взглядом с таким же ошарашенным унаром.       — Я её убил? — сдавленно спросил он, боясь даже опустить взгляд.       Новый знакомый медленно опустил глаза в пол. От увиденного он вздрогнул всем телом, закашлялся, точно пытаясь подавить приступ тошноты, и тут же вскинул голову.       — Кажется, да.       Ричард заторможенно кивнул и, всё ещё не отваживаясь взглянуть вниз, медленно поднял ногу. Действие его сопровождалось неприятным чавкающим звуком, от которого тошнота подкатывала к горлу.       — Создатель, — с трудом выговаривая слова, нервно засмеялся унар. — Спасибо, конечно, но как я её теперь отскребать-то буду?       — Спросите лучше, как я стану чистить свой сапог, — не сумел сдержать ответный смешок Ричард.       — Проклятый Лаик, — отсмеявшись, покачал головой собеседник и, подобравшись к краю кровати, но так и не решившись спуститься на пол, протянул свою ладонь. — Унар Эстебан.       — Унар Ричард, — улыбнувшись, ответил на рукопожатие Дикон.       — Унар Ричард? — повторил за ним, удивлённо вскинув брови, окончательно пришедший в себя Эстебан. — Любопытно.       Дикон качнул головой и опустил руку. С его северной внешностью вряд ли для кого-то окажется секретом его родовое имя. Вот и новый знакомый отреагировал соответственно: тут же подобрался, напуская на лицо выражение лёгкого презрения. Всё верно, разве можно не испытывать презрения после того, как не только поблагодарил сына предателя, но ещё и пожал ему руку?       — Рад был знакомству, унар Эстебан, — не выдержав повисшего в комнатке красноречивого молчания, произнёс Ричард и, коротко откланявшись, вернулся к себе.       Уже лёжа в кровати и разглядывая потолок, Дикон размышлял о том, сколько ещё проблем принесёт ему мятеж отца. Ричард так рвался в Лаик, так старательно отгонял от себя все предупреждения матушки о том, что о них думают другие дворяне, надеясь, что это не окажется правдой. Но оказалось. Теперь ему придётся смириться с мыслью, что другие унары и вправду могут презирать его лишь за то, что сделал его отец, а возможно, и не только унары. Ему и самому давно следовало понять, что многие люди будут оценивать его лишь по имени, не потрудившись бросить ни единого взгляда дальше, на самого Ричарда. И ему придётся хорошенько потрудиться, чтобы это изменить.       Вопрос был лишь в том, сколько времени ему на это потребуется?